Принадлежность

Перидот не питает каких-либо особых надежд, когда впервые ей велят отставить на неопределенный срок свою работу в Киндергардене и стать личным техником одной из почтеннейших Лазуритов. Это всего лишь временная прихоть, которую она должна выполнять до появления нового Эмеральда для Лазурита — слишком уж глупо уповать на какое-то особое вознаграждение и признание со стороны: ведь выше собственной головы ты не сможешь прыгнуть в любом случае. Хоть она и лучшая среди тысяч и тысяч своих абсолютно одинаковых сестер-хризолитов, но она — не инженер-изумруд. И никогда им не станет. Она — всего лишь глупый рядовой техник, которому несколько повезло. Сразу же в голове прокручивается старая добрая поговорка: «Одаренный хризолит на самом деле бесталанный изумруд». Ха-ха, довольно-таки смешно, если бы она являлась изумрудом, но до жути неприятно, когда, она собственно, сам хризолит. До боли сжимается кулак, и конечный удлинитель совершенно синхронно повторяет за ней данное действие, группируясь палочками-конечностями на поверхности импровизированной «руки». Даже рост у нее неполноценен. В доме Лазурита внутри невероятно холодно и сыро — ровно то, что ожидала Перидот, едва она перешагнула порог личного апартамента Лапис. Само разочарование, что хризолиты довольно чувствительны к резким перепадам температур, но приказа Перидот ослушаться не могла. — Перидот из Сектора-2F5L Ячейки-5XG к вашим услугам, Лазурит, — услужливо, как и полагается по закону этикета, приветствует ее Перидот, но Лапис даже и не смотрит в ее сторону. Да, она молода и не имеет такой же сноровки, которая была у ее предшественниц, но это не значит, что на нее можно смотреть сверху вниз — думает она, когда ее новая «хозяйка» взмывает перед ней, расправляя свои могучие водные крылья. Но закусывает язык в восхищении, глядя, как Лазурит чертовски элегантно спускается с рокочущих гейзеров прямо перед ее носом. У Лазурита взгляд пустой и безразличен, но отточен за тысячи лет настолько хорошо, что Перидот кажется, что она так и потонет в этой пучине равнодушия. Голос у Лапис такой же — приятный и несколько монотонный: кажется, что даже если рядом с ними произошла бы какая-нибудь неведомая околесица, вроде жемчуга, направо и налево раскидавшая кучу яшм, то ее бы тембр не поменялся. Ничуть. А, в принципе, что же еще можно было ожидать от одной из самых важных персон из окружения Синего Алмаза? Правильно, воплощение мудрости и грации, коим она и являлась. И Перидот ей несколько завидует, ибо по сравнению с древним Лазуритом, она — быстротечная молодая галька, наивна и неуклюжа. Единственное, в чем Перидот была лучше Лапис, так это технологии — для старого Лазурита они уже давно потеряли былой шарм и превратились лишь в груды переработанных металлов, которые она ломает и изнашивает мучительно быстро, так что Перидот никогда не сидит без дела: чинит ее транспорт, прикручивая источенные и разъеденные водой гайки натруженной рукой, а порой просто плюет на это все и в тайне заменяет на новейшие побрякушки пока Лазурит не видит; бесконечно и бесперспективно меняет детали в приборах пятитысячелетней давности, которым уже лет как три тысячи пора на утиль. Лапис не любит перемены, и своим отношением к собственным разваливающимся вещам она прекрасно давала это понять. И Перидот это бесит, но у жалкой Перидот нет права на возражения — у Перидот есть только инструментарий да вечная готовность прислуживать. Еще одна деталь, которая въелась в пытливую хризалитскую голову: у этой Лапис не было не единого жемчуга, в отличие от других Лазуритов, которые держали целые армии из жемчужин и аквамаринов. Да и вообще никого не было. Кроме самой Перидот. — Мне не нужны жемчуга, — отвечает на неосторожный вопрос Перидот она, — да и будь моя воля, и изумруд бы не понадобился. Но того требует мой Алмаз. — Но разве вам тут не бывает… одиноко? — мямлит Перидот, вглядываясь в водную гладь на силуэт Лазурита. — Нет, — и почти неощутимый презрительный смешок раздается по комнате.

***

Лапис сжимает в руках две синие гальки и аккуратно перетирает их в полупрозрачную кувшинку, наполненную кристально-чистой водой, и буквально через несколько секунд вода приобретает ярко-лазурный оттенок. Ярко-лазурная вода отпечатывается на голой стене, образуя на ней интересный заковыристый узор. А затем также на ней застывают и зеленые, и желтые, и алые цвета, сплетаясь в странное изображение, которое Перидот не может идентифицировать ни с чем. Да и вообще, действия Лазурита у нее вызывают недоумение, но в то же время восхищают. — Это Морп — древнейшее изобразительное искусство самоцветов, — поясняет для зачарованной Перидот Лазурит. — Красиво… — протягивает Перидот, чем привлекает немногочисленное внимание Лазурита, — но бесполезно. Перидот резко осекается от осознания дерзости ее слов, со страхом подняв взгляд на Лазурит, но кажется, она даже не прогневалась на нее: — Полезность тут не играет никакой роли. Хотя, кому я пытаюсь это объяснить? Новому хризолиту, — спокойно, но с нотками раздражения произносит Лапис, и отчего-то Перидот становится не по себе. — Время меняется. И хризолиты были некогда другими, — выдыхает Перидот. Внутри предательски щемит, но Лазурит уже ничего не говорит в ответ. Все, что делает Лазурит, кажется чересчур нерациональным в глазах такой расчетливой и прямолинейной Перидот: начиная от странных старомодных реверансов и заканчивая таинственными «Морпами». Возможно, будь она из старого поколения, ей бы было легче понять этот таинственный величественный самоцвет, оставшись с ней, но новые хризолиты принадлежат исключительно Желтой Общине. Проще было бы забыть обо всем, продолжая заниматься тем, ради чего ее и отправили сюда, но ее пытливый ум жаждал знать большего. Хотел понять мотивы Лазурита. Перидот робко наблюдает за Морпом Лапис, но вскоре не выдерживает и макает пальцами в один из кувшинок, прорисовывая странные линии у себя на удлинителе. Как и полагала Перидот — данное занятие было абсурдно-бесполезным, но почему-то приятным и даже успокаивающим. Пестро-зеленый удлинитель, который она сняла и использовала ради этого эксперимента покрылся новыми темно-зеленоватыми оттенками и также расцвел в других красках — в красных, желтых и лазурных. Рот хризолита перекашивается в приятном недоумении. — Кажется, ты начинаешь что-то понимать, — Перидот готова была поклясться, что она слышала усмешку Лапис, которая в свою очередь всего лишь на толику мгновения уцепилась взглядом за действия хризолита, — или по крайней мере пытаешься. Пальцы Перидот продолжали выводить плавные темно-синие фигуры.

***

Перидот никогда не задумывалась сколько же точно лет Лапис — единственное, что она знала наверняка, что Лапис появилась еще до Великого Восстания. Об этом говорило несметное количество орудий у Лапис из тех далеких для хризолита времен. Казалось, она будто бы застряла в этом промежутке, с явной неохотой подбирая для себя более современные вещи. Даже ее наряд — легкое платьице такого покроя — был актуален более пяти тысяч лет назад, но сегодня смотрится до жути устаревшим среди угловатых костюмов других Лазуритов. Ее можно было таскать по всему Хоумворлду, рассказывая о ужасах той войны — отшучивается у себя в голове Перидот, пытаясь справится с очередным древним приспособлением Лапис. Но именно та, старомодная Лапис, отчего-то так манила неопытную Перидот — она будто бы порябевшая со временем голограмма, испускаемая допотопной техникой, с помехами и шумами, но отчего-то приятнее, чем современная без изъянов в передаче. — Я появилась из слезы моего Алмаза, — коротко и неохотно удовлетворяет любопытство Перидот она, и добавляет: — очень давно. — А сколько Лазуритов было создано таким образом? — продолжает допрос любопытная Перидот, делая акцент на слове «таким», словно не веря, что это правдоподобная история. — Десять. Но все они мертвы. Кроме меня. Перидот хотела бы сосредоточится и задать контрольный вопрос, но Лапис вновь опережает ее: — Они погибли тогда, на Великом Восстании. Остальные Лазуриты, которые ты встречала — новые. Такие же, как и ты. И Перидот решает промолчать. — Такую бестактность со стороны прислуги мало кому прощают, — добавляет Лазурит, прежде чем отлететь достаточно далеко от Перидот, — учти это, когда тебе прикажут в очередной раз заменять кому-то изумруд. Перидот думает много, щепетильно дробя информацию на отделы и отправляя их в свой поток разума. Но все, о чем она могла размышлять, это конечно же, что у такой Лапис было красивое, можно сказать, поэтичное появление — не то что у нее, глупого хризолита, родившейся со строгим номерным знаком под звездным небом очередного истощенного Киндергардена.