Жизненные волки

      Юрий испепелял Лусирию взглядом, и она медленно опустила глаза в пол, чтобы хоть чуть-чуть успокоится. Королёв-старший будто бы искал подвох, и если бы присматривался пристальнее, обязательно нашёл бы его. — Выходит, ты действительно решила стать охотницей? Но с чем связана такая резкая перемена, дорогая? Ты ещё недавно протестовала во всю и рьяно отстаивала своего отца. Что же случилось теперь?       Лусирия сжала кулаки, зная, что Юрий этого не заметит. Он сидел напротив в своём мрачном кабинете, и у девушки сжалось сердце, когда в голове всплыло воспоминание светлого и уютного дома, раньше наполненного радостью и всеобщим весельем. А её комната была просто великолепной! Вся в бело-персиковых тонах, она напоминала дом маленькой принцессы.       Едва Юрий узнал правду, и Виталина ушла из дома, забрав с собой дочь, всё изменилось. Дом постепенно стал мрачнеть, стены из светлых стали серыми, даже черными, блеклыми и неприметными. Юра и сам будто бы погрузился в вечную тоску и с годами привык к ней.       Теперь чувство радости спряталось глубоко в душе, и Юрий уже не ощущал былых веселья и восторга от определённых вещей.       Ему безумно хотелось найти общий язык с сыном, но ошибки молодости связывали волшебника по рукам и ногам. — Может, выпьем чаю? — предложила Лусианна. — Чаю? А почему бы и нет? — Юра загадочно улыбнулся и щёлкнул пальцами. На столе тут же появился поднос с двумя чашками, и у Лусианны внутри всё похолодело. Весь план пошёл под откос, но девушка все ещё не теряла уверенности в себе. — Это, конечно, неплохо, но я бы предпочла угостить вас особым напитком. Я привезла его из Италии и очень хочу, чтобы ты, как истинный гурман, оценил мой выбор, — начала волшебница, пытаясь придать своему голосу твердость. — Вот как? — Юрий снова расплылся в улыбке и откинулся на спинку кресла. — Давай, буду рад помочь.       Лусианна, всё ещё не веря в свою удачу, нащупала в сумке флакончик с зельем. — Ты думаешь, что я действительно настолько глупый?! Лусирия, у тебя на лице написано, что ты хочешь мне что-то подлить. Лучше скажи или спроси начистоту! Я не собираюсь играть в твои игры! Блондинка подпрыгнула на месте от удивления: никогда Юра не был настолько рассерженным и в то же время разочарованным. — Хочешь, чтобы я спросила начистоту?! Хорошо. Ты мне солгал насчёт Алекса? Аверина ожидала, что крёстный начнёт оправдываться, но он лишь кивнул головой: — Да. Я тебе действительно сказал неправду. — Но зачем? — Да затем, чтобы тебе жизнь не казалась сказкой! Ты доверяешь всем подряд, а раз усомнилась в Александре, то не доверяешь ему до конца. Я не знаю, сбрасывал ли он Женю с крыши или нет, но тот, кто это сделал, будет жестоко наказан. У меня всего один сын и терять его я не хочу. — А если бы надо было устранить кого-нибудь другого?.. Ради жизни Жени. Ты бы это сделал? Юрий резко посуровел. — Мы не будем с тобой говорить об этом. — И всё же ответь, — Лусирия настаивала на своём. Заметив, что крестница настроена решительно, Юрий Николаевич всё-таки ответил: — Да. Но убивать тебя или твою мать я бы не стал, потому что вы для меня не менее дороги, чем он.       Лусианна покачала головой, будто бы не верила своим ушам. Медленно направившись к двери, она в последний раз осмотрела комнату, и вышла в коридор. Аверина успела дойти до следующего поворота, когда ощутила, как чьи-то сильные руки, хватают её, а затем всё погрузилось в сущую тьму.

***

      Подвальное помещение, куда принесли Лусирию и Алекса, совсем не освещалось, и ребята судорожно оглядывались по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то выход. Выплюнув кляп, Александр откашлялся и подполз к девушке. Она лежала, свернувшись калачиком на толстом ворсистом ковре. — Лусь, ты как? — Где мы? — едва слышно пробормотала блондинка, исподлобья взглянув на Алмазова. — Я не знаю, но это место определённо странное. Ни одной лампы и кровати, зато на полу ковёр постелили. И тумбочка в углу, правда, в ней ничего нет. — Мы в Магириусе, — вынесла вердикт Лусианна. Говорить не было сил, и она закрыла глаза. Алекс лёг рядом с ней, мысленно придумывая все возможные варианты спасения.

***

      Сандре становилось значительно лучше. С каждым днём она преображалась на глазах, буквально расцветая, точно в её сердце и душе наступила весна. Виталина и Алиса старались не отходить от неё, однако порой девушка сама стремилась избежать их общества, чтобы остаться наедине со своими мыслями. — Она никогда раньше не была такой замкнутой, — сказала Алиса, заметив, как Аверина заходит на кухню. Стрелки на циферблате показывали три часа ночи, и женщина как-то грустно улыбнулась. — Ты всё ещё не спала, верно? — Виталина присела напротив Тумановой и осторожно взяла её за руку. — Ты права, Сандра в последнее время сама не своя. Внешне она вполне здорова, но насчёт её душевного состояния я сомневаюсь. С Женей они почти не видятся, толком и не общаются. Может, в этом причина?       Алиса медленно покачала головой. Ситуация с дочерью очень беспокоила её, не давала возможности нормально работать. Ощущение, что близкий человек нуждается в помощи, а она ничего не может сделать, приносило огромную боль, от которой даже лекарства не могли избавить. — Я хочу ей помочь, но не знаю как. Я боюсь, честно. На моих глазах выросли все мои дети, но я и не замечала, как они растут, как превращаются во взрослых людей, способных принимать серьёзные решения. Для меня они всегда останутся маленькими ребятами, однако последние события будто бы открыли мне глаза. Женя поступил очень смело, рискнув проделать подобный обряд для моей дочери, и я ему безумно благодарна. Мне жаль, что он рос буквально один, а мы просто смотрели на это и делали вид, что всё в порядке. Но так быть не должно. Виталина, услышав это, вздохнула, и на миг на её лице мелькнула вся та боль, которую женщина испытывала долгие годы. Она до сих пор не могла говорить о прошлом, хотя и пыталась убедить себя в том, что всё сделала правильно. Набравшись смелости, она всё-таки произнесла то, в чём так боялась признаться себе. Боялась говорить об этом, боялась даже думать, и позволить мысли затеплиться глубоко в душе. — Годы, что я провела с Юрой, были самыми счастливыми, хоть я и не понимала этого, — женщина смахнула слезу, медленно скатившуюся по резко побледневшим щекам. — Я сама доверилась ложным чувствам, а затем едва не потеряла сына. Думаешь, так легко быть рядом с ним и не осмелиться даже подойти? А всё из-за ошибок молодости. — Она рассмеялась, и этот смех, холодный, пропитанный особой горечью, заставил Алису содрогнуться. — Знаешь, раньше эта фраза казалась мне слишком напыщенной, какой-то смешной, чужой… А теперь я и сама понимаю весь её смысл, всю суть. Мы верим чему-то ложному, а в тот момент всё самое дорогое и близкое скрывается прямо под носом, достаточно только взглянуть и осознать. Видимо, я крайне редко анализировала себя и свои поступки, раз попалась на удочку умелого рыбака. — Мы все когда-то были молоды и глупы. Может, хотя бы сейчас попытаемся что-либо исправить? Ещё не поздно. — Да нет, уже поздно. Мы один раз уже приняли решение, значит, надо идти до конца. — Но если пострадают наши дети? — Алиса нахмурилась, стараясь понять, что затеяла её подруга, и та в очередной раз ответила: — Мы делаем всё для того, чтобы именно это и не случилось. — А когда уже мы дадим возможность им сделать хоть что-нибудь? Мы постоянно вмешиваемся, заставляем их принимать ложные решения. Что, если ошибаемся именно мы, защищая их от всего своей любовью? Мы сами толкаем их на ложный и опасный путь. — Мы их защищаем, — Виталина едва не перешла на крик и быстро оглянулась по сторонам, желая убедиться, что все спят. Уже мягче женщина добавила, — Лис, так будет лучше, ты знаешь.       Алиса ничего не ответила, лишь пододвинула стакан с водой и медленно осушила его. В тот момент ей казалось, что Виталина действительно права. Правда, мысль, что все могут совершать ошибки, никак не давала женщине покоя, и она просидела на кухне ещё полчаса, устремив взгляд в окно и пытаясь понять, всё ли они делают правильно.

***

— Здесь довольно неплохо, правда? — Леон оглянулся по сторонам и, раскрыв меню, устремил взгляд на подругу. Она же сегодня была очень бледной и немного растерянной. Сандра то и дело наматывала локон на палец и нервно теребила пальцами по деревянному столу. Вимильянов поначалу решил, что ему только кажется, будто она волнуется, но с каждой секундой он убеждался в обратном. — Сан, с тобой всё хорошо? — Да, конечно, — она вздрогнула. В её голосе не было уверенности, поникший взгляд уныло перебегал от одного столика к другому. — Ты сегодня ведёшь себя странно, будто бы это и не ты вовсе, — Леон посмотрел лунэстрелии прямо в глаза, и она кивнула головой, подтверждая его догадку. — Я сама не своя, словно кто-то взял и подменил меня. Я просто не могу прийти в себя, мне нужно время. Леон, ты ведь пригласил меня не для этого, верно? — она подалась вперёд, и Вимильянов слегка улыбнулся. — Нам надо серьёзно поговорить.

***

      Сандрина ждала. Последние несколько дней были какими-то размеренными и в то же время странными. Ни тренировки, ни учёба, ни общение с подругами не могли привести лунэстрелию в себя. В сердце поселилась тоска, от которой хотелось убежать и спрятаться, но куда бежать и где прятаться?       Сандре казалось, что в один миг она стала другим человеком, в глазах погасли искры. Все же изредка в зеркале появлялся прежний облик девушки. Он тут же исчезал, окутанный дымкой и тёмным светом.       Фигуристка надеялась найти поддержку в лучшем друге, но тот, казалось, не видел, как её взгляд молил о помощи. Сандрина дрожала и пыталась скрыть эту мольбу, старалась улыбаться и радоваться жизни, и хоть она была довольна тем, что всё сложилось удачно, что-то беспокоило, не позволяло жить как прежде. — Сан, я знаю, что ты — моя лучшая подруга, но… ты мне нравишься. Как девушка нравишься. Я хочу быть всегда рядом с тобой, понимаешь? Я не хочу, чтобы кто-то причинял тебе боль. Ты нужна мне, а я нужен тебе, может, — Туманова слышала это, и постепенно разум погружал фразы Леона в пелену разочарования и туман непонимания. Через несколько секунд она подняла голову и посмотрела другу в глаза. Разочарование и боль. Несбывшиеся мечты и надежды. Он будто бы не слышал её. — Привет, ребята, не помешаю, — откуда-то появился Милан с подносом в руках, и Сандрина перевела взгляд на него. Милан сегодня выглядел, как обычный андар. Тёплый голос, искренняя улыбка — очередная надежда. Но и она рассыпалась, едва фигуристка немного успокоилась. — Ты не видишь, у нас тут важный разговор? — Леон откинулся на спинку кресла, ясно давая понять, что не желает видеть здесь кого-либо ещё, кроме златовласки. — А чего ты тут раскомандовался, будто бы это твоя девушка? — Милан нахмурил брови и поставил поднос на стол. — А может, это и есть моя девушка! — Да неужели? Сказал пару красивых слов и решил, что она уже твоя?! Я, может, тоже имею на неё планы! — Милан оскалился. Парни напоминали двух гиен, затевающих драку за кусок свежего мяса. — Ребята, я всё ещё здесь! — С негодованием воскликнула Сандра, встав из-за стола, и щелкнула пальцами перед лицами юношей. — Вы говорите так, будто бы я — вещь! Я тоже человек! Вы меня не хотели спросить, что я обо всём этом думаю?! — по щекам медленно ползли слёзы ярости и обиды.       Схватив сумку, девушка выбежала из ресторана.       В туфлях на высокой шпильке идти было довольно тяжело, и девушка взяла их в руки, решив пройти оставшийся путь до метро босиком.

Сандра

      В такие моменты я сбегала в свой собственный мир. Наши таинственные места, фантазии оживали, превращаясь в настоящие укрытия. Достав ключ из кармана, я прошла вдоль портального коридора и остановилась у небольшой голубоватой двери, открыла замок, и магия начала своё действие.       У каждого дара был свой маленький угол, оживлённая фантазия, куда могли попасть только самые близкие люди. Это могли быть и пшеничное поле с высокими колосьями, и снежные горы, где голос эхом отдавался в высоких скалах, и водопад с райскими джунглями, и даже грязевое болото — всё, на что только способна человеческая фантазия. Эти места появлялись в голове в детстве, а затем становились настоящими, приобретая всё более реалистические черты. В такие моменты ты мог спрятаться ото всех, и, пожалуй, это было одно из самых больших преимуществ владения магией.       У Ника в фантазии было очень уютно и тихо, не считая капель, стучащих по сиреневой крыше беседки, где мы спрятались. Я сидела на красном диване, укрывшись вязаным бежевом пледом и неуклюже размазывая слёзы по лицу. В окно я видела тысячи расцветающих деревьев, пушистую зелёную траву, окутавшую весь берег небольшой реки, и постепенно успокаивалось.       Настроение брата, видимо, тоже было мрачным, иначе бы мы сейчас утопали в тёплых объятиях солнечных лучей. Он только покачал головой и протянул мне бумажный платочек. Нику нередко приходилось видеть меня растрёпанной, заплаканной, с раскрасневшимися глазами и носом от слёз. Не представляю, сколько усилий ему стоило каждый раз успокаивать меня и терпеливо выслушивать невнятное мычание, сопровождаемое всхлипываниями.       Дождавшись, когда я окончательно успокоюсь, он пододвинулся ко мне и осторожно обнял за плечи. — Это из-за Королёва, да? Он тебя обидел?       Я только опустила голову. Все слёзы были выплаканы, остались только усталость и отчаяние. Серые облака расступились, где-то вдалеке мелькнула слабая радуга, и дождь прекратил лить. — Нет, он здесь не при чём, — соврала я. Может, я действительно хотела так думать, но в глубине души понимала, что обманываю прежде всего саму себя. — Просто я большая дура, Ник. И это вовсе не из-за Жени. Не крутится же весь мир вокруг него!       Брат уловил в моём голосе неуверенные нотки и поджал губы. Ссорить его с лучшим другом я уж точно не собиралась, но было и без лишних слов понятно, что Ник вступится за меня.       Мне не хотелось заставлять брата выбирать между другом и мной, поэтому я натянула на лицо улыбочку и крепко обняла его. — Понимаешь, нельзя обвинять человека в том, что он к тебе ничего не чувствует, или указывать, что именно ты должен испытывать по отношению к кому-либо. Это как негласное правило надо принять, вот и всё. — Сан? Ты действительно?..       Но я не дала ему договорить. Пусть уж лучше думает что угодно, но некоторые вещи должны остаться только со мной. По крайней мере, сейчас.       Я улеглась на его диване, вспоминая тот ненавистный день, когда впервые увидела Женю вместе с той девушкой. Мне хотелось рвать и метать, внутри я сносила всё на своём пути, убегала далеко-далеко, но реальность возвращала меня к жизни. Прикусив губу, я закрыла глаза, отгоняя то странное видение. В голове проносились самые отчаянные и странные мысли, и в тот момент я была действительно рада тому, что Ник доверяет мне и ни разу не залез ко мне в голову. Впрочем, я усомнилась в этом, заметив его пристальный изучающий взгляд.       Я долго лежала так, думая о чём-то постороннем, и не заметила, как уснула. Проснулась уже дома, в своей комнате, раскрыла глаза, но что-то мне показалось неправильным. Передо мной будто бы всплывали странные обрывки разговоров, чьи-то шаги, крики, какие-то перемещения. Я встряхнула головой, ощущаю пробегающую по телу странную дрожь.

***

      Алый бархат скрывшихся за горизонтом солнечных лучей рассекал небо мягкими полосами. Где-то вдалеке уже появились первые звезды, на улицах постепенно зажигались яркие фонари, а ветер стал прохладным и колючим. — А потом она предложила ему попробовать этот коктейль самому. Видели бы вы его лицо! — парни громко рассмеялись, но Женя оставался на редкость серьёзным. Вечерняя тренировка закончилась, и компания хоккеистов весело шагала к метро. — Простите, парни, я сегодня на автобусе, хочу заехать к другу, — буркнул Леон, попрощавшись с товарищами. — Что-то вы с ним сегодня какие-то мрачные. Он, по ходу, с девушкой поссорился, а у тебя что случилось? — Терро в упор посмотрел на Женю, не скрывая праздного любопытства. — Ничего не случилось, всё, как обычно, — Королёв ухмыльнулся, продолжая идти дальше.       Оборотень и сам не понимал, что с ним происходит. Проходя мимо ресторана, в котором обычно обедал Юрий со своими партнёрами, он застыл на месте. В нескольких метрах от него по тротуару босиком шагала девушка с золотистыми волосами. В руках она держала пару нежно-синих туфель на высоком каблуке и смотрела по сторонам с грустью, отчаянием и обидой. — Эй, Жек, нам в метро, — Терро дёрнул парня за руку, и тот обернулся. — Точно, я что-то задумался, — ответил он, бросив последний взгляд на Туманову.