Кровь и Гатс

Время для тебя сливается воедино, как пространство — вот в чем дело. Ты не в Тысячелетней башне, просто твой разум слишком велик. Это не безумие, и боль не становится меньше, наоборот: человеческому сознанию свойственно меркнуть, не запоминая самое страшное, но ты помнишь все и одновременно, ты испытываешь множество чувств, они захлестывают тебя, как океанская волна: былая привязанность, разочарование, дружба, зависть, пустота, горе, невыносимый голод. Ты хочешь вернуть то, к чему испытывал привязанность; не только это — все, что тебе было дорого. Правда, оно больше не имеет значения: среди многих людей, которых ты встречал, друзей и врагов, только Гатс остается ярким. Только к нему ты продолжаешь что-то чувствовать, и это чувство страшно, как смерть, оно выжигает все вокруг, превращает в пустыню, от него не сбежать, его не остановить — ты понял это еще год назад. Понял, что не можешь бороться. Пока ты продолжаешь чувствовать — ты живешь, ты превратился в паразита и не заметил. Твоя игра началась давным-давно, но до определенного времени это была просто игра, так? Ты никогда... не относился всерьез. Ты спрашивал у Гатса, стоит ли того твоя мечта. Отправляя его убивать генерала Юлиуса, и, позже, похитителей дочки министра Фосса, ты спрашивал: игра стоит свеч? Стоит? Да, говорил он, и твое чувство к нему усиливалось, распространялось, как пожар, который ты раз за разом пытался залить водой — ведь ты не был мерзавцем, ты не мог допустить того, на что оно тебя подталкивало, не мог все обесценить. Ты не мог наблюдать за ним со стороны. Больше — не мог, ты хотел обладать им или убить его, если не можешь обладать. Ни того, ни другого ты не сумел — и тогда все потеряло свою цену. А потом он вернулся за тобой, верно? Он вернулся. Почему? Ты отсиживался в пещере, скрываясь, пока Гатс сражался с Вьяльдом, командиром Черных псов, посланных за вами вдогонку, и пытался взять меч в руки — но они потеряли былую силу, те самые руки, в которых ты держал множество сердец. Ты не смог удержать не только Гатса; вместе с ним ты потерял себя. «Когда ты теряешь себя... ну, может, в глазах других людей и лучше выглядишь. Но скорее всего, они тебя тоже отбрасывают. Как старую тряпку — больше не нужна. Бесполезный расходный материал. Себе не будешь нужен — никому не будешь». Ты не помнишь, кто именно из Ястребов говорил так, но ты был всецело согласен. Ты согласен даже сейчас, когда ни на что не способен, и это страшнее всего. Ты не нужен. Ты — обуза, груз, чтобы нести его вечно; ты не оправишься, никогда. Не станешь прежним. Не нужно себя обманывать. Теперь тебя легко сломать, очень легко, но люди крепче, чем ты о них думаешь. Ты сам крепче — вот почему пытаешься взять меч, несмотря ни на что. Твое зрение по-прежнему острее ястребиного — ты видишь, как Вьяльд из громилы превращается в чудовище, и чувствуешь ужас. Ты вспоминаешь Бессмертного Зодда. Тогда-то все и началось. Тогда ты понял, что в поединке за себя проигрываешь, что тебя сожрут — хочешь ты того или нет. Вьяльд отбрасывает Гатса, а тебя уводят, и ты видишь, как Каска кричит: «Вставай! Ты собирался забрать меня, разве нет?!» Забрать. С собой. Каска кричит, ты понимаешь ее — отлично понимаешь, но от этого только хуже, потому что быть героем для нее больше не получится. Ты — не герой. Ты — калека. Вьяльд хватает Каску, срывает с нее доспехи и одежду; ты сжимаешь зубы, неправильно, она не жертва, ее вечный кошмар, Каска, как же так. Гатс поднимается в последний момент — Вьяльд остается без своих причиндалов, Каска цела, ты испытываешь мрачное удовлетворение; Гатс защитил ее вместо тебя. Гатс защитил ее. Он силен, куда сильнее, чем раньше, и это тебя восхищает — пока огромная лапа не хватает его и не сжимает. Слишком похоже на Бессмертного Зодда. На какое-то мгновение ты думаешь, будто он мертв, и прикусываешь губу до крови — в тот момент тебе неважно, кто ты, где ты, что с тобой. Ты словно перестаешь существовать, и это страшнее всего. Гатс не сдается так просто — его бой не окончен, Каска рвется к нему и кричит, но ее останавливает Джудо. Каска... Когда все так изменилось? Гатс побеждает. В крытой повозке Каска зашивает ему раны и перевязывает, пока Джудо бинтует твои, позорные, следы пыток. Закончив перевязку, они выходят; вы едете, стены фургона трясутся, Гатс лежит рядом и жалуется на Каску, а тебя посещает мысль, от которой хочется нервно смеяться: вот вы и оказались в одной постели, только оба мало на что годитесь. Гатс вспоминает Бессмертного Зодда. Гатс предлагает тебе снять маску — вы только вдвоем, и он считает, что ты не изменился, правда, не изменился. Он лжет, но это ложь во благо, приятная ложь; ты позволяешь ему надеть на тебя доспехи — бутафория. Маска становится твоим шлемом: в доспехах ты чувствуешь себя лучше, совсем немного. Ты по-прежнему не можешь удержать меч. Гатс говорит, что это ненадолго — он лжет. Ты бы не стал лгать ему, будь он на твоем месте. Вас догоняет Вьяльд. Его не так-то просто убить; он хватает тебя и кричит про бехелит, кричит, чтобы ты вызвал Руку Бога, четверых ангелов. Кажется, ты понимаешь, о чем он. Вьяльд сдирает с тебя доспехи, одежду, бинты. Он показывает тебя Ястребам, говорит, что ты ни на что не способен. Это правда, ты — не способен, и бехелита у тебя нет. Вьяльд отбрасывает тебя, когда появляется Бессмертный Зодд. Гатс не позволяет упасть, а Зодд говорит: — Он обязательно вернется в твои руки. Такова... его сущность. После смерти туша Вьяльда превращается в искалеченный труп старика. Каска снова бинтует тебя; как странно. Запах бинтов не вызывал в тебе отвращения. Казался уютным и своим… пока рядом был Гатс. Когда Каска пришла без него, этот запах ударил в ноздри невыносимой вонью. Ты знаешь, что делать дальше, правда? Воспроизведение ее худшего кошмара — ты наваливаешься на нее сверху, но не для того, чтобы изнасиловать. Ты беззвучно просишь ее не уходить. Просишь остаться. И, конечно, она не может уйти, славная девчонка Каска, Каска-сестренка; она говорит Гатсу, что не бросит тебя. Даже сейчас ты не полностью растерял способность убеждать... Гатс говорит, что тоже останется. Это победа, все еще может наладиться, думаешь ты, но случается непредвиденное. — Ты не можешь держаться за чужую мечту, — говорит Гатсу Каска. — У тебя же... собственные сражения? Помнишь, что случилось в тот вечер в летнем Дворце Роз? Ты должен уйти. Если ты друг Гриффиту... ты должен уйти! Один. Тогда ты понимаешь все: главный поворотный момент, ускользавший от тебя все это время, оказался так прост. Не было никаких несостыковок в поведении Гатса — он уходил не просто так, он уходил, чтобы стать твоим другом. Чтобы обрести мечту... которая у него уже была. Только он мог смести тебя со своего пути; он хотел жить, полагаясь на свой меч, а ты стал для него преградой. Если бы во Дворце Роз ты поговорил с ним, если бы объяснил: вы равны... Нет, ты больше не будешь лгать себе. Ваше равенство проявлялось в том, что он мог поглотить тебя так же, как ты его — просто он успел первым. «Почему до меня доходит... когда все уже потеряно?» Твой разум слишком велик. Стены твоей темницы трясутся, но недолго, совсем — зубами вожжи удержать нелегко, повозка переворачивается на камнях; чувство полета, и ты видишь, что будет, если Гатс уйдет, а Каска останется. Мирная жизнь, ребенок, названный в честь Гатса, тебе больше не встать, больше не взять в руки меч, а Гатс все еще сражается. Он ушел, он все равно уйдет, и ты не сможешь его удержать — как и год назад. Но и убить его не сможешь тоже. Он не Генон, хотя виноват в твоем втором разломе; ты ненавидишь его и при этом... Сломанная рука. Падение в реку закончилось для тебя сломанной рукой — есть над чем посмеяться. Ты всесилен?.. Можно проверить. Ты пытаешься нанизаться шеей на торчащую неподалеку острую корягу; кровь кажется теплой, но ты не можешь. Ты слаб. Осознание этого заставляет корчиться, и тогда совсем рядом в воде ты видишь его. Бехелит. На солнце наползает черная тень. Из реки позади тебя появляются другие тени — пока человекообразные. Что-то происходит: Зодд знал об этом. Знал и Вьяльд. Гатс мчится к тебе, не разбирая дороги. Ты пытаешься закричать, предупредить его, чтобы не подходил, но не можешь. «Не подходи! Если ты сейчас коснешься моего плеча, я больше никогда... больше никогда не прощу…» Он, конечно, касается. В его глазах ты видишь отвращение; но ты знаешь, что даже так не сможешь от него отказаться, и это хуже всего. Хуже всего. Ты думаешь: «Люди — как яблоки. Лучше всего гнить вместе». А еще: «Убейте меня, если хотите. Мне больше нечего бояться». Бехелит в твоей руке открывает глаза и кричит.