Кровь и Гатс

— Это... все... из-за тебя! Год прошел, а ничего не изменилось: Каска говорит Гатсу то же самое, он слушает и не спешит отвечать. Если бы Гатс не вернулся, услышав о наборе наемников для того, чтобы уничтожить остатки Банды Ястребов... Если бы не помог им... Ему не осталось бы куда возвращаться. — Из-за меня? — Да... — Каска сжала зубы. — И Гриффит, и Банда Ястребов... Ты все уничтожил! — Я? Почему?.. — Потому что ты ушел! Бросил Гриффита! — Не одного Гриффита, но это уже не так важно, как он не может понять, даже Рикерту все ясно, Гатс все такой же дуболом, честный, правильный, свой дуболом — он выстоит, когда все обрушится, и будет спрашивать «Почему? Почему?» — он недостаточно слабый, чтобы понять. — Подожди! — Гатс перехватил ее руку с мечом. — Как... такое возможно? Чтобы Гриффит... только потому, что я ушел... Не мог он так раскиснуть. Не мог! Не доходит, подумала Каска отчаянно. И не дойдет — никогда. — У тебя не хватит мозгов, чтобы понять! Она освободилась и замахнулась снова. — Гриффит должен быть сильным… Но он не бог. Нельзя жить одной мечтой или стремлением! Ты… сделал Гриффита слабым… Гриффит… не мог обходиться без тебя! «Я не могла обходиться без тебя». Она помнила: отломанный Гатсов меч, и впервые в жизни все равно, где Гриффит, что он делает в эту ночь, белую, как цвет яблони. Она понимала Гриффита даже лучше, чем раньше, но что это меняло? Она ничего не могла сделать. А Гатсу это было не нужно. Гатс ушел от них обоих, потому что у него хватало сил, потому что он мог обходиться один. От этого удара он не увернулся — позволил ранить себя, а после еще и перехватил лезвие меча ладонью, удерживая на месте. — Ты хочешь сказать, что у меня был выбор? — Ты спятил? Отпусти меч! — Я просто... сделал то же, что и Гриффит. — Надо остановить кровь, — Каска уже не понимала, зачем начала этот поединок. Она не могла так, как Гриффит; не могла видеть кровь Гатса. Ей самой становилось больно, он сумасшедший, ну же, отпусти... — Я просто хочу жить своей собственной жизнью. А ты чего от меня хотела? — Отпусти... Теперь я понимаю! Пусти! Он отпустил, и она рассказала — Гатс оставался единственным, кому она могла рассказать, довериться, на кого могла положиться. Ведь, несмотря на то, что он отнял у них с Гриффитом все и все разрушил... несмотря на то, что она даже сейчас желала ему смерти... — Моей мечте пришел конец. Я не могу быть женщиной. Не могу защитить мечту того, кого, возможно, давно нет в живых. Я... так больше... не могу. Она сделала шаг в сторону обрыва над водопадом — самое подходящее место для последнего разговора. Но, конечно, Гатс не позволил ей упасть. Он был тем еще болваном — Каска всегда знала; может, за это она его и полюбила. *** Бывают моменты, когда мечта не стоит ломаного гроша, как и сама твоя жизнь. Можно называть их поворотными, можно перебирать один за другим, но это ничего не изменит. Кто-то может пережить эти моменты. Кто-то — ломается, и слезы тут не помогут. Сами по себе мечты — ничто. Жизнь — выше во много раз. Только так можно добиться чего-то настоящего. «Что бы ни происходило, пока у тебя есть ты — все продолжается», — часто повторял кто-то из Ястребов, кажется, Джудо. Гатс тоже знал это; он, единственный, кто ушел по собственному желанию, единственный, для кого может быть продолжение. ...Самое смешное — ты не собирался полагаться на бехелит. Его у тебя и не было, палач выронил в сток; а если бы был? Ты не воспринимал бехелит всерьез. Ты не привык полагаться на удачу — ты сам добивался того, что тебе было нужно, сам строил свою мечту и сам ее разрушил. Ты даже сейчас не пытаешься перекладывать ответственность на Гатса — твоей вины не меньше, чем его. Бехелит выручал тебя в паре случаев — с Зоддом Бессмертным, на королевской охоте. Остальное было твоей заслугой — и только твоей. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы полагаться на себя. Ты калека — снаружи и внутри, тебя не осталось; а бехелит — вот он. Вместо слез из глаз течет кровь: после Тысячелетней башни ты разучился плакать. *** — Знаешь, ты почти как Гриффит, — сказала Каска. Не потому, что Гатса она обняла, когда узнала о насилии над ним, точно так же, как обнимала Гриффита после случая с Геноном. Не потому, что любила их обоих, и, если Гриффиту отдалась только душой, то Гатсу — и душой, и телом, лежа спиной на траве, вместо ужаса испытывая трогательное-хрупкое, которому боялась дать название. Не потому, что в цельности Гатс мог бы поспорить с Гриффитом, правда, его цельность была другой: уверенность одиночки. Одиночка не добьется почестей от толпы, зато толпа не затопчет его, чуть что не по ней. Каска сравнила их, потому что Гриффит был одержим своей мечтой, ей не было места рядом с ним, и Гатс оказался таким же — он собирался снова уйти после спасения Гриффита. — Пойдем со мной, — предложил Гатс, когда Каска пообещала, что утопит его в водопаде. Пойти с ним... Каска вспомнила, что случилось год назад: после того, как Гриффита бросили в темницу, Ястребов окружили. Ей удалось вывести их; раненая, она лежала в бреду несколько дней, путая Гатса с Гриффитом, видя один кошмар за другим. После этого Ястребы выбрали ее своим командиром. Она делала все, что могла — но устала, она так устала; они вернут Гриффита, а после... Банда Ястребов принадлежит Гриффиту. Он сможет начать все сначала — и они с Гатсом смогут. Вместе. *** Когда они приходят в темницу в Тысячелетней башне, и твоя рука соскальзывает с шеи Гатса, чтобы накрыть его руку, ты думаешь: это не сон. Не игры слишком большого разума, нет; это происходит на самом деле. Все дело в слезах Гатса на твоем лице и маске. Они теплые. Палач появляется невовремя: он запирает дверь за вторженцами, он показывает Ястребам и принцессе Шарлотте отрезанный язык — твой язык, вот почему ты не можешь ничего сказать. А Гатса не может остановить какая-то дверь: он выносит ее, по ходу дела проткнув палача, и убивает его, быстро, но жестоко. Ему это всегда давалось легко — убивать; это тебя завораживало. И сейчас завораживает. Где-то в глубинах существа копошится усталое удовлетворение: «Он убивает за меня, как и раньше... Нет. Теперь он убивает только за меня». А потом Каска стирает кровь с лица Гатса, чтобы не пугать принцессу; он доверяется ей — легко, он отрешается, и ты понимаешь: все не так, как раньше. Совсем. Другие люди тебе не принадлежат; ты забыл? Ведь этот урок так дорого тебе обошелся. *** Наемные убийцы Бакирака не смогли их остановить — благодаря Гриффиту, вовремя сообразившему, как защититься от пламени. Пиппин, сам неразговорчивый, понял Гриффита без слов, и Гатс глянул с уважением — все было как прежде. Почти. В селении им дали лошадь и телегу: местные жители восхищались Гриффитом, не верили в то, что Ястребы подняли мятеж. Молодая крестьянка, стесняясь, протянула Гриффиту букет; Каска сидела с Гриффитом в телеге, придерживала его за плечи и думала: это было так давно. «Будешь думать о прошлом, не заметишь, как смерть пристроится у тебя за плечом», — сказал Гатс там, у водопада, когда они разделись. Но сейчас именно Гатс был у Каски за плечом, а Гриффит — рядом, и она не боялась. Пока они вместе, ничего плохого не случится. Гриффит не позволит.