Анафема

      Настроение было паршивей некуда — все остальное время похорон они на пару с Наруто стояли, насупившись полуживыми воронами, и сверлили тяжелыми взглядами всех присутствующих. Под подозрения попадали практически все — и тот милый старик, работающий на кассе в буфете колледжа, и та молодая бойкая блондинка, держащая единственный в городе салон красоты. Подростки, взрослые, пожилые — любая возрастная категория тщательно осматривалась и проходила жесткий отбор для того, чтобы исчезнуть из списка подозреваемых. Как неприятно не было бы это признавать, но присматривались они и к мужу убитой — Сарутоби Асуме. Неутешительная статистика не раз доказывала, что в преступлениях подобного рода виновными зачастую оказывались члены семьи, которые напускным горем и своевременным заявлением о пропаже мастерски отводили от себя полицию. Агата изрядно понервничала и покорила себя за подобного рода мысли, поэтому внезапно вспомнившееся Наруто алиби было как никогда кстати.       Все закончилось быстрее, чем планировалось, ведь резко поднявшийся ветер больно хлестал по щекам, выворачивал неготовые к такой непогоде зонты и своим непрекращающимся воем заглушал все слова священника, которого то и дело качало из одной стороны в другую. Девушке он отчетливо напомнил старое, уже засохшее и повидавшее свое дерево, которое при особо опасном повороте набок рискует сломаться пополам. Думается, это понимали и все присутствующие, поэтому в течении получаса на застланном дождем газоне осталась лишь свежезарытая могила, вечную компанию которой составляло теперь лишь каменное, обрамленное цветочной каемкой надгробие. Агате казалось, что она навсегда запомнит, как на негнущихся ногах она отдалялась от них все дальше и дальше, а в груди отчетливо копошилось чувство, будто ей в спину смотрят чьи-то женские грустные глаза.       Домой после этого идти не хотелось, но и компании искать — тоже, поэтому с самыми противоречивыми чувствами она попрощалась со всеми друзьями и села в такси, чтобы через несколько минут оказаться наедине с немыми стенами своего жилища. Все оказалось не так плохо, как она предполагала в начале — там было намного теплее, чем утром, поэтому согреть дрожащие ноги и руки удалось довольно быстро. Включенный на всем первом этаже свет помогал обстановке стать менее мрачной, а включенный на фоне телевизор придавал эфемерное чувство чьего-то присутствия. В такие моменты девушка жалела, что ее мать — медицинский работник, чей долг призывает довольно часто оставлять свой дом и ограничивать свою жизнь во благо других, но в очередной раз понимала, прощала и отпускала. Она привыкла к свободе и постоянному уединению, поэтому иногда в ее голове даже назревал вопрос о том, будет ли она готова к чему-то другому.       Конкретно сейчас, сидя на диване и укрывшись клетчатым пледом, отчетливо пахнущим новым гелем для стирки и собственными духами, она полагала, что нет. Часто бывает, что людям, привыкшим к собственной ненавязчивой компании, в какой-то момент становится необходимо оставаться в ней и дальше, а чересчур многолюдные, душащие своими пестрящими перед глазами лицами места становились чужды. И нет, дело не в социофобии или в том, что в какой-то момент они утрачивали способность наслаждаться чьим-то обществом.. Просто время наедине с собой становилось необходимым, сакральным ритуалом, без которого уже невозможно.       Экран на телефоне вспыхнул нежно-голубым светом, отвлекая от просмотра какого-то неизвестного, но крайне антуражного фильма. Брать его в руки не хотелось — на экране как раз началась долгожданная развязка, заставляющая девушку нервно кусать губы и гадать, верны ли были ее домыслы. Не хотелось отвечать и во второй раз, когда мобильник засветился и завибрировал будто бы настойчивее, и лишь третье сообщение прорвало стену игнорирования и заставило потянуться к ногам, где и покоился брошенный в спешке гаджет.       No-Name: «Как ты? Непривычно, что вместо твоих сообщений мертвое молчание»       No-Name: «Каламбур самопроизвольный, все совпадения случайны»       Девушка поджала нижнюю губу, чувствуя, как та начинает чуть дергаться от рвущегося наружу истеричного смеха. Она давно поняла, что ее собеседник — не самый внимательный к другим людям персонаж, которого мало волнуют чужие проблемы, однако привыкнуть к постоянной чернухе и иногда откровенной наглости пока не смогла. Но было в этом… Что-то непосредственное, что ли? По крайней мере он всегда говорил то, что думал, не боясь разозлить или задеть. Иногда это, конечно, было почти обидным и колким, царапающим живущее в каждом человеке самолюбие, но по крайней мере честным и искренним. Этого… Иногда не хватало девушке в окружающем обществе, ведь даже близкие люди способны обманывать, недоговаривать или не озвучивать свое настоящее мнение, чтобы не задеть ненароком чужие чувства. Ложь во благо, черт ее возьми.       «С твоими шутками и чересчур длинным языком я скоро окажусь там же, где пробыла все утро. И даже не надейся, что я не затащу тебя с собой»       No-Name: «Черти в аду встретят тебя с распростертыми объятиями»       «Тебя там вообще примут за своего»       Девушка отбрасывает телефон в сторону, лишь в последний момент ойкая и понимая, что тот вот-вот окажется на краю и слетит вниз. Удается подхватить его кончиками пальцев, и, гулко выдохнув, более нежно положить на диван.       Некоторое время она сидит, слушая лишь обрывки невнятных фраз из недр телевизора и постукивание дождевых капель, которые самоотверженно разбивались об оконные стекла.       Кап-кап-кап.       Кап-кап-кап.       Тук-тук-тук.       Она резко дергается и чуть было не вскрикивает, неверующими глазами уставившись на плотно задернутые шторы. Ей же.. Показалось?       Кап-кап-кап.       Тук-тук-тук.       ТУК-ТУК-ТУК.       Она чувствует, как сердце бешеным ритмом заходится в грудной клетке, больно ударяясь о кольцо ребер. Сглатывает, дрожащей рукой поправляя мешающие волосы, и тихо приподнимается с согретого места. Ступать старается осторожно, почти невесомо — отчего-то присутствует затаенный страх, что ее шаги могут услышать. В голове как некстати всплывает одна единственна мысль — а закрыла ли она дверь?       Девушка ругается сквозь сжатые зубы и останавливается, понимая — не закрыла. Успеет?       «Успею перед чем, интересно?» — саркастично спрашивает она сама себя, подкрадываясь, тем не менее, к затемненному порогу. К замку не подходит — буквально подпрыгивает, в несколько быстрых движений щелкая им до упора, и лишь после этого вдыхает более менее спокойно. Собственная комната еще никогда не казалось такой чужой и неуютной, поэтому девушка зябко ведет плечами, понимая, что трясет ее отнюдь не от холода.       Может, все-таки показалось? Долгое пребывание в одиночестве может сделать с людьми совершенно всякое, да и атмосфера самого дня явно подливала масла в огонь.       Агата раздраженно скрипит зубами и тяжело вздыхает, коря себя за чересчур богатую фантазию. Говорила ей мать — не смотри столько ужасов, переставай читать всякую гадость и возьмись за что-нибудь такое, от чего не будут страдать и без того расшатанные нервы. Девушка отмахивалась, хмурилась и опять тянула руки к Лавкрафту, Кингу и прочим мозгоделам, которые обычно заставляют вздрагивать по ночам. Вот, пожалуйста — расхлебывай последствия.       Она вновь поправляет мешающие пряди волос, которые так некстати снова выбились из высокого хвоста, после чего делает пару шагов к скрытому за шторой окну. Ничего хорошего не выйдет, если и дальше мучить себя догадками и сомнениями, которые, к тому же, скорее всего совершенно беспочвенны. Всего лишь нужно подойти еще ближе, протянуть руку и схватить дрожащими пальцами колышущуюся ткань, после чего резко дернуть ее в сторону. Гардина жалобно скрипит и опасно кренится, но она не обращает на это внимания — лишь сосредоточенно упирается глазами в открывшееся взору окно, готовясь встретить любой возможный исход.       На нее смотрит, лукаво подмигивая сумеречно-белесым светом, пустота.       Девушка облегченно выдыхает и накрывает взмокший лоб рукой, бормоча под нос что-то далеко нелестное в адрес собственной персоны. Сама надумала и сама напугалась — вполне в ее духе, черт возьми.       «Может хоть изредка звать кого-нибудь с ночевкой, чтобы совсем не одичать? Я же так скоро на стены лезть начну…»       ТУК-ТУК-ТУК       Агата вскрикивает и дергается в сторону, ошарашено обводя глазами небольшую комнату. Что за бред? Сейчас ей точно послышаться не могло — стук был слишком громким и настойчивым, чтобы и на этот раз списать его на разыгравшееся воображение.       «Откуда-то… Откуда-то со стороны зала» — пролетает в гудящей голове мысль, которая не делает, впрочем, ситуацию лучше.       Сердце бешеным мотором колотится и мечется во вздымающейся груди, из-за чего его тяжелые удары отдаются в ушах так сильно, что не слышно собственного голоса, когда она наивно ойкает и спрашивает:       — Кто это?       Ответа, естественно, не поступает, но и стук прекращается. Отчего-то девушку не покидает стойкое ощущение, что кто-то неизвестный прямо сейчас обходит дом с четким намерением обрушить удары своего кулака об окно стороны кухни. Оно тоже завешано плотными шторами, поэтому увидеть хотя бы силуэт злоумышленника попросту не предоставляется возможным. Да и не то чтобы хочется, честно говоря. Единственное желание сейчас — схватить телефон и набрать любой номер из списка контактов, чтобы пролепетать заветное «помогите» и спрятаться куда-нибудь в темный уголок своего дома, скрывшись от затаенной опасности. Сжаться в клубок, сливаясь с окружающим пространством, и накинуть на голову клетчатый плед так, словно он — плащ-невидимка. И если это детское и иррациональное желание удастся отмести в сторону, то идея позвонить кому-нибудь кажется самым благоразумным вариантом из всех возможных. Она даже успевает подпрыгнуть к дивану и схватить металлический корпус, тут же вводя незамысловатый пароль, но еле слышное шебуршание вновь заставляет застыть на месте. Звук, очень непонятный и странный, доносится как раз из предполагаемого ранее места — со стороны кухни, совмещенной с гостиной барной стойкой. Это, однако, не стук. Нечто иное, напоминающее какой-то… Скрежет. Такое ощущение, словно кто-то…       «Словно кто-то пытается открыть окно» — только и думает она перед тем, как руки нервно сжимают блекло светящийся мобильный. Хочется что-то сделать — закричать, дернуться или хотя бы сдвинуться с места, в конце концов, однако все, что она может — тяжело дышать и смотреть в сторону белого подоконника, заваленного книгами и прочими вещами. Тело категорически не слушается и каждая секунда приколачивает ее бренное тело все крепче и крепче к полу, по которому гуляет зябкий сквозняк. Это чувство полной беспомощности… Обескураживает.       Трудно описать, каким болезненным броском ее сердце врезалось в ребра, когда натянутую тишину комнаты разорвал рингтон уже потухшего в руках телефона. Незамысловатая мелодия буквально бьет по рукам и расшатанным нервам, поэтому уже через секунду многострадальное средство связи с глухим стуком падает на ворсистый ковер, беспрестанно вибрируя в такт с иностранными словами. Это, однако, выводит девушку из гипнотизирующего оцепенения. Она почти не глядя хватает мобильник и быстро отвечает на вызов, краем уха отмечая, что странная возня за окном резким образом прекращается.       — Хей, Агата! Слушай, мне кажется, я кое-что накопал об этом деле…       — Наруто, — каждая буква вылетает из пересохшего горла невероятным усилием, поэтому обычно звонкий голос тих, сип и почти надломлен. — Кто-то пытается забраться ко мне в дом.       В трубке на несколько секунд воцаряется напряженное молчание, прерываемое лишь ее гулким дыханием. Кажется — стоит прислушаться, и можно даже услышать, как медленно скрипят шестеренки в чужой блондинистой голове.       — Скоро буду, — слышится щелчок сброса вызова, и это вызывает довольно смешанные чувства. С одной стороны — резкое ощущение вновь подкравшегося одиночества и страха село на макушку, опять придавливая к полу, а с другой — Узумаки бросил трубку так быстро и беспрекословно, что надеяться на его приход можно в самое ближайшее время. Сможет ли она продержаться это время?       Шорох и возня под окном возобновились с новыми силами, что говорило о нетерпеливом желании кого-то постронего забраться в дом. Щеколда на окне пусть и давала ощущение какой-никакой безопасности, но на чужой практике показывала, что вовсе не является панацеей от грабителей и всех недружелюбно настроенных людей.       Агата судорожно, до боли в висках пыталась придумать свои дальнейшие действия.       Она… Господи, да она — обычная среднестатистическая девчонка, которая не выделяется ни быстрой реакцией, ни спортивным телосложением, поэтому в случае чего сопротивление будет почти нулевым. Девушка даже не помнила, когда в последний раз отжималась на физкультуре, так что худые, не натренированные руки никак не смогут дать достойный отпор человеку, столь рьяно пытающемуся попасть в дом. Единственный вариант — пустить в ход длинные острые ногти, окрашенные сейчас в глубокий синий цвет.       «Ага, и продолжится это кошачье нападение до первого удара по голове» — иронично прошептал внутренний голос, который даже в эту секунду мог генерировать циничные по отношению к собственной персоне комментарии.       И что же делать?       Нужно… Нужно взять что-нибудь, чем можно обороняться. Превышение самообороны? Да плевать. Она лучше разобьет этому человеку голову любимой вазой матери, чем предпочтет встретиться с последствиями собственного оцепенения.       Размозжит, заляпывая чужой кровью бежевый ковер, чей-то череп, но не позволит сделать это с собой. Это ее дом, ее территория и ее жизнь, поэтому уступать кому-то она не намерена. Шансов мало, но пока есть хотя бы призрачная надежда на то, что это поможет — она собирается дать сдачи.       Ваза — все-таки слишком тяжело, неповоротливо и трудновыполнимо. Ее легко перехватить или попросту выбить из рук, поэтому здесь нужно что-то другое, более мелкое и опасное. Затуманенные хладнокровными размышлениями глаза медленно, загипнотизированно переместили свое внимание на кухонную стойку, прямо к выдвижному ящику. В ящике, расположенный левее ложек и вилок, лежал разделочный нож.       «У тебя не получится» — испуганно шептало собственное нутро.       «Давай попробуем» — отвечали в противовес дрожащие руки.       И она послушала не себя, а лихорадочно дышащее вечерним воздухом тело, в каждой клеточке которого стали просыпаться далекие, казалось бы забытые инстинкты. Они подсказывали, как пройти нужное расстояние быстро и почти бесшумно, безмолвно объяснили, как лучше перехватить металлическую рукоять и требовали, чтобы она сама подошла к дребезжащему окну. Нашептали на ухо, как важно дернуть на себя чуть колышущиеся занавески и набрать в легкие побольше воздуха, чтобы обрушить на неприятеля всю ярость и решимость, сформированную в один громкий крик.       Один…       Два…       Да к черту.       Она не стала даже считать до трех. Секундой раньше, секундой позже — значения не имеет, а вот маленькая уступка своей неуверенности и страху может стать судьбоносной. Металлические кольца гардины жалобно прозвенели свои телами и рванули в сторону, когда девушка изо всех сил отвела занавески подальше от окна, внутренне готовясь встретиться со своим недоброжелателем.       На нее, стыдливо поблескивая дождевыми каплями, смотрела пустая лужайка.

***

      Кофе или энергетик? Энергетик или кофе? А может, все вместе?..       «Остановись, чудовище!» — молит собственное сердце, когда Агата проходит мимо неприметного магазинчика, у обшарпанных дверей которого уже столпилась целая стайка подростков. Лица — помятые, сонные и совершенно не готовые к учебе, но тем не менее воскресшие после очередной бессонной ночи. Кто-то провел ее за книгами, кто-то — за сериалами. Некоторые, сбившись в разношерстные шумные компании, часы сна тратили на очередной чужой дом, громкую музыку, коктейли и танцы, стараясь не думать и не вспоминать о скором подъеме.       И только она, в очередной раз отличившись своим феноменальным невезением, потратила все время до рассвета на беспочвенные попытки договориться с собственной головой.       Ей все время казалось, что там, в темноте, по-прежнему кто-то стоит и смотрит неживым взглядом в ее окно, ожидая, когда она наконец сомкнет веки. Станет беззащитной, как мотылек у жара свечи, и совершенно точно не сможет больше дать отпор. Даже Наруто, честно просидевший с ней до самого рассвета, не смог своим присутствием развеять эти опасения.       Появление Узумаки было отдельной темой.       Агата и без того знала, что ее друг лишь по ошибке стал человеческим ребенком, а не десятибалльным ураганом, но такой силы и стремительности с его стороны не видела еще ни разу. Он не вошел — влетел в ее дом, чуть не сняв двери с петель, и с полубезумным взглядом оглядывался вокруг с высоко поднятой над головой битой. Именно ей, самой находящейся в одном шагу от комы, пришлось успокаивать подростка и несколько раз повторять ему, что здесь уже никого нет, с ней все нормально и было бы очень славно, если бы он не размахивал куском деревяшки возле ее лица. Наруто кипел, синел и потом бледнел, но по итогу взял себя в руки и в конце концов откачивал саму девушку, которой в определенный момент просто стало плохо. Сидели они, обнявшись в каких-то отчаянных объятиях, довольно долго. Только спустя некоторое время удалось отцепиться друг от друга, и, молча заглянув в глаза напротив, не сговариваясь пойти под захлеставший вновь ливень. Они обошли весь дом, в темноте вечера рассматривая блестящий от капель газон, и при свете телефонного фонаря пришли к общему откровению — следы были, и довольно много. Под окнами трава была примята больше всего, и при ближайшем рассмотрении в некоторых местах можно было отчетливо увидеть следы чьих-то ботинок. Внутренний вопрос девушки о том, не почудилось ли ей это все, отпал сам собой.       От воспоминаний весенний ветер стал как будто стуже и проникал под ветровку с удвоенной силой, поэтому девушке пришлось зябко поежиться и поглубже спрятаться в капюшон собственной кофты, все-таки сворачивая в знакомый магазин. Там, как и ожидалось, царило столпотворение таких же голодных и невыспавшихся студентов, которые, судя по толкучке, шуму и крикам, решили устроить судное утро. Она еле успевала маневрировать через беспрестанно движущуюся толпу, старательно пытающуюся пропихнуть ее обратно к дверям, и лишь ценой многократных усилий и вконец испортившегося настроения добралась до кассы. За ней, стоя и светясь своей привычной улыбкой, красовалась уже хорошо знакомая продавщица.       — Ууу, — сочувственно протянула она, протягивая очередной шоколадный батончик в протянутую кем-то руку. Посмотрела по-матерински нежно, и, улучив буквально секунду свободного времени, провела ладонью по волосам девушки. Те, по скромному мнению Агаты, делали ее сегодня похожей на разоренное птичье гнездо. — Тяжелая ночка?       — И не говорите, — соглашается девушка, туманным взором сканируя разноцветную полку напротив. Первая пара будет с Какаши, а он против энергетика ничего говорить не будет, прекрасно зная, что его студенты состоят из них на все восемьдесят процентов, а вот Цунаде…       — Два, — все-таки решает девушка, показывая нужное количество банок на пальцах, справедливо полагая, что при таком шуме ее могут не расслышать.       Она с благодарностью кивает продавщице и прячет свой улов, расплатившись, после чего совершенно спонтанно опускает взгляд на стеклянную, грубо сделанную витрину. Там, отражаясь вперемешку с разноцветными бликами чужой одежды, виднеется знакомая красная макушка.       Девушка дергается, удивленно хлопая глазами, и чуть не роняет на грязный пол не до конца закрытый портфель. Чувствует, находясь в полной незащищенности, чужой взгляд, который неотрывно следует по ее спине и волосам. Он почти физически впивается в ставшие напряженными лопатки, прямую линию широких штанов и тот единственный участок шеи, оказавшийся не прикрытым плотным панцирем одежды.       Агата выдыхает влажный спертый воздух, чувствуя, как тот змейкой протекает по нутру к внутренностям, которые взволнованно сжались в клубок.       Она не готова.       После последней встречи прошло слишком мало времени, чтобы прийти в себя и построить в голове смутное представление о том, как стоит себя вести, что она чувствует и каким образом будет протекать дальнейшее общение с этим человеком. Девушка в последний раз улыбается женщине за кассой и разворачивается, почувствовав, как проскользнула чужая ладонь по рукаву ее джинсовой куртки. Гаара хочет схватиться, сжать крепкими пальцами и аккуратно потянуть на себя, здороваясь, но не знает, что уже оказался замеченным. Замеченным и проигнорированным.       Она проходит мимо, целенаправленно обойдя его чуть по кругу и выстроив между ними двумя стену толпящихся людей, дающих ложное ощущение того, что она его просто напросто не увидела. Маневр, подло помогающий скрыть собственную растерянность.       Девушка деревянными пальцами хватается за металлическую ручку двери, отталкивая ее от себя, но даже волна прохладного воздуха не смывает с нее ощущение чужого взгляда.

***

      — Хорек, прием. Как слышно? Отбой.       — Наруто, ты стоишь рядом… Буквально передо мной.       Агата не верит, что действительно ввязалась в это.       Не верит и жалеет, что несколько дней назад согласилась вступить в авантюру, которая больше была похожа на сделку с дьяволом.       — Никаких имен, Хорек! — сдавленно шипит парень, с опаской озираясь по сторонам. Вцепляется взглядом в первокурсника, нечаянно услышавшего их разговор, и корчит самую предостерегающую гримасу из всех возможных. Тот бледнеет и отшатывается от него, как от голубоглазой чумы, чудом не врезаясь в поблескивающий при свете ламп ящик.       — Тебя знает буквально весь колледж, так какая разница?! — возмущенно лепечет она, смотря по сторонам с затравленным, обреченным выражением. Не хватало, чтобы выкидоны Узумаки кто-то услышал или увидел, разнесся по всему заведению слухи о его истинном психическом состоянии.       — Не весь! — запальчиво отвечает он, и от неподдельного энтузиазма кончики его ушей покрываются заливным румянцем. — Наверное…       Девушка устало выдыхает, понимая, что ей предстоит терпеть такие концерты еще не один десяток дней. Где была ее голова, когда она пожала ему руку и с чистым сердцем согласилась вести «расследование» вместе? Парню с таким даром убеждения и умением добиваться своего нужно было идти торговать пылесосами, но тот в очередной раз выделился и нацепил на себя воображаемую кепку сыщика, по каким-то причинам именно ее удостоив ролью Ватсона.       Она, впрочем, сама была виновата.       Согласилась, глотая бугристые комки страха, и лишь ошалело кивала головой в такт его словам. Парень всерьез взялся за свое детективное агентство и без устали пролистывал дело Куренай раз за разом, скопировав всю нужную информацию с компьютера отца. Проверял свидетелей, их алиби, нынешнее местонахождение. Взламывал с помощью гения Шикамару личные страницы, отрекаясь от страха перед наказанием, которое ему сулили ему многочисленные статьи. Рыскал по городу, как ненормальный заглядывая в лицо каждому прохожему, словно надеясь, что на лбу убийцы красуется черная метка, и почти потерял сон. Все-таки правду говорят, что гены — вещь, и отец шериф мог бы гордиться стремлением собственного сына, если бы они не были такими безумными.       Именно вчера, когда следы на газоне были еще свежими, а буйство эмоций в голове — яростными, Агата и дала добро на свое участие во всем этом безобразии, которое блондин устроил вокруг этого ужасного преступления. Повелась, как последняя дура, на повторяющиеся в свете тусклых ламп слова, которые призывали взять дело в свои руки. Узумаки нашептывал, укутывая ее в клетчатый плед, что следы под окном одного размера с отпечатком ноги, найденного рядом с телом Куренай, и все убеждал ее, что это не просто так. Не пугал, не давил и не запугивал. Просто сухо произносил раз за разом, как какое-то проклятие, и больше адресовывал эти фразы самому себе. Но подействовало и на нее. Странное, неведомое доселе чувство охватило ее, когда она приняла один немаловажный факт — это все взаправду. Происходит здесь и сейчас, прямо в непосредственной близости от самой нее, и полиция совершенно бесполезна. Смерть стояла прямо под ее окнами и своими настойчивыми руками тянулась, треща опасностью и угрозой, к незащищенной шее. Скреблась в тонкое стекло, которое единственным барьером стояло между ней и погибелью, носящей человеческое лицо.       Что будет, если в следующий раз она придет не к ней?       К матери.       К Наруто.       К Ли.       К Сакуре.       К остальным близким людям…       К Гааре.       Девушка не понимала, каким образом это имя втесалось в цепочку ее мыслей, оседая там навязчивым образом, но не стала сопротивляться. Факт все равно остается фактом — опасность ходит где-то рядом, дружелюбно улыбаясь и сверкая бесовскими глазами, хищный блеск в которых никто не может разглядеть. Ходит и выбирает, основываясь на своих животных ощущениях, новую жертву, и ей может стать как и она, так и любой другой человек, к смерти которого девушка совершенно не готова. Поэтому все, что остается — действовать самостоятельно.       Однако тогда, честно говоря, перспектива была радужнее и капельку понятней. На фоне всплеска адреналина, запаха дождя и колкого чувства страха было легко согласиться на все, что ей предлагали, но сейчас же девушка была немного потеряна. С чего начать, к чему идти? Ждать следующих действий убийцы или пытаться предугадать их, когда о нем не известно толком ничего?       Агата не знала.             Не знал и Наруто.       Топтался, зло ругаясь и рыча, на тех крохотных частичках информации, которую имел. Шипел сквозь сжатые зубы, когда очередная безумная догадка с треском проваливалась, и практически впадал в отчаяние.       А вместе с этим сводил с ума и ее.       — Ну и что тебе нужно? — устало выдыхает она, смаргивая воспоминания прошедшей ночи. Прислоняется к шкафчику, сонно опираясь на него головой, и вопросительно выгибает тонкую бровь. Блондина этот жест не впечатляет.       — Сегодня судная ночь, и я подумал — вдруг он воспользуется этим? — Узумаки опять перешел на заговорщический шепот, словно боясь, что каждый проходящий мимо может быть преступником. Девушка лениво проследила за его настороженным взглядом, понимая, что в данную секунду главный подозреваемый — престарелый уборщик, неспешно толкающий перед собой позвякивающую тележку со швабрами.       Блестяще.       — Наруто, — спокойно начинает она, растягивая каждое слово так, словно парень — несмышленый, мало что понимающий ребенок, который слишком заигрался в очередной выдуманный сценарий. — По всему колледжу — камеры. Народа — тьма. Все укромные места будут заняты, кхм… Такими же занятыми парочками. Убийца при всем желании навряд ли сможет кого-то утащить так, чтобы этого не было видно ни видео-съемке, ни ученикам. Смекаешь?       — Нууу… — блондин проводит растопыренной ладонью по наэлектризованным волосам, безуспешно пытаясь придать им более ухоженный вид. Смущенно улыбается, щурясь своими голубыми глазами, и произносит: — Об этом я как-то не подумал.       Агата устало вздыхает, потирая пульсирующие виски — ночь без сна все же дала о себе знать. Радовало только то, что впереди осталось лишь две пары, после которых начинается то самое долгожданное и громогласное веселье, о котором грезили все ученики уже несколько недель и которого так старалась избежать она сама. Но что поделать? Друзья — страшная вещь, и вся ее делегация подруг ясно дала понять, что и как сделает с девушкой, если та в очередной раз решит отшельничать в своем доме вместо этого подросткового безумия. Очень мило с их стороны, не считаете?       — Ладно, Наруто, — она тратит последние силы для того, чтобы все же отлепиться от прохладного шкафчика и выпрямиться, с подозрением слыша, как хрустит многострадальная спина. — Нужно на пару к Цунаде, если вместо судной ночи ты не горишь желанием драить школьный туалет.

***

      «Киба Инузука»       Агата смотрит на бумажку в своих руках так, словно та — огромная, тикающая бомба замедленного действия, которая совсем скоро грозится разнести добрую половину здания. Вертит ее в ладонях, не совсем понимая, почему у остальных людей врученные им имена вызывают восторженное взвизгивание, ухмылки и хитрые взгляды, после чего думает — может, она и впрямь слишком скучная для своего возраста? Сакура воодушевленно хлопает в ладоши и подпрыгивает в воздухе, когда видит написанное на своем свертке, а заполошная Ино и вовсе разрывается в каком-то странном, мстительном хохоте. Тен-тен отчаянно краснеет и пытается быстрее спрятать листок куда-то в складки своих карманов, чем заслуживает заинтересованные взгляды, и даже вечно спокойная и тихая Хината лучезарно улыбается, победоносно сжимая в кулаке крохотную ладонь. Оно, в принципе, и понятно. Только парни расценивают эту игру как нечто азартное и вызывающее спортивный интерес, а женская часть коллектива упорно видит в этом всем лишь удобный повод остаться наедине с интересующим человеком..       Сама же девушка не относит себя ни к кому их них, поэтому в последний раз сканирует чернильные строчки спокойным взглядом и прячет куда-то в недры джинс, полностью уверенная в том, что сегодня ей это не понадобится.       — Ну что, ребята, — Яманако торжественно хлопает в ладоши, привлекая к себе всеобщее внимание. — Игра началась! С этой секунды все за всех и каждый сам за себя! — довольно пафосно заключает блондинка, деловито стукнув каблуком по полу школьного коридора и с удовольствием слыша, как окончание ее фразы тонет в дружеском гоготе. Извечное желание выделиться из толпы полностью удовлетворено.       — И что дальше? — Агата наклоняется к Сакуре и вопросительно заглядывает в зеленые глаза. Каемка и без того длинных ресниц щедро накрашена несколькими слоями туши, из-за чего та маленькими комочками осела на здоровом девичьем румянце. Агата, напоминающая себе своей бледностью недобитую поганку, похвастаться таким никогда не могла.       — А дальше каждый действует по мере своей сообразительности, — с намеком протянула розововолосая, косясь на не утихающего Наруто, который под предлогом дружеской прогулки предлагал Шино пройтись вдвоем до ближайшего туалета. — Но конкретно сейчас мы все собираемся смотреть фильм. Помнишь проектор, о котором мы говорили? Ну, который нам разрешил взять Какаши-сенсей? Мы скачали пару вариантов, которые можно включить…       Дальше Агата слушать даже не стала — в ход пошли названия незнакомых ей кинокартин, в названии которых с ужасающей частотой мелькали прилагательные из разряда «страстный», «неудержимый» и «роковой», поэтому интерес к данным произведениям тут же снизошел до красноречивого нуля. Главное — найти укромное место, где можно будет без лишнего внимания впериться в телефон и коротать время там, чтобы сберечь остатки здоровой психики. Последнее, что девушке хотелось сегодня — лицезреть скипетры, жезлы и другие интересные вещи, которые наверняка занимали в этих фильмах большую часть экранного времени.       Карман толстовки на секунду дрогнул и вновь замер, отдавая вибрацией телефона слабой щекоткой. Она слабо улыбнулась и потянулась за гаджетом в четкой уверенности того, что на экране обязательно должно высветиться уведомления давно привычного приложения. Там, на удивление, красовалась лишь строка от мобильного оператора, настойчиво советующего закинуть средства на баланс. Девушка слабо нахмурилась, в голове подмечая — ее незримый собеседник сегодня необычайно молчалив, что говорит либо о высокой занятости, либо о паршивом настроении. С учетом того, что последнее омрачало само существование людей на планете, можно было ставить именно на второй вариант. Или, может, он действительно присоединился к этой дурацкой игре и слишком увлекся? Что ж… Время покажет.       Фильм и вправду оказался дурацким. Отвратительным, если подбирать более подходящее слово. Героиня — редкостная тупица, которой по какой-то странной ошибке доставались все лавры этого мира, хотя у той из достижений — лишь умение правильно писать собственное имя. Перекаченный и не обремененный интеллектом паренек, который, конечно, с самой первой встречи неотвратимо в нее влюбляется — результат подпольной инженерии, которая стремилась скрестить между собой все клише этого мира. Это, в общем-то, не особо вдохновляло, а временами и вовсе вводило в состояние острой безнадеги, но она терпела.       Терпела двадцать минут.       Тридцать.       Сорок.       А потом началась «ночь любви», происходящая, как полагается, на берегу океана, где холод, насекомых и полуночных туристов режиссеры просто удалили из сценария, как мешающие факторы. Агата наивно похлопала глазами, надеясь, что эту сцену покажут мельком и не станут травмировать и без того треснувшую психику, но после первой «булочки», «дружка» и «ягодок» вылетела из кабинета на крыльях ночи. Подруги, слишком занятые открывшейся картиной, ее ухода совершенно не заметили.       — Мне кажется, или меня действительно тошнит? — задумчиво пробормотала девушка, прикладывая ладонь к разгоряченному лбу. Она прислушалась к своим ощущениям, понимая, что действительно ощущает неприятное чувство в районе горла и живота, которое плавно переходит в затуманенную голову. Дело, однако, было не только в сомнительном шедевре кинематографа.       «Опять забыла поесть», — с упреком подумала она, отлепляясь от прохладной стены. Слишком была загружена собственными мыслями и переживаниями, чтобы вспомнить о физическом, а не ментальном состоянии. Ну ничего — на втором этаже должен стоять автомат со снеками, и, если повезет, там должны быть остатки былой роскоши, уцелевшие после нападения голодных и не особо разборчивых студентов.       Коридоры колледжа были непривычно темны и пустынны, отчего казалось, что высокие стены и плохо отштукатуренные потолки давили на хрупкие плечи с ужасающей силой. Запугивали, следили глазами-трещинами и о чем-то шептались между собой, замышляя нечто совершенно нехорошее. Даже ветви деревьев несильно покачивались на ветру и стучали в плотно закрытые окна, словно своими деревянными пальцами хотели дотронуться до незащищенной шеи и впиться в тонкую кожу так, чтобы пространство пустующего этажа огласил переполненный болью крик.       Ей действительно нужно смотреть меньше фильмов ужасов.       Да и кто вообще отключил свет, интересно знать? Директриса ясно дала понять, чтобы подобной самодеятельностью никто заниматься не смел, но, видимо, нашлись ученики, которые решили пренебречь подобными формальностями и добавить подходящего антуража этому вечеру. Агата даже могла предположить, какими именно эти ученики могли бы быть. Высокими, голубоглазыми и, несомненно, с густой копной светлых топорщащихся волос.       Девушка честно пытается скинуть с себя вязкое и липкое чувство тревоги, которое забралось уже куда-то под ворот голубой толстовки, поэтому на темнеющий лестничный пролет смотрит почти что с вызовом. Откидывает в сторону распущенные волосы, начавшие щекотно ниспадать на лицо, и ставит ногу на первую ступень.       «Так… Никто на меня не прыгнул, не схватил и не вцепился зубами в щиколотки — значит, можно смело идти дальше», — подбадривает она сама себя, в очередной раз пытаясь свести все сомнения и страхи в безобидную шутку. Сколько ей лет, в конце концов? Давно пора заканчивать маяться дурью и бояться высунуть ступню из-под одеяла, ожидая паранормальной подставы.       Гулкое эхо собственных шагов смешивается с ударами собственного сердца, которое по каким-то причинам чересчур быстро начинает биться во вздымающейся груди.       Бам-бам-бам.       Тук-тук-тук.       Что это?       Агата неприязненно щурится и сдавливает виски, пытаясь заглушить резкую головную боль. Сколько раз мать говорила ей нормально питаться, заниматься спортом и переставать пить дрянные энергетики? Не слушала ведь, глупая, надеясь на какие-то высшие силы, а теперь и получает все прелести тахикардии.       Второй этаж такой же, как и первый — сплошная чернота. Густая, липкая и неприятная. Она окружала девушку волнами со всех сторон, отчего Агата мгновенно почувствовала себя каким-то маленьким корабликом, заблудившимся посреди шторма. Того и гляди — пойдет ко дну. Людей здесь было еще меньше, чем внизу — большинство учеников засело в физкультурном и актовом залах, предпочитая отдаваться всеобщему веселью, бесовщине и алкогольным рекам, а не просмотру фильмов сомнительного содержания. Она, в принципе, не была против. Настроение, резко скакнувшее чуть ли не к нулевому уровню, не располагало к общению с кем-то посторонним. Одно интересно — куда запропастилась банда их мальчишек, возглавляемая неуправляемым Наруто? Нет, она не была против того, что они нашли себе занятие по душе и проводят время отдельно, просто… В прошлый раз управляемое блондином иго умудрилось подорвать женский туалет новогодними петардами даже с учетом того, что в колледже тут и там шныряли учителя, а сейчас в здании нет почти никого взрослого и адекватного. Не особо хотелось, знаете ли, оставшийся год учиться посреди руин.       Девушка чуть улыбнулась и облегченно выдохнула, когда впереди показался спасительный свет размеренно гудящего автомата, который лишь изредка подрагивал так, будто заработал от вечно галдящих студентов нервный тик. Прибавила шагу, до сих пор иррационально чувствовав, как будто кто-то смотрит тяжелым взглядом ей в спину, и заранее достала из кармана карту.       В противовес всем прошлым мыслям на этаже она казалась не одна — у автомата стояла невысокая и чуть ссутулившаяся фигура, которая со всей скурпулезностью рассматривала остатки того, что было внутри. Девушка знала, что многие друзья и знакомые жаловались на то, что она всегда подкрадывается к ним слишком тихо и незаметно, поэтому чуть замедлила шаг и нарочно скрипнула подошвой кроссовок по полу, давая знать о своем присутствии. Подросток ожидаемо вздрогнул и повернул к ней испуганное лицо, которое при белесом свете казалось каким-то усталым и нездоровым. Наградил ее косым взглядом, странно прищурив чуть впалые глаза, и вновь вернулся к гипнотизированию четырех оставшихся пачек чипсов. Агата лишь удивленно приподняла тонкую бровь и встала позади него, в голове прикидывая, чем могла заслужить такой двусмысленный взгляд. Она честно попыталась отыскать в голове это блеклое и не особо запоминающееся лицо, понимая, что парень, вероятно, первокурсник, но память упорно сохраняла молчание. Значит, насолить или как-то обидеть она его никак не могла, иначе его образ оставил бы в голове хоть какую-то мелочь. Тогда что?       Парень все-таки остановил свой выбор на темно-зеленой упаковке с грибами, нажав нужную комбинацию, после чего каким-то ломанным движением потянулся к брюкам. Прощупал сначала один карман, потом — второй. Девушка не видела его лица, но одно сказать могла точно — он наверняка сейчас непонимающе хмурится и поджимает губы, чувствуя себя чрезвычайно неловко от того, что не может отыскать банковскую карту. Она чуть приподняла уголки губ, понимая, что вся эта ситуация вызывает легкое чувство дежавю, и, стараясь ненароком не задеть чужое плечо, протягивает руку. Автомат неслышно пиликает, уведомляя о успешной оплате.       Паренек медленно разворачивается и награждает ее новым взглядом — удивленным и немного смущенным.       — Сама постоянно забываю брать с собой деньги, — пожимает плечами она, вбивая уже свой код из цифр и почти полностью перемещая внимание на то, как механизм выталкивает вперед нужную упаковку. Та страдальчески шелестит и склоняется вперед, почти застревая между стеклом и полкой, но в конце концов все-таки срывается вниз.       — Ты Агата, верно? — девушка вообще не ожидала, что паренек все-таки заговорит с ней, а того, что тот знает ее имя — тем более.       — Смотря для чего интересуешься, — с подозрением протягивает она, нетерпеливо раскрывая пачку и выуживая оттуда первый кругляшок, щедро сдобренный специями. Кладет на язык, предпочитая подольше насладиться вкусом, и удовлетворенно прикрывает глаза.       — Я… — подросток запинается, после чего как-то затравленно осматривается по сторонам, явно выискивая что-то поблескивающими глазами. Или кого-то. — Я вытянул твое имя на бумажке, поэтому и узнал, как ты выглядишь — подузнался у старшекурсников.       Девушка чуть щурится, демонстративно наклоняя голову чуть в бок, а потом беззлобно усмехается.       — И что теперь? Я убита, полагаю?       — Нет, — совершенно серьезно отвечает он, явно не разделяя ее расслаблено-развеселенного настроения.       — А что тогда?       — Эту бумажку у меня отобрали.       Она замирает с приоткрытым ртом, не успев положить туда очередную чипсину. Пару секунд молчит, пытаясь осмыслить, что имеет ввиду собеседник, а потом недоуменно хмурится.       — Это как? И кто? — интересуется девушка, загиная края пачки и машинально вытирая пальцы о толстовку, после чего раздраженно смотрит на оставленные там крошки.       — Я не знаю его имени, так как совсем недавно здесь, но.. — парень облизывает пересохшие губы, выдавая свое волнение, после чего наклоняется к ней чуть ближе и выдает фразу так быстро, словно слова — свинцовые пули. — Он подошел ко мне и отвел в сторону, не дав даже опомниться. Сказал, что ему нужно твое имя. Я честно хотел послать его куда подальше, правда… — он виновато опустил глаза, словно ему действительно стыдно за свою мягкотелость. — Но его глаза.. Они были дикими, понимаешь? Было в них что-то.. Нечеловеческое. Да и весь он выглядел так, будто для него это — самое главное, что есть в этом мире. В какой-то момент я был почти уверен, что он просто свернет мне шею, если я не соглашусь.       Последовало минутное молчание, в ходе которого Агата раскладывала эту информацию по полочкам. Кому могло это понадобиться? И для чего? Довольно странная ситуация с учетом того, что каждый из ее знакомых мог просто подойти и заговорить с ней, когда вздумается.       «Только если ты сама не избегаешь этого кого-то», — услужливо подсказал ей внутренний голос, который медленно начал сопоставлять некоторые факты.       — А глаза эти, случайно, были не бирюзовыми? — хрипло спросила девушка, отрывая задумчивый взгляд от собственных кроссовок. — Волосы не красные? Такие, словно он всю ночь спал на сеновале, помыл их и высушил в турбине самолета?       — Да, — произнес подросток после секундой заминки. — Было темно и я плохо разглядел что-то помимо взгляда, но вроде бы да.       — Тогда все понятно, — обреченно пробормотала она самой себе, прикладывая свободную руку к разгоряченному лбу. — Дожили — он пасет меня даже в какой-то дебильной игре. Ладно, спасибо за то, что рассказал, — она блекло улыбнулась, стараясь стереть с лица взволнованное выражение. В каком-то трансе уставилась на упаковку в руке, понимая, что теперь кусок в горло точно не пролезет, и всучила растерявшемуся парню. — Бывай.       Девушка развернулась и направилась вперед по коридору, размышляя, что стоит вернуться к подругам и забаррикадироваться в кабинете до утра. А лучше — залезть кому-нибудь в карман или на голову, чтобы исключить любую возможность встречи тет-а-тет с вошедшим в кураж красноволосым. Надо же… А что дальше? Может, заберется к ней домой и спрячется под диваном?       — Это!.. — окликнул парень, озабоченным взглядом уперевшись в ее худощавую фигуру. — Только.. Будь осторожна, хорошо? Я видел, как он выбросил свою бумажку и сказал кому-то, что ему нужна именно ты.