Серебристо-зеленые цвета счастья

      В Мэноре было холодно.       Холодно, пусто и одиноко. Огромный особняк опечатали и наложили на него маскирующие и защитные чары: против мародеров, радикалов и, конечно, против самого времени.       Драко даже было интересно, вернется ли он сюда еще когда-нибудь.       Война закончилась. Он был не на той стороне. Он понял это слишком поздно — это был тот момент, когда ты знаешь, что делаешь что-то неправильно, но уже не можешь остановиться и отступить.       Проигравшей стороне, конечно же, всегда намного хуже, чем выигравшей, хоть вторая и понесла куда более значимые человеческие потери. Но «правые» одержали победу, к которой прилагалась послевоенная руина, ну, а Драко получил только одно разрушение, заключение отца в Азкабан, отъезд матери во Францию (скольких слез и криков Нарциссы это стоило, тяжело было даже вспоминать), уязвленную гордость и отсутствие всякого будущего. И к тому же почти настолько же страшный приговор, как и тот же Азкабан — последний год в Хогвартсе.       Драко, если честно, рассмеялся бы, если бы мог, когда услышал эту новость. Седьмой курс? Он едва ли учился на шестом, он едва ли вообще жил тогда, чуть не вырвав себе душу изнутри, когда понял, что ему всего шестнадцать, но он уже собственноручно подписал свой смертный приговор в виде Черной метки на правой руке. Как вообще можно ходить на привычные уроки после чертовой войны? Как можно сидеть за теми же партами, за которыми еще относительно недавно были их одноклассники, которые теперь мертвы? Как можно войти в Большой зал, помня все те мертвые тела чьих-то родных, друзей или любимых?       Как можно выжить в Хогвартсе, когда абсолютно все настроены против тебя, потому что тебе нет оправдания?       Драко не питал никаких иллюзий. Слизеринцев останется всего ничего. Он, может, еще Панси и Блейз. Все остальные либо в Азкабане, либо мертвы, либо в бегах. Только их троих более или менее смогли вытащить из этого омута. Только у них троих был еще какой-то шанс на выживание.       Мизерный, конечно. Но Драко был слизеринцем и к тому же Малфоем. Умение выживать должно было быть заложено в его генах.       Но никто больше не станет прикрывать его спину. Теперь Драко совершенно один. Удивительно, как быстро можно все потерять.       Он обвел взглядом одну из большинства гостиных. Не ту, в которой убили профессора Маггловедения из Хогвартса, конечно; Драко сомневался, что сможет войти в то помещение еще хотя бы раз в своей жизни. Это была любимая комната Нарциссы: не слишком огромная, но очень светлая. Гостиная разительно отличалась от всего остального Малфой-Мэнора, и, хоть сейчас здесь все казалось в разы мрачнее, чем обычно, она все еще оставалась единственным светлым островком.       Один чемодан вещей эквивалентен всей жизни. Только все самое необходимое: документы, все имеющиеся деньги, какие-то фамильные драгоценности, которые удалось сохранить после обыска особняка, одежда хотя бы на первое время. Словно он впопыхах запихивал все свои семнадцать лет в чемодан, хотя трансгрессировать в Хогсмид занимало всего несколько секунд. Такое странное чувство — стоять посередине Мэнора, в котором прошла вся твоя жизнь, в котором прошло детство, который затем оказался по крышу в чужой крови. Казалось, сами эти стены все еще отбивают от себя чьи-то крики.       Как только Драко выйдет за эти двери, Мэнор погрузится в небытие на неопределенное количество времени — может быть, пройдет всего два года, может, пять, или десять, или пятнадцать, или он так навсегда и замрет во времени, никогда не меняясь, никогда больше не напоминая о себе. Это было как-то совершенно сюрреально — представлять, как это, когда время вне этих стен неумолимо убегает, мир так или иначе меняется, жизнь продолжается, а здесь… Ничего. Пустота. Замкнутый круг. Словно особняк — это обычная колдография, на которой все остается так, как и было сколько-то лет назад.       Драко хотелось стать частью Мэнора, чтобы его опутали чарами так же, как и весь дом, чтобы жизнь где-то там, далеко, текла и менялась, а здесь за окнами — вечное начало сентября. Чтобы больше никогда не слышать ни о ком и ни о чем, больше никогда не думать и не винить, никогда больше не испытывать такого отчаяния.       Это, конечно, решалось и обычной Авадой в висок, но… Как-то это было совсем уж грязно и совсем уж трусливо. Драко, может, и не был самым храбрым человеком на свете, но на такое не решился бы даже он, по одной простой причине — фамильного упрямства ему было не занимать. Тем более, как он мог расстроить мать?       Кажется, здесь был только один выход — плыть по течению. Только это была не спокойная тихая гавань, а скорее бурлящая горная река, в которой нужно было хорошенько постараться, чтобы не разбиться об камни.       Драко чувствовал себя совершенно безэмоциональным, таким же холодным, как стены Мэнора. Он потерял себя самого еще в шестнадцать. Может, он в конце концов все-таки себя и убил. Может, сейчас, именно в этот момент, в молчаливом, леденящем особняке, он проводил свои собственные похороны.       Эти стены станут его надгробной плитой. Стены, которые вскоре совсем исчезнут с глаз, а значит, и из мыслей остальных людей. Как и сам Драко через какое-то время.       Он даже не знал, чувствует ли он облегчение от этого или какая-то искра протеста все еще горит где-то внутри него. Наверное, в Драко уже больше ничего не осталось.       Ни чувств, ни эмоций, ни тем более любви. Только одно единственное желание слиться с обстановкой и раствориться во времени.       Но все же, опять-таки лишь благодаря своему упрямству, Драко, несмотря на отсутствие хоть сколько-то стабильного внутреннего мира, все же действительно хотел выжить. Найти себя вновь, только теперь уже по-настоящему. Эта война сломала множество судеб.       Но он не позволит ей сломать и его. Она могла забрать у него семью, дом, большую часть денег, социальный статус, друзей, гордость, чувства, душу… Но она никогда бы не смогла отнять у Драко его решительность. Его умение быстро адаптироваться. Интеллект. Актерские способности, в конце концов.       Он словно заново знакомился сам с собой. Драко никогда особо не замечал качеств своего характера, постоянно пуская себе самому пыль в глаза статусом его семьи, гордостью, эго, чуть позже — миссией убить Дамблдора. Он был нескончаемо рад, что в свое время ему не хватило на это жестокости. Потому что если бы хватило, вряд ли бы Драко сейчас вообще дышал.       Драко был Малфоем и слизеринцем. И хоть его фамилия сейчас значила очень мало, это не отменяло того факта, что он унаследовал кое-что и от Малфоев, и от Блэков. Это не отменяло того, что он унаследовал черты и Люциуса, и Нарциссы. А это дорогого стоило. В свою очередь Слизерин означал амбиции, хитрость, быструю приспособляемость, интеллект, находчивость, самосохранение.       Он просто обязан выжить. У него нет другого выбора.       Драко больше ничего не чувствовал. Он вышел из гостиной, не закрывая за собой дверь. Какой смысл? Все равно здесь все будет под заклятиями.       Это был пасмурный серый вечер. Территория Мэнора утопала в тумане. Драко закрыл парадный вход на какие-то сложные заклятья, которыми пользовался отец. Непонятно зачем, конечно, — мракоборцы все равно серьезно запечатают дом и скроют с глаз.       Драко вышел за ворота Мэнора, и, как только он это сделал, послышался хлопок трансгрессии.       — Добрый вечер, мистер Малфой, — холодно произнес Кингсли Шеклбот, одетый в свою красную мантию мракоборца, которая ярким пятном выделялась на тусклой окружающей обстановке. Драко почему-то отстраненно подумал, увидит ли он когда-нибудь Поттера в такой же.       Кингсли выглядел неплохо для того, у кого сейчас дел по горло. Драко на самом деле удивился, что сопровождать его в Хогвартс будет без пяти минут Министр магии, а не какой-нибудь обычный рядовой.       Он вдруг вспомнил, что с ним поздоровались, и просто кивнул головой в ответ. Шеклбот не выглядел угрожающим или предвзятым по отношению к Драко, но никогда не знаешь…       — Один чемодан? — поднял правую бровь мракоборец. Или будущий министр.       Драко пожал плечами.       — Здесь все, что нужно на ближайшее будущее, — ответил он и мысленно похлопал себя по плечу за невиданную вежливость. Уже начал входить в роль, как-никак.       Кингсли протянул руку. Драко взял его за локоть, как при Непреложном обете.       Они трансгрессировали и через несколько секунд оказались в Хогсмиде.       Замок светился тысячей огней, как будто не было никакой войны, как будто он никогда не лежал в руинах, как будто в его коридорах никогда никого не убивали. Хогвартс отстроили в рекордные сроки — за три с половиной месяца. Малфои вложили в это очень много денег. И теперь он выглядел абсолютно так же, как Драко помнил его с первого курса.       Но внешность обманчива. Замок, может, и выглядел таким же знакомым, как и всегда, но теперь все по-другому. Абсолютно все.       — Мы опаздываем, — с некоторой досадой в голосе произнес Кингсли, кинув взгляд на наручные часы.       — Нет ничего лучше эффектного появления, — пробормотал Драко в ответ.       Кингсли ухмыльнулся, блеснув белоснежно-белыми зубами.       Они зашли за ворота и оказались на территории Хогвартса. Меры безопасности здесь стали намного более серьезными, чем были, или, по крайней мере, Драко об этом слышал.       — Чтобы вы знали, мистер Малфой, за вами будут следить, — негромко сказал Кингсли. Благодаря его приятному басу все его слова звучали как-то успокаивающе, хотя их смысл должен был тревожить.       — Я не сомневался, — ровным тоном ответил Драко, без палочки левитируя свой чемодан позади себя.       — Советую не высовываться, — продолжил Шеклбот, бесшумно шагая рядом. — Вашу палочку будут проверять каждый день. Одно ваше неверное слово — и, боюсь, вы проиграете свой второй шанс.       Драко ничего не ответил, только неопределенно кивнул головой, чтобы показать хоть какую-то реакцию.       Они пересекли внутренний двор и остановились у огромных ворот в Большой зал.       Снова быть в Хогвартсе было… странно. И даже как-то страшно. Еще четыре месяца назад по этому замку ходили люди, которых уже нет. Еще четыре месяца назад здесь началась самая кровопролитная битва за всю Вторую Магическую Войну. Еще четыре месяца назад здесь закончилась эта самая война.       Но проблемы и последствия вместе с ней никуда не исчезли.       Драко думал, что они войдут в Большой зал как и всегда, но Шеклбот прошел мимо больших дубовых дверей, направляясь к кабинету директора, перед этим передав чемодан эльфу-домовику. Они все остались в Хогвартсе даже после войны.       Кингсли пробурчал какой-то пароль, который Драко даже не расслышал, и каменная горгулья отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу.       Сердце громко стучало в висках. Шеклбот положил руку на ручку двери и обернулся к Драко.       — Знаешь, Шляпа хотела отправить меня на Слизерин, но в последний момент передумала и поменяла своё решение на Рейвенкло, — улыбнулся мракоборец и выдержал недолгую паузу. — Она не ошибается. Ты — слизеринец, Драко. Используй это. Уж вы-то умеете выживать, — Кингсли похлопал его по плечу. — Удачи.       Драко зашел в кабинет следом за Шеклботом.       В кабинете находилось около двадцати человек, которые одновременно повернули головы и уставились на Драко.       На какой-то момент воцарилась абсолютная тишина.       Панси и Блейз выглядели равнодушными, но от внимания Драко не ушло то, как Паркинсон сцепила пальцы в замок.       Он не ошибся. Их осталось трое.       Уизли и Грейнджер стояли рядом с сидящей за директорским столом Макгонагалл и, очевидно, о чем-то говорили с ней до того, как Драко зашел в кабинет. На лице Уизли отчетливо читалось отвращение. Гермиона смотрела вообще куда-то мимо него.       Хаффлпаффцы и рейвенкловцы перемешались с остальными, но Драко никто там не интересовал.       Поттер сидел на подоконнике и смотрел в окно, погрузившись в свои мысли. Он повернул голову и встретился с Драко мимолетным взглядом, потому что именно в этот момент Кингсли сделал шаг вперед, приближаясь к директорскому столу. Гарри встал со своего места и пожал руку будущему министру.       — Теперь, кажется, все в сборе, директор Макгонагалл? — спросил Шеклбот, обходя стол. Он встал позади профессора, обводя комнату взглядом.       — Да, мистер Шеклбот, — произнесла профессор, и Драко мог поклясться, ее голос слегка дрожал. — Все здесь. Добрый вечер, мистер Малфой.       Драко бы хотелось, чтобы его перестали называть именем его отца.       Снова все уставились на него. Даже Поттер. Драко кивнул головой, решив пока что молчать.       — Что ж, — начала Макгонагалл, сложив руки на столе. — Седьмой курс, перейдем сразу к делу. Вы уже знаете, что Министерство потребовало от каждого, кто не получил полное образование в Хогвартсе, закончить его. Для некоторых это стало альтернативой Азкабану.       Драко сложил руки на груди и оперся плечом об стену.       — Из-за недавних событий… — продолжила профессор, — Я и весь преподавательский состав решили не делить вас на факультеты.       Слизеринцы остались одинаково равнодушными, хотя Драко почувствовал волну тревоги. В каком смысле не делить на факультеты? Где они тогда будут жить вообще?       Все остальные с удивлением переглядывались, и в кабинете поднялся небольшой шум. Макгонагалл постучала костяшками пальцев по столу, призывая всех к тишине.       Один только Поттер был таким же равнодушными, как и слизеринцы. Или пытался таким казаться.       — Мы выделили вам помещения на третьем этаже. У каждого по спальне и одна общая гостиная.       — Почему вы думаете, что это хорошая идея, профессор Макгонагалл? — спросил Уизли.       — После всего, что произошло, разделять вас было бы еще хуже, чем собрать вместе, — ответила директор. — Тем более будущий министр магии со мной солидарен, — она почти незаметно улыбнулась.       Кингсли кивнул головой.       — Профессор Флитвик ожидает вас в холле, он покажет дорогу к спальням. Там вы найдете бланки, которые нужно заполнить. И помните, — добавила Макоганагалл, когда все медленно двинулись на выход. — У каждого из здесь присутствующих есть второй шанс.       Драко первым вышел за дверь. Всю дорогу до спален он чувствовал на себе несколько прожигающих взглядов. Панси и Блейз плелись где-то сзади. Драко держался от них особняком. Пока что.       Флитвик довел их до третьего этажа, завел в какой-то коридор и сказал пароль от их новой общей гостиной.       Внутри она словно собрала в себе определенные черты всех четырех факультетов. Высокие потолки с лепниной и колоннами, как в башне Рейвенкло, много круглых деревянных столов на крепких ножках, как в Хаффлпаффе, мягкие диваны и кресла Гриффиндора, огромный камин и множество картин на стенах, как было у них в Слизерине.       В противоположной стороне комнаты был еще один коридор, вход в который был занавешен легким тюлем. Все молчаливо разбрелись по нему, ища свою комнату. Драко увидел свое имя, написанное серебрянными буквами на черной табличке на одной из двери в самом конце коридора, который заканчивался большим окном, из которого в светлое время, очевидно, лилось много света. К такому сложно будет привыкнуть после вечного комфортного полумрака Слизерина.       Драко оглядел соседние комнаты. Справа от него должен был жить Блейз, рядом с ним — Панси, а за ней — какой-то хаффлпаффец. На двери напротив красовалось имя «Гарри Поттер» золотыми буквами, затем Уизли и Грейнджер. Драко фыркнул. Конечно же ему не могло не повезти с соседями.       Он провернул ключ в замочной скважине как раз в правильный момент, потому что на горизонте появилась взъерошенная шевелюра Поттера. Драко закрыл за собой дверь на замок.       По крайней мере, они позаботились о том, чтобы комната хотя бы отдаленно напоминала спальню в подземельях Слизерина. На большом окне висели струящиеся, темно-изумрудные шторы, которые почти не пропускали солнечный свет, как и глубины Черного озера. Кровать, безусловно, была намного лучше: огромного размера, с резными колоннами из темного дерева, на которые должен был натягиваться балдахин. По обе стороны от нее стояли невысокие прикроватные тумбочки. На одной из них — перо с чернильницей и упомянутый директором бланк. У противоположной от окна стены был поставлен небольшой низенький шкаф, в который явно влезло бы только несколько зимних пальто и мантий и еще чемодан. Прямо справа от двери был письменный стол и поставленный на него вверх ногами стул.       Драко поймал себя на отчаянной мысли, что было бы очень неплохо, если бы здесь была своя ванная комната. Потому что в таком случае можно было бы и вовсе ни с кем не контактировать, кроме как на уроках, и то там особо никто говорить не будет.       Надежды не оправдались. Драко подавил вздох разочарования, когда не обнаружил нигде еще одной двери.       Он заметил свой чемодан у кровати, положил его на колючее зеленое покрывало (о каком шелке вообще могла идти речь?) и начал разбирать вещи. Повесил мантии и зимнюю одежду на вешалки в шкаф, разложил остальную одежду по полкам, которых даже хватило, чтобы уместить хотя бы половину. Справедливости ради, в Слизерине было просто некуда их класть, поэтому все всегда оставляли их в чемоданах.       Драко посмотрел на колдографию родителей в саду Мэнора, на которой они оба выглядели не такими холодными, как всегда. Если он не ошибался, это была какая-то их годовщина, так что, может быть, поэтому. Колдографию он захватил в порыве какой-то прежде ему абсолютно чуждой сентиментальности и теперь, если честно, даже не знал, что с этим делать.       Он постоял так в нерешительности несколько долгих мгновений, а затем положил колдографию обратно в чемодан и поставил его рядом со шкафом. Это было глупо, если честно. Он уже взрослый. Он уже вырос.       Драко кинул взгляд на часы, висящие над столом. Начало одиннадцатого вечера. Ну, они всегда приезжали в Хогвартс поздно, что уж говорить о сегодняшнем дне.       Он сел на подоконник и стал ждать.       Из окна было видно Запретный лес и дом Хагрида. Драко вдруг отчетливо вспомнил, как легко эта маленькая избушка вспыхнула пламенем. Переломный момент его жизни, который, кажется, действительно поломал его. Может быть, это Снейп убил Дамблдора, но именно Драко обезоружил его и провел Пожирателей в Хогвартс. Так что, по сути, смерть бывшего директора была его виной.       Драко убил Альбуса Дамблдора, запачкав кровью только свою совесть, а не руки. Все это время он пытался убедить себя в том, что это не так страшно, что, если бы он смог действительно убить его, выпустив заклинание, произнесенное самим Драко, из его собственной палочки, вряд ли бы у него был этот второй шанс. Вряд ли бы Поттер спас его от Адского пламени. Мерлин, Поттер бы вероятно запустил в него Авадой при первой же возможности. Если бы Драко, конечно, не сделал этого первее.       Он нахмурился, потому что такие периодически вылезавшие мысли в какой-то степени беспокоили его. Драко не хотел слышать их в своей голове, но отчего-то они все равно звучали то тише, то громче, как будто кто-то крутил радиоприемник.       Это было слишком для одного дня, но Драко хотел дождаться позднего вечера, поэтому он встал и начал ходить по комнате туда-сюда. Как будто это помогло бы ему от непрекращающегося потока слегка истерических мыслей.       Он взял в руки бланк. Нужно было написать свое имя, дату рождения и отметить предметы, которые он хотел изучать.       Драко наугад отметил Чары, Трансфигурацию, Зельеварение, Защиту от темных искусств и Травологию.       Как только стрелки часов достигли двенадцати ночи, Драко бесшумно выскользнул за дверь. В противоположном конце коридора тускло горел оставленный на ночь свет нескольких огней, а из-под двери Поттера виднелась полоска света.       Драко отвернулся и тихо постучал по двери в комнату Панси.       Та распахнулась с негромким скрипом через несколько мгновений, и девушка, одетая во все ту же теплую мантию, что была на ней весь вечер, втянула Драко в комнату, не проговорив ни слова и даже не удивившись.       Блейз стоял у окна, повернувшись к комнате спиной. Как только они зашли в помещение, он обернулся.       Панси закрыла дверь и внимательно всмотрелась в лицо Драко, словно пытаясь найти ответы на вечные вопросы.       — Слава Мерлину, Драко… — в конце концов выдохнула она и вдруг обняла его. Как-то абсолютно по-доброму, что он даже сначала растерялся.       Драко посмотрел на Блейза, чувствуя, как лицо щекочут волосы Паркинсон. Тот кивнул ему.       Вся эта ситуация была какой-то слишком отличающейся от еще нескольких месяцев назад.       Может быть, они и правда изменились.       Панси отстранилась, отошла на шаг назад, как-то даже нерешительно, а затем опустилась на край кресла.       — Где Гринграсс? — хрипло спросил Драко, потому что, очевидно, никто не собирался начинать разговор. Да о чем тут говорить? «Я рад, что вы не мертвы и не в Азкабане!»?       — В Шармбатоне, — ответил Блейз, молчавший до этого момента. Он сложил руки на груди и присел на подоконник.       Драко нахмурился при упоминании Франции.       — Ее сестра, Астория, кажется, все еще здесь. На шестом курсе, — добавила Панси, царапая длинным ногтем указательного пальца свою коленку. — От нас ничего не осталось.       — Да уж, — пробормотал Драко, забираясь на кровать с ногами, устав стоять у двери.       — План? — Забини поднял брови. Этот жест выглядел в одно и то же время и заинтересованно, так, словно ему правда было не все равно, и мрачно, как будто он уже видел свое поражение.       — Какой план? — произнес Драко, резко повернув голову к Блейзу. Прозвучало очень холодно и даже отчасти яростно. Серьезно? — План?       — Да, Малфой, именно он, — послышался голос Панси, но он не обратил на нее внимания.       — Наши планы остались в прошлом мае, — твердо заявил Драко, скрипнув зубами. Абсолютно не манерно, конечно, но он ничего не мог поделать. — Здесь же все просто. Я не для того прошел этот ад, чтобы снова ходить и оглядываться.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что не оглядываться будет просто глупо? — ровным тоном медленно проговорил Забини.       — Да, — легко согласился Драко, кивнув головой. — Да, но по крайней мере я буду оглядываться из-за того, что я сделал в прошлом, а не из-за того, что я делаю в настоящем. Единственный мой план сейчас — это не высовываться.       — У нас не получится этого, Драко! — воскликнула Панси, резко поднимаясь на ноги. — Мне, может, и забыли то, что я предложила сдать Поттера, и моя фамилия не фигурирует в Пророке каждый день, но вот вам двоим так просто отсидеться на задней парте не получится. Думаешь, Поттер все забыл?       — Думаю, Поттеру плевать, — рявкнул Драко. — И, справедливости ради, Панси…       — Малфой говорит о справедливости, как жаль, что я не могу продать такую новость в Пророк! — хмыкнул Блейз. — Не поверят, твари.       Драко наградил его одним из своих фирменных уничижительных взглядов и ничего не ответил.       — И, справедливости ради, — с нажимом продолжил он, смотря поочередно то на Паркинсон, то на Забини. — Поттер спас магический мир и наши с вами жизни. Это факт. Поэтому теперь-то у него есть более важные проблемы, на мой взгляд, как и у меня, и у вас.       — Я все еще считаю, что его нужно было… — начала Панси, но Драко перебил ее.       — Достаточно уже о нем! Вы спрашивали о плане? Вот он: сидеть тихо, не нарываться, не высовываться, не давать себя в чем-то подозревать, следовать правилам и прикрывать спины друг друга. Только так мы сможем попытаться завоевать хотя бы крупицу доверия остальных, — он сцепил руки в замок.       — Как будто оно было до этого всего… — пробормотал Блейз.       — Вот именно, — кивнул головой Драко. — Поэтому это будет вдвойне сложнее.       — То есть, ты предлагаешь сделать из себя жертву? — дрожащим от плохо сдерживаемых эмоций голосом спросила Паркинсон. — Молчать?       — Нет, Панси, — устало ответил Драко. — Я предлагаю не нападать первыми, но не позволять загнать себя в угол или не защищаться.       В комнате повисла звенящая тишина.       — В конце концов, ничего не сошло бы никому с рук, — негромко произнес Драко. — Это последствия.       — Пришло время платить по счетам, — согласился Блейз, мрачно переглянувшись с Драко. Панси шумно выдохнула и снова уселась в кресло.       Они долго молчали, погруженные каждый в свои мысли, пока Блейз не пробормотал какое-то жалкое подобие «Спокойной ночи» и не выскользнул за дверь, так же бесшумно, как кот.       — С тобой все в порядке, Драко? — спросила Панси спустя несколько долгих секунд тишины.       Он смотрел не на нее, а куда-то в окно.       Опасный вопрос для слизеринца. Для Малфоя в особенности. Сказать «да» — значит соврать, сказать «нет» — значит показать слабость.       Драко уже достаточно был слабым.       — Я работаю над этим, — ответил он, кивнув головой, словно соглашаясь сам с собой. — Спокойной ночи, Панси.       Он прошел мимо девушки и тоже вышел из комнаты в темный коридор, который освещался только отдаленными огнями из общей гостиной и лунным светом из большого окна.       Что-то рядом с ним скрипнуло на полу.       Драко резко повернул голову и уставился в пустой темный коридор. Где-то в общей гостиной горел огонь в камине, но он уже еле тлел и потому не мог издавать никаких трескающих звуков.       Драко почувствовал небольшой холодок, пробежавший по спине. За два последних курса в Хогвартсе он научился бояться каждого шороха и каждого шепота, который иногда мерещился ему в стенах замка или собственного дома. Был ли это шепот его совести? Шепот привычных обитателей Хогвартса — призраков? Шепот погибших четыре месяца назад душ?       Шепот, который почти неслышно говорил ему, что это…       Твоя вина.       Какой-то странный шум нарастал внутри головы.       — Люмос, — хрипло произнес Драко. Коридор в тот же миг стал более освещенным.       Драко неподвижно стоял на месте, всматриваясь в пустое пространство перед собой. Ему начало казаться, что он слышит чье-то сбивчивое, поверхностное дыхание.       Этого с него хватило.       — Фините Инкантатем, — еле слышно прошептал он, направляя палочку прямо перед собой на расстояние вытянутой руки.       Перед ним, словно при замедленной трансгрессии, появился Гарри. Вернее, сначала появились его ноги, а затем и все остальное.       Они уставились друг на друга в полнейшем молчании.       — Дезиллюминационные чары? — поднял брови Драко, но не мог скрыть своего облегчения. Это был всего лишь Поттер. — Что случилось с мантией-невидимкой?       — Ноги видно, — спустя паузу ответил Гарри.       Он выглядел довольно неплохо. Уж явно куда лучше, чем сам Малфой.       — Много услышал? — незаинтересованно спросил Драко. Вообще-то, ему и правда было как-то все равно, что слышал Поттер и слышал ли вообще.       — Я не хотел подслушивать, — смущенно произнес герой магического мира. Смущенно. Это было странно слышать.       — Ты просто случайно оказался рядом с дверью спальни Паркинсон посреди ночи под Дезиллюминационными, — Малфой не спрашивал, он как бы констатировал факт. — Ну конечно. Герои войны вне подозрений.       Он правда пытался без сарказма. Пытался.       — Нет, я хотел пойти… — начал Гарри, но его перебили грациозным взмахом руки.       — Изволь, Поттер, — фыркнул Драко. — Мне абсолютно все равно на твои полуночные планы.       Гарри открыл рот, а затем снова его закрыл.       Драко ухмыльнулся и повернулся к своей двери.       — Удачной ночи, Поттер, — хмыкнул он и скрылся в дверном проеме.       Гарри нахмурился.       — Но я просто хотел посидеть в гостиной Гриффиндора… — задумчиво протянул он, обращаясь к пустому пространству. Никто ему, конечно, не ответил.       Затем Поттер пожал плечами и снова наложил на себя чары, направляясь из их новой общей гостиной.       Коридоры Хогвартса были такими же родными. Такими же привычными. Замок все так же был домом. Домом, за который пролились реки крови. Домом, за который была заплачена слишком высокая цена.       Гарри лишь надеялся, что когда-нибудь он перестанет видеть здесь поле боя.       Когда-нибудь.