Катарсис

Было непривычно находиться в этой квартире и слышать воодушевляющие возгласы и тихое-тихое радио, по которому крутили топ-100 летних песен, обычно тут всегда царила тишина, а в белых стенах был спрятан страх и ужас — но сейчас, во второй половине первого летнего месяца, можно было увидеть все изменения. Всё, абсолютно всё, к чему они привыкли, постепенно уходит из их жизней и из этой квартиры. На полу стояла куча коробок с разными вещами, которые заказала Хелен в каком-то магазине по огромным скидкам (денег было не так много, и этот неприметный магазин стал для них находкой). Половина коробок были открыты, а их содержимое лежало на полу, создавая небольшой беспорядок, за который раньше бы Джейсон убил их. Джейсон. Конечно, Джейсон все также оставался в их жизнях как большое чёрное пятно на их прошлом. Наконец, бесконечные суды закончились, и Джейсона отправили в психбольницу. Его адвокат всё же смог избавить Джейсона от тюрьмы, но Трэвис считал, что так даже лучше — Джейсон бы просто отсидел срок, а потом вышел. А так, будучи запертым в лечебнице на очень долгий срок, у него будет возможность измениться. Или, хотя бы, оставить идею преследования сына и своей бывшей жены. Джейсон наконец был в прошлом. Но, хоть Трэвис и хочет верить словам Хелен о том, что она в полном порядке и больше не переживает на этот счёт, он иногда слышит, как она просыпается от ночных кошмаров, где её преследует Джейсон, а потом ходит по квартире и не может уснуть. Пару раз она даже звонила в психбольницу, где держали Джейсона, чтобы удостовериться, что он не сбежал. Хелен не была в порядке. Она не могла одна ходить по улицам, потому что думала, что Джейсон следит за ней, не могла оставаться с мужчинами наедине — даже с начальником её новой работы. Она тихо сходила с ума, пила таблетки, чтобы спокойно спать, но они никогда не помогали. Около двух недель назад она начала ходить на реабилитацию по просьбе Трэвиса. Сама Хелен поначалу не верила, что хождение по три раза в неделю в «круг переживших насилие» ей как-то поможет. Но после своего первого визита резко поменяла своё мнение. Она видела всех этих женщин и мужчин, открыто говорящих о том, что они пережили, и сама стала набираться их мужества. Теперь таблетки, чтобы уснуть, ей были не нужны. Она купила зеленую краску, и они с Трэвисом даже начали перекрашивать стены — теперь их коридор был зелёным. Было много планов на ремонт, и если верить подсчётам Хелен, то за лето они должны были со всем этим управиться. Женщина сидела в новом кресле (которое она купила со странной огромной скидкой из-за затяжек и дыр в нескольких местах, которые она тут же и зашила) и пила чай, листая какой-то журнал. Они принципиально не читали сейчас газеты — было много статей о Джейсоне, и не во всех говорилось, что виноват здесь он. Некоторые винили Хелен и Трэвиса, писали требования дать Джейсону второй шанс, но никто не воспринимал эти записи всерьёз — скорее всего эти статьи были написаны либо по просьбе самого Джейсона, либо его дружками из церкви. За окном было уже темно, на безоблачном небе виднелись яркие созвездия. Сегодняшняя ночь будет волшебной, думает Трэвис, и улыбается. Сал приходит как раз вовремя: все приготовления Трэвиса завершены. Он открывает дверь, а Хелен, читавшая журнал, улыбается и теряет строчку, на которой остановилась. Наконец, после всех этих судов и больниц, Трэвис и Сал решили встретиться просто так, а не из-за обстоятельств. У них свидание, и никто — в особенности никакой Джейсон — им не помешает. Парни обнимаются вместо слов приветствия, долго смотрят друг-другу в глаза, а потом Трэвис надевает куртку и уже собирается повести Сала в одно потрясающее и изменённое до неузнаваемости место, когда в коридор выходит Хелен. Сал подмечает, что женщина выглядит куда лучше. — Вы на крышу? — она широко улыбается. Сал думает, что, кажется, она все знает. Всё про их отношения, чувства, что она знает все, что у них в головах, и на секунду его желудок сжимается в тугой комок, но потом Трэвис произносит: — Да. — Он завязывает кроссовки, а потом встаёт и смотрит прямо в глаза матери, не переставая улыбаться. — У нас свидание. Голова Салли начинает кружиться, потому что что вообще происходит, об их отношениях знают только Эшли и Ларри, а тут Трэвис так спокойно заявляет об этом своей матери. Сал бы не смог сказать такого своему отцу. Может, потом, в будущем. Но не сейчас, когда ему пятнадцать. Но, кажется, Хелен даже не удивлена. — Хорошо. Не засиживайтесь, а то простудитесь. Трэвис кивает, а потом они выходят с Салли на лестничную клетку.       Они идут вверх по лестнице, переговариваясь обо всём на свете, и единственная тема, которую они не поднимают, это суды и Джейсон. Сегодня они обойдутся без разговоров о человеке, испортившем жизни двум — если не больше — людям. Трэвис чувствует тепло, ему впервые за долгое время так хорошо, и он хочет, чтобы их встреча продолжалась вечность. Но времени свойственно идти слишком быстро, оно безвозвратно, забирает воспоминания и, может быть, помогает справляться с трудностями. Сал уверен, что у них есть достаточно — у них есть их собственная вечность — времени. И, господи, у них будет ещё много встреч, много свиданий и прогулок, тем более сейчас лето, и они наконец могут заняться всем, чего так желали. На лестничной клетке тихо и спокойно, люди, живущие в этом доме, либо заперлись в квартирах, либо проводят время на улице в объятиях летнего тепла и последних лучей заходящего красного солнца. На небе остаётся тонкая полоса цветом рябины, виднеются звёзды, а небо приобретает темный оттенок. Трэвис останавливается перед дверью, ведущую на крышу, и поворачивается к Салли. — Закрой глаза. И Салли закрывает. Когда Трэвис берет его за руку, открывает скрипучую дверь и ведёт его на крышу, он понимает, что может довериться Трэвису во всём, как и Трэвис ему. Он не пытается подглядеть, чувствует прохладный воздух и по телу бегут мурашки. Трэвис старается идти медленно, смотрит, чтобы Сал не споткнулся, и когда они подходят примерно в центр крыши, он говорит: — Открывай. Салли открывает, его глаза сразу расширяются от удивления, и он стоит, ничего не говоря, потому что не может подобрать слов. Было много светлых, белых гирлянд, они были основным источником света. Ближе к краю крыши стоял диван, Сал сразу узнал его — это был старый диван Фелпсов. Но он, видимо, был сломан — диван был разложен. Возле него стоял столик, на котором был декоративный фонарь со свечкой внутри. Отсюда они могли увидеть остальные пятиэтажки, но сейчас они не выглядели одинаково, все они были разными. Жизнь внизу, на дорогах, кажется, приостановилась, потому что людей совсем не было. — Потрясающе... — наконец выдыхает Сал, и Трэвис смущённо переводит на него взгляд. Они все ещё держатся за руки. — Но... как? Когда? — Мы перенесли сюда ненужные вещи, когда начали делать ремонт, и мама предложила устроить тут небольшую зону для отдыха. — они идут к дивану и садятся на него. Солнце полностью садится за горизонт и тонкая линия красного цвета пропадает, звёзды становятся ярче, дует прохладный ветер. — Она часто проводит здесь время. И Хелен, и Трэвис любят разглядывать ночное небо и созвездия. Их привлекает теория о том, что мы не одни во вселенной — люди не одиноки. Трэвис смотрит наверх; его глаза наконец полны надежд и мечт, он считает каждую звезду и утопает в объятиях мрака ночного неба. Сал смотрит на него и вспоминает их отношения в мае, вспоминает, как не мог спать ночью из-за мыслей о Трэвисе, как грезил помочь ему, как занятия математикой переросли во что-то куда большее, во что-то, что имело огромное значение для Салли. Он покраснел, и на этот раз протез не скрывал его лицо за «маской». Рядом с Трэвисом он мог быть собой, он знает, что парень поймёт его — шрамами они похожи. — Как ты? — говорит смущённо Фишер и показывает тому на живот — под футболкой блондина виднелись бинты. Трэвис пролежал в больнице две недели. Когда Джейсон ранил его, было много крови, но он не задел важные органы. Врачи многозначительно сказали, что будь на несколько сантиметров Джейсон точнее, и Трэвис мог больше не проснуться. Они могли отпустить Трэвиса раньше, но из-за опять начавшихся разбирательств и суда было бы лучше, чтобы он остался подольше — как-никак стресс сильно влияет на выздоровление. — Тебе незачем волноваться, теперь всё хорошо. И Трэвис улыбается, а Салли всё больше осознаёт, как он сильно влюблён. Он смотрит за каждым мелким движением Трэвиса — в особенности за его руками, вспоминая, что когда-то именно стёртые костяшки дали Фишеру сигнал и подтолкнули к выяснению того, что происходит у Трэвиса дома. Видимо, он смотрит слишком долго и настойчиво, потому что Трэвис подвигается ближе, легонько касается рукой его лица, притягивая к себе, и нежно целует. На несколько секунд, пока длился этот поцелуй, для них обоих весь этот мир, все прошлые невзгоды — пропали. Они остались вдвоём, по уши влюблённые. Отстранившись, они долго смотрят друг другу в глаза, никуда не спеша. У них есть их собственная вечность. Звездное небо сегодня волшебно. Хелен наблюдает за ним с балкона квартиры, считает звёзды и не перестаёт улыбаться. Жизнь, наконец-то, идёт, и она вновь на свободе. Женщина чувствует, что в её руках — каждый её выбор, и на этот раз никакой Джейсон ей не помешает. Хелен начала заново. Она снова любит жизнь, она снова вдохновлённая возможностями каждого дня. На крыше холодно, но они не хотят возвращаться. Парни держатся за руки, лежат на сломанном диване, и смотрят вверх, разговаривают обо всем на свете и признаются друг-другу в любви по несколько раз. Благодаря любви, Трэвис месяц назад наконец выбрал свою собственную жизнь, а не жизнь своего отца. Он выбрал двигаться вперёд, а не разрушаться с каждым днём все сильнее и сильнее. Он выбрал жить. И, как странно бы это ни звучало, его жизнь только начинается.