Когда взойдёт солнце

Это было знойное лето 1952 года. Япония всё ещё не оправилась после войны. Всего два месяца назад она была освобождена от оккупантов, но людей, в огромных количествах толпящихся на вокзалах ещё до войны, сейчас меньше не стало. Все куда-то спешили, с кем-то говорили, некоторые даже бежали, видимо, слишком отчаянно желая сбежать из этого города. Шум, время от времени прерываемый громкими гудками отъезжающих поездов, был настолько оглушающим, что маленькие дети даже изредка закрывали уши. По перрону, продираясь сквозь толпу, отчаянно нёсся мальчишка лет пятнадцати. Он не привлекал особого внимания, несмотря на то, что то и дело оборачивался. Со стороны это выглядело, будто он просто гонится за поездом, вот только на самом деле гнались за ним. — Держите его, он стащил мой кошелёк! — закричал бегущий вслед за мальчишкой мужчина, но никто даже не успел толком отреагировать, настолько быстро улепётывал воришка. Впервые его поймали на краже. Раньше ему всегда удавалось ловко вытаскивать чужие портмоне, но на этот раз что-то пошло не так изначально. Этот мужчина, ставший его целью как только вышел из машины, пристально наблюдал именно за ним из-за круглых очков, и мальчику стоило больших усилий скрыться от внимательного взгляда, чтобы наконец совершить задуманное. Вот только снова не повезло. Его почти схватили за руку, но он оказался ловчее. Сейчас от своего преследователя он, кажется, оторвался. Уже было подумал, что погоне конец, но вот чьи-то сильные руки схватили его. Даже не взглянув на того, кто поймал его, мальчишка начал отчаянно вырываться и отпихивать человека от себя, но тот держал крепко. Мужчина в очках подбежал к ним довольно быстро и, пытаясь отдышаться, строго произнёс: — Тебя не учили, что воровство это плохо? Юноша только взглянул на него из-под чёлки своим острым и холодным взглядом. Сейчас он мог вблизи рассмотреть лицо этого мужчины, острые его черты, глаза, цвет которых было трудно разобрать за стёклами круглых очков, модный дорогой костюм и встрёпанные после бега тёмные довольно длинные волосы. Мужчина, так и не дождавшись ответа, стал шарить по карманам воришки, пока тот вновь не начал отчаянно вырываться, не произнося при этом ни слова. Найдя свой кошелёк, и осуждающе взглянув на мальчишку, мужчина забрал своё. — Что прикажете делать с ним, Анго-сан? — спросил его человек, который держал юношу, сжимая его плечи так сильно, что казалось от пальцев на бледной коже останутся синяки. — К сожалению, я очень спешу на поезд. У меня нет времени на воришек. Отведи в участок и, установив личность, найди семью, — ответил тот, что в очках и наклонился к мальчишке: — Ты ведь беспризорник, да? Тот не ответил. Отвернулся, пряча лицо за грязными спутанными каштановыми волосами. Анго выпрямился и, поправив очки, произнёс: — В общем, ты меня понял, — он взглянул на помощника и, дождавшись утвердительного кивка, оставил их. Воришку потащили в машину. В этот момент его сердце забилось так сильно, как никогда. Оно бешено колотилось в груди, а в голове засела мысль о том, что сегодня он совершил самый глупый поступок в своей жизни, ещё не зная, что решил обокрасть не обычного чиновника, а члена правительства, помощник которого имел полное право арестовать его. Что он фактически и сделал, скрутив хрупкого Осаму, а именно так и звали мальчишку. Мысленно юноша уже представил, какая участь его ждёт и это придало ему сил. Он укусил державшую его руку, хозяин которой зашипел и выпустил парня. Тогда Осаму, молниеносно ударив мужчину в пах, высвободил вторую и кинулся наутёк. За ним не погнались, он это понял сразу, но всё равно продолжал мчаться, как угорелый, буквально не видя ничего на своём пути и чудом ни во что не врезавшись. Мысль о том, что он сегодня останется голодным, пугала не так сильно, как перспектива быть пойманным вновь. Успокоился он лишь тогда, когда оказался в одном из разбомблённых портовых доков. Он сел у хлипкой полуразрушенной стены и попытался отдышаться. Горло будто сдавила железная рука, не давая глотнуть даже капли воздуха и Осаму оставалось лишь усиленно пытаться вдохнуть. Плечи всё ещё ныли и он даже проверять не стал, есть ли там синяки от пальцев того мужчины. Он просто знал, что они есть. Немного отдышавшись, парень стал осматриваться. Ничего интересного вокруг не было, только обломки стен и крыши. И очень много пыли. Так много, что юноше постоянно хотелось чихать. Наверняка здесь уже имелись свои обитатели, которым ой как не понравится то, что кто-то чужой забрёл на их территорию. Потому воришка заставил себя подняться на ноги и побрести к выходу. После продолжительного бега горло горело, но юноше было не до этого. Всё, о чём он думал — поскорее покинуть это место, пока здесь не стало опасно. Он уже задумался о том, что, забежав сюда, совершил очередную свою ошибку за этот день. Вообще-то, он не боялся быть убитым. Даже наоборот, был не против. Уж лучше смерть, чем такая жизнь. Но смерти он желал красивой, изящной и, желательно, от собственных рук, чтобы не реки крови текли из разможжённого черепа и не переломанные бандитами кости торчали из плоти. Ему хотелось сохранить после смерти красоту и целостность собственного тела. Конечно, он давно бы мог умереть в трущобах, если бы просто отказался воровать, но смерть от голода не была такой поэтичной, как ему хотелось. Вот и приходилось кое-как выживать. Мало кто слышал об Осаму Дазае. Мало кто знал о его существовании. И даже после его смерти его мало кто вспомнит. Но что в этом плохого? Он специально вёл себя тихо, чтобы быть как можно незаметнее. И надо сказать, получалось у него блестяще. До сегодняшнего дня. Сердце его рухнуло камнем вниз, когда у горла оказался острый нож, а на плечо легла тяжёлая рука. — Не двигайся, — приказал голос у самого уха. И Осаму повиновался. Он, затаив дыхание, ждал, что неизвестный захочет от него дальше. Нужно просто выждать момент и попытаться выхватить у него нож. Это казалось не таким уж и сложным, нужно только выждать... — Кто ты такой? — прохрипел грубый голос. Осаму понял, что поймал его отнюдь не подросток, что его слегка расстроило. И тем не менее он нашёл в себе силы отшутиться: — Тот, кто убьёт тебя. Конечно, это было неправдой. Он даже представить себе не мог, что сможет кого-то убить, кроме себя самого. Как подсказывала интуиция, это ненадолго, но только мысль о том, что он должен будет лишить жизни кого-либо, приводила в ужас. Неизвестному шутка Дазая явно не понравилась. Он сильно шарахнул юношу о стену и тот нехило приложился затылком. В глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота, но мальчик только сдавленно пискнул, зажмурился и потряс головой, пытаясь собрать мысли в кучку. — Да ты у нас думаешь, что ты бессмертный? — произнёс мужчина, по виду, уличный бродяга, угрожающе приближаясь к нему. Осаму сглотнул и выдавил из себя ухмылку. Мысли о том, чтобы лишить противника оружия, он уже оставил, потому единственное, что пришло ему в голову — снова бежать. И он побежал, но тут же был пойман и прижат к стене. — Ты знаешь, что нехорошо лазать по чужим домам без спроса? — прошипел нападавший, проводя ножом по его щеке. Осторожно, не раня, лишь пытаясь запугать. Дазай, вообще-то, был не из пугливых, а то, что ему весь день сегодня твердят это надоевшее «ты знаешь, что нехорошо...» уже жутко бесило. Бродяге он ответил ухмылкой и сильным ударом под дых. Тот согнулся, ругаясь сквозь зубы, а юный воришка, воспользовавшись моментом, снова пустился наутёк. Кажется, сегодня он слишком много бегает. Силы его были почти на исходе и всё, на что его хватило, это добежать до соседнего дока и спрятаться там. Бродяжка погнался за ним, но в соседнее здание заходить не рискнул. Сплюнул и, грязно выругавшись, пошёл прочь. Осаму облегчённо вздохнул. Он просидел там ещё довольно долго, не находя в себе сил выйти из столь безопасного укрытия. С тем, что ему придётся голодать сегодня, он уже смирился, а вот к новой встрече с недоброжелателями был не готов. Хотя маленькая, сжавшаяся комочком в углу сознания мысль о том, что его преследователь не зря побоялся зайти сюда, пролезла в его сознание и не давала теперь покоя. *** Солнце в порту всегда казалось слишком ярким. Его лучи отражались в волнах праздничными бликами. Правда люди, стоявшие у причала, не замечали этой красоты. Они всё галдели, ругались, некоторые даже плакали, погружая свои пожитки на судно — большой пароход, мирно покачивавшийся на волнах. Он не был таким красивым, как изящные маневренные линкоры, — достижение военного японского кораблестроения, — но это никого и не волновало. Пассажирам было нужно лишь поскорее убраться отсюда, как можно дальше. Солнце весело играло с огненно-рыжими волосами мальчишки лет тринадцати на вид. Вообще-то, на самом деле он был старше, но то, что выглядел он отнюдь не на свой возраст, даже было ему на руку. Правда, яркая внешность всегда мешала быть незаметным, поэтому юноша прятал волосы под шляпой, чтобы не выделяться из толпы. Он был далеко не законопослушным гражданином, лишнее внимание ему было совершенно ни к чему, только вот всё равно находились те, кто восторгался его милым личиком. Нередко ночью, когда он возвращался в своё обиталище в одном из доков, к нему приставали нетрезвые мужчины, принявшие его за девочку, благодаря хрупкому телосложению. Каково же было их удивление, когда эта «девочка» одним ударом ноги ломала им челюсть, а затем сворачивала шею. Он был жесток с такими. Всё равно никому и дела нет до их смерти, здесь выживает тот, у кого есть сила. И у Чуи — так звали рыжего мальчишку — она была. Сегодня он тоже не собирался возвращаться раньше наступления темноты. Слишком заманчивой казалась перспектива подольше побыть там, где нет такой пыли и грязи, и люди, невзирая на бедность, выглядят опрятно и чисто. Где к нему не станут приставать просто потому, что сзади он «похож на девушку». За подобное высказывание в свой адрес он легко мог ударить, но, признаться честно, махать кулаками он просто устал. Да, он любил драки, но не тогда, когда ему приходилось отчаянно сражаться, чтобы остаться в живых. Он сунул руки в карманы потёртых брюк и лёгким шагом направился в город, то и дело пиная попавшиеся под ноги камешки. Солнце палило нещадно и он даже подумывал о том, чтобы снять свою шляпу, так ему было жарко в ней, но привлекать внимание своими яркими волосами не хотелось, а получать солнечный удар тем более. Потому Чуя лишь молча терпел, мысленно проклиная такое жестокое солнце. Идея весь день шататься по городу уже не казалась ему такой хорошей. Он вдруг задумался о том, что вернуться в своё обиталище не такая и плохая мысль, а в город он отправится вечером, когда полуденная жара немного спадёт. Желудок настойчиво требовал еды, но передвигаться по такому пеклу без капли воды, которую Чуя благополучно забыл прихватить с собой, было невозможно. И, поразмыслив немного, он всё же согласился с самим собой и свернул на узкую улочку, ведущую в самый неприветливый и, пожалуй, самый пострадавший во время бомбардировки район Йокогамы. На удивление, людей на улице сегодня было много, что для промышляющего иногда мелким воровством Чуи оказалось как нельзя кстати. Можно было хоть попытаться кого-нибудь ограбить. Наверное. Но не успел он и подумать толком о преступлении, как мимо него промчался какой-то человек — рыжий даже не успел понять парень это или девушка, с такой скоростью он бежал, — а сразу за ним полицейский, выкрикивающий приказы остановиться. Чуя даже успел испугаться, что его могут тоже поймать, заметив случайно и опознав по особым приметам, но эта участь его миновала. По крайней мере, ему так показалось. Второй полицейский, который явно отставал от своего напарника по причине лишнего веса, затормозил, чтобы отдышаться, прямо перед юношей в шляпе. И тот надеялся было пройти мимо, как вдруг мужчина поднял на него взгляд и тут же сузил и без того узкие глазки. — Ты... — только и сказал он. И этого хватило, чтобы заставить Чую бежать. Он не задумался о том, что мог бы побороть этого полицейского, бежал по знакомым улочкам, слыша за собой погоню и отчётливо понимая, что если ему не удастся скрыться за обломками зданий в порту, его поймают на раз-два. Он честно пытался быть хорошим преступником, скрывать все улики и делать дела так, чтобы никто не замечал его, не то чтобы мог ещё и приметы назвать, но вот пару дней назад случился неприятный инцидент. Его жертва, которую он избрал именно потому, что она показалась ему лёгкой добычей, вдруг оказалась волком в овечьей шкуре. Она с лёгкостью уложила Чую всего парой приёмов и приставила ему к горлу его же нож, когда тот решил убить её, запаниковав. Она собиралась уже звать полицию, когда юноша, оставив в её руке клок рыжих волос и собственное оружие, всё же вырвался и сбежал, судорожно соображая что теперь делать. Из-за этого случая он не выходил на дело снова, пока у него не закончилась пища и желудок не начал требовать чего-нибудь, кроме доступной всем холодной воды из ближайшей уличной колонки. Погоня прекратилась спустя несколько поворотов — полицейский просто не выдержал этого. Признаться честно, истощённый Чуя и сам недолго бы протянул, но то ли чувство опасности, от которого вскипала кровь, то ли сила инерции заставили его мчаться до тех пор, пока он не оказался внутри разгромленного дока — своего вечного пристанища вот уже несколько лет. Он упал на колени, прямо на грязный пол и прижал руки к груди, пытаясь отдышаться. Шляпа его потерялась в одном из переулков во время погони и рыжие волосы рассыпались по плечам, начали лезть в глаза. Сейчас это было меньшей из его проблем. Гораздо хуже было то, что в городе ему теперь точно появляться нельзя, нужно бежать. Но куда? Вдруг, где-то в углу, за полуразрушенной бетонной перегородкой, послышался тихий шорох. Чуя резко выпрямился, прислушиваясь. Звук не повторился, но рыжий был просто уверен, что ему не показалось, поэтому он резко встал и тихо, буквально на цыпочках, подошёл к перегородке. И осторожно за неё заглянул. То, что он там увидел, удивило его ещё больше, чем та его «неудачная» жертва пару дней назад. На полу, прямо посреди обломков, лежал скорчившись юноша, на вид не старше самого Чуи. Его каштановые волосы были спутаны и падали на лицо, тонкие запястья почему-то скрыты под бинтами, а длинные ресницы отбрасывали ажурные тени на щёки. Он спал. Мирно и безмятежно, тихо посапывая в собственный кулак. Судя по его потрёпанной дырявой одежде, он тоже не имел дома, а если и имел, то не жил там по каким-либо причинам. Чуя разозлился. Никто не имел права заходить в его жилище без его разрешения, а он его не давал никому. И все в округе знали, что это место лучше обходить стороной — рыжий легко мог убить нежеланных гостей и даже не испытывал мук совести по этому поводу. Так почему же тогда этот наглый мальчишка посмел заявиться в его обитель, да ещё и так нагло уснуть здесь? Чуя пнул его и парень тут же вскинулся и вжался спиной в угол. Он глядел на рыжего из-под чёлки и в его взгляде не было испуга или ужаса, но непонимание и даже лёгкая обида, что с ним так грубо обошлись. От подобной наглости Накахару передёрнуло. — Кто ты такой? — спросил он, стараясь сделать голос как можно более грозным и грубым. И в ответ услышал чистый звонкий голосок Дазая: — А ты? Он склонил голову набок и с тенью насмешки глядел на рыжего, кажется, совершенно его не боясь. Да и чего ему бояться, если в Чуе он не видел соперника для себя? Этот худой мальчишка, который выглядел малолеткой, не внушал и капли страха, как бы грозно не смотрел своими холодными, как зимнее море, и такими же прекрасными голубыми глазами. Но и подниматься на ноги Осаму не спешил. Естественно, сидя на полу он был более беззащитен, но это давало ему и кое-какие преимущества. Например, он с лёгкостью мог опрокинуть противника на пол, если вдруг придётся. Чуя же оценивал ситуацию со своей стороны и с силой сжимал сейчас в правой руке нож, спрятанный в рукаве. Трудно было достать его после того, как потерял своё оружие, но он смог. Он украл его сегодня у одного из пассажиров на пирсе, чем даже гордился. — А ты дерзкий, малой, — хмыкнул Чуя, — пожалуй, я даже подумаю стоит ли убивать тебя. Губы Осаму растянулись в улыбке: — Однозначно стоит. Только прошу не медлить и действовать наверняка. От руки этого парня он на самом деле не хотел умирать. Он понимал, что если тот и сделает это, то изуродует хрупкое тельце Дазая и никакой красоты после смерти у него не останется. И тогда конец его мечтам. Пожалуй, если бы его спросили почему он так беспокоится о целостности своего тела после смерти, он ответил бы что-то вроде: «Если судьба решит поиздеваться надо мной и я вдруг стану призраком, то не хотелось бы мне потом целые столетия существовать с огромной дырой в груди, из которой торчали бы кости». И никто не понял бы, думал ли он так на самом деле. Только вот не было у него того, кто мог бы спросить о таком. Он был одиночкой. С его способом заработка это казалось даже хорошим, но противное чувство одиночества грызло где-то там, под рёбрами, нещадно и больно, словно не имело жалости к несчастному юноше. Если быть честным, такого человека Чуя видел впервые. Обычно, стоило ему только заикнуться об убийстве, как от него тут же бежали как от огня, умоляя не трогать их. Исключением стала лишь та жертва пару дней назад и этот наглый мальчишка. Да что ж ему так не везёт? Он решил немного изменить правила игры и присел напротив Дазая на корточки, с ухмылкой глядя в его глаза. — Что ты здесь делаешь, малой? — спросил он уже более мирно. Ответ его снова поразил своей бесхитростной наглостью. — Я спал здесь, — юноша пожал плечами, — а потом пришёл ты и начал пинать меня. Это больно, знаешь ли... — капризно пожаловался он. Накахара даже не знал как на это стоит реагировать. Хотелось просто ударить этого наглеца по его наглой роже, что он и сделал, отчего тот пискнул и упал на пол. — Ну во-о-о-от, опя-я-ять больно! — почти что прохныкал он, держась за нос, — ненавижу боль. Зачем ты бьёшь меня, если ты хотел меня убить? Это так низко, — он выделил интонацией это слово, — бить того, кого всё равно убьёшь. — Заткнись! — зарычал Чуя и, не выдержав больше этих явных насмешек от незнакомого захватчика, ринулся в бой. Ему казалось, что прибить этого наглеца окажется не так и сложно, однако Дазай твёрдо решил, что от руки этого коротышки, так он мысленно прозвал рыжего, он не умрёт. Он с лёгкостью выскользнул из такого удобного угла и не успел Чуя понять куда тот делся, как он уже стоял позади, выпрямившись во весь свой немаленький рост. Когда Накахара атаковал, он лишь увернулся, сам наносить ударов не стал. А рыжий активно размахивал ножиком перед его лицом и пытался ударить снова. Так продолжалось недолго. Когда Осаму решился сделать первый выпад, его тут же прижали к полу и приставили острое лезвие ножа к горлу. Конечно, этим ножом Чуе не стоило гордиться, он знал, что его «оружие» едва ли годится для заточки карандаша. А вот его противник, похоже, маленький ножичек воспринимал действительно как опасное оружие, способное не только ранить, но ещё и убить. — Убей же меня, — почти прошептал незнакомец, — осуществи мою мечту! Эта просьба подействовала несколько отрезвляюще, и рыжий назло решил сохранить эту никчёмную, по его мнению, жизнь. И только из чистой вредности, ехидно улыбнулся и отпустил незнакомца. — Я позволю тебе уйти, — сказал он снисходительно, — беги, малой. — Это кто ещё из нас малой, — огрызнулся Дазай, даже и не думая уходить. — Я ещё вырасту! — надулся Чуя, чем вызвал у Осаму смех. — Тогда я, пожалуй, останусь и подожду того момента когда это произойдёт. Накахара взбесился. Он вновь занёс руку для удара, но её перехватили. На лице бинтованного наглеца красовалась самодовольная улыбка, на лице рыжего появилась в ответ точно такая же. — А знаешь, ладно, я тебя не прогоню, — проговорил он, — но только для того, чтобы увидеть как ты сдохнешь. — Фи, как это грубо, — сморщил носик Дазай, — но я ведь не умру теперь, прежде чем увижу, как миленький рыженький гномик подрос. — Ублюдок, — устало выдохнул Чуя, поднимаясь на ноги. Осаму же только хмыкнул в ответ. «Теперь ты от меня не отделаешься», — мысленно злорадствовал он. О, если бы он знал, что потом захочет сам отделаться от рыжего! Только вот сделать это будет очень трудно.