Когда взойдёт солнце

Над Йокогамским заливом заалело предрассветное небо, выбросив над линией горизонта золотую полоску. Солнце, готовясь к восходу, посылало земле предутренних вестников, включая и сырой осенний туман, наползавший с залива на город. Но всё равно, восход солнца он не портил, только делал его ещё пикантнее, затягивая флёром дымки, словно полускрывая под вуалью. Двум влюблённым больше нравилось наблюдать именно такие восходы. Они любили целоваться перед открытым в рассвет окном, а устав от поцелуев, стоять в обнимку, глядя на то, как подымается из-за края тьмы всё выше в небо красно-золотой солнечный диск. Была уже середина октября, и на деревьях осень лишь только-только начинала трогать листья желтизной, и дни стояли ещё тёплые. Только по ночам уже было холодновато, и Дазаю приходилось подтапливать в доме, иначе уже даже тепла родного тела рядом не хватало для того, чтобы по утрам не замерзал кончик носа. Ещё впереди было пол-осени, и дожди, и туманы, и холодные утренники, и первые снежинки ближе к концу ноября, а затем зимние холода, и хрупкий лёд возле берегов залива. Впереди были оттепели, и весеннее буйство сакур в парках, и новое лето, взамен того, прошедшего, когда они впервые увидели друг друга, познав затем любовь и расставание, смертельную опасность, и вновь возрождение былой привязанности. Они с Чуей оба хотели бы думать, что это у них уже навсегда. Ведь теперь им не могли помешать никакие Сантока, или Анго, который кстати, тогда выжил, и даже не очень обгорел, но ударом о стену ему сильно повредило спину. Он только недавно вышел из комы, был прикован к больничной кровати, и доктора прочили ему безрадостное будущее в инвалидном кресле. А помогать отстраивать пострадавшее Управление по делам эсперов приходилось тем же Чуе с Дазаем. Ведь так задействовался минимум строительной техники, да и новый начальник Особого отдела по делам эсперов настаивал на возмещении разрушений, акцентировав при этом внимание на возможности новых Чуиных тренировок в тандеме с племянником Мори. Тем более, что Мори был не против, высказавшись весьма обтекаемо, что «лишь бы у них всё было хорошо, а там пускай делают что хотят». Он выделил племяннику и его возлюбленному недавно отремонтированный и полностью обставленный коттедж на взморье и снабдил молодую пару всеми необходимыми вещами для жизни там. Причём выбирали они эти вещи вместе с Достоевским, порой до хрипоты доказывая друг другу, какого цвета, либо насколько удобнее была бы лучше в пользовании «детям» та или иная вещь, или предмет быта. Шибусава сначала пробовал давать им какие-то советы, но встретил такое яростное сопротивление обоих, что махнул рукой, и оставил это всё на их рассмотрение. Тем более, что новая должность отнимала слишком много времени и сил, и ему было хронически не до того. Хотя, Достоевский и Куникида, занявшие должности зама и начальника отдела связей с общественностью, тоже не отлынивали, вникая в новые обязанности. Переводить с французского Шибусаве теперь было некогда, поскольку на должности начальника Особого отдела управления по делам эсперов, на это просто не хватало времени. Надо было по-быстрому принимать дела, и входить в курс того, чем занималось данное учреждение. Да ещё этот, прости Господи, ремонт! Спасибо, хоть дыры заделали быстро, но теперь везде ускоренными темпами шли штукатурка и побелка-покраска, так что народ, работавший там, ходил весь в пятнах то одного, то другого, успокаивая себя тем, что этот бедлам вскоре окончится. Этими мелочами, конечно, уже не занимались ни Чуя, ни Дазай, их делом был крупный ремонт, и доставка тяжестей, а такую работу они уже проделали. И теперь, со спокойной совестью могли сказать себе, что они сделали всё, чтобы исправить последствия того, что однажды посетивший их кот, который неожиданно обернулся Генеральным Наблюдающим по делам эсперов этого региона, Нацумэ Сосэки, велел деликатно именовать «инцидентом, возникшим вследствие недальновидности предыдущего состава руководства». Он-то и произвёл необходимые назначения, чем Достоевского обрадовал несказанно, поскольку он чувствовал, что его «Крысы» уже исчерпали себя, и ему надо было срочно заняться чем-то новым. Нацумэ-сенсей высказал надежду, что новая верхушка Йокогамского отдела зарекомендует себя лучше, шепнув парням по секрету, что на Сантоку было тайно заведено дело, как на военного преступника, и уже собирались факты против него, но Чуя разобрался быстрее, сэкономив им всем и время, и расходы на верёвку, поскольку за прегрешения против гуманизма Сантоку ожидала смертная казнь через повешение. А также Нацумэ отметил, что Чуя получился очень интересным... человеком, поэтому нуждается в японских легальных документах, и он лично займётся этим вопросом. Итак, встретив очередной восход солнца вместе, Дазай и Накахара могли позволить себе понежиться дальше в постели, спокойно наслаждаясь, наконец, друг другом, потом не торопясь сходить к Мори Огаю за сливовым вареньем, конфискатом с растаможки, которого у него оказалось хоть завались. А варенье им было нужно для вечерних посиделок у Шибусавы с Фёдором, куда дядя Фёдор их позвал продегустировать какие-то непонятные русские сладости, которые ему каким-то чудом удалось достать, хотя было вполне понятно какой контрабандой они туда доставлены. Дазай даже думал, что и сам доставщик не упустит случая попробовать лишний раз то, что сам же и притащил. Таков уж он был, этот полуиндеец-сладкоежка с авантюрной душой корсара. Уже начинало вечереть, когда они направлялись в коттедж неподалёку, где теперь проживали красавец-начальник Особого отдела по делам эсперов Йокогамы со своим не менее прекрасным заместителем, но тут вдруг Дазай остановился и застыл, глядя туда, где солнце медленно садилось за скалы, окрашивая всё вокруг в алые и пурпурные тона. Чуя только вздохнул. Вот же блин! Теперь опять застрянет, вытаращившись на это грёбаное красное солнце. Не то, чтобы Чуя не любил прекрасное, как и каждому природному французу оно было не чуждо. Но прилипать, как банный лист к такому надолго, как это делает Дазай... И ведь не оторвёшь же! Чуя уже сколько раз пытался, а затем махнул рукой. Пускай уже таращится на свои закаты, лишь бы на хрен не посылал, как в тот раз. И ведь сам же и жалел, дебил бинтованный, Чуя знал об этом, да только толку! Слово не воробей, вылетело — не поймаешь. Ну да ладно, всё равно ведь они вместе, а то, что этот придурок вытворил, пусть для всех станет уроком. Он дотронулся до руки Дазая, позвав его: — Осаму! Осаму, может мы пойдём уже? Нас люди ждут. Дазай повернулся к нему, словно очнувшись и лицо его расплылось в ухмылке: — Ах ты мой Чу-чан, моё рыженькое солнышко! Сладкоежик ты мой! Чего больше хочешь, варенья, или этих самых, которые из России? И он, потрепав Чую за щёчку с ямочкой на ней, прижал его к себе, и заныл: — Чу-ча-ан, не хочу в го-ости-и! Но тут Чуя поднял на него такие умоляющие глаза, что тот сдался, чмокнул своё рыжее чудо в макушку, и произнёс: — Ладно, солнце уже почти зашло, значит день закончился. Добро, мой хороший, пошли эти... есть, как их там? «Эти как их там» назывались тульскими печатными пряниками с начинкой из яблочного повидла и белой помадкой сверху. С чаем это было божественно вкусно, потому что были эти пряники, как ни странно, довольно свежими, и Фёдор был растроган до слёз, когда вновь попробовал уже полузабытый вкус любимого с детства лакомства. Вот только жалко, никто из присутствующих здесь не мог запомнить слово «пряник». Они с Тацухико, и Стейнбек сделавший накануне предложение своей Гин, вместе с ней и Рю сначала накинулись с упрёками на парочку за опоздание, но большая банка вкуснейшего сливового варенья примирила их с тем, что Дазаю вздумалось полюбоваться закатом. Они все сидели за мирной беседой, когда внезапно в комнате раздалось громкое отчётливое «Мяу!», и все дружно повернули головы в сторону этого возгласа. Пёстрый трёхцветный кот важно вертя хвостом, шествовал к столу, на полдороге к нему превратившись в человека, и все дружно воскликнули: — Нацумэ-сенсэй! Тот усмехнулся лукаво, и снимая шляпу заявил: — Ну так что, здесь угощают пряниками за добрые вести? Все потрясённо молчали, никак не придя в себя от неожиданного появления такого высокого гостя, и от того, что он был способен запомнить, как эта русская выпечка называется. А он, явно наслаждаясь произведённым эффектом, присел на услужливо подставленный стул, кивнул в ответ на наполненную для него немедленно свежим чаем чашку, и оглядев всех присутствующих сказал: — Я хочу поздравить всех вас с тем, что вы сейчас присутствуете при рождении нового гражданина нашей великой Японской империи. В виде исключения, за особые заслуги перед нашей страной правительство решило выдать тебе, Чуя-кун, официальный документ, удостоверяющий твоё гражданство. Поздравляю тебя! Отныне ты, Накахара Чуя, полноправный гражданин Страны Восходящего Солнца!