Кошачья тень

      Документы были наименее интересной частью работы в Вооруженном Детективном Агентстве. Ничто так не убивало выходные Ацуши, как составление отчетов, и после нескольких умопомрачительных часов письма он подумал, а не сходить ли ему на охоту за некоторыми представителями Портовой Мафии, в процессе чего, возможно, потеряв одну или две конечности. Даже это казалось более забавным, чем сидеть за своим столом, раболепствовать в отчете о последней тайне, раскрытой Агентством. После поражения Гильдии всё в Йокогаме успокоилось. Город был мирным, или, по крайней мере, таким же мирным, каким он мог быть под бдительным взглядом Портовой Мафии. По крайней мере, не было никаких дирижаблей, угрожающих упасть с неба и разрушить город. Квартира, в которой он жил, была в тихом районе, где мало что происходило, поэтому чувство волнения не было чем-то, на что стоило надеяться. Он собирался закончить первую половину нового отчета, над которым работал, когда что-то привлекло его внимание. Посмотрев в окно на балконе наружу, он увидел что-то темное, движущееся прямо в уголке его глаза, за которым последовал звук закрывающейся двери. Вероятно, это снова была одна из шуток Дазая.       Но это не объясняло озноба, спускавшегося по его позвоночнику, или странное ощущение, что что-то злое находится рядом с ним. Он оглядел стены своей комнаты в поисках источника этого чувства. Конечно же, он почувствовал, как что-то идет от левой стены, стены, которая соединяется с квартирой рядом с ним на том же этаже. Он поднял глаза. Что-то темное пронеслось по балкону и задержалось у окна его комнаты. Ацуши встал со своего места и подошел к окну, чтобы наблюдать за ним, но оно исчезло, как только он поднялся на ноги. Ацуши моргнул несколько раз подряд, размышляя, не напридумывал ли он чего на уставшую голову. В конце концов, прошло всего несколько дней с тех пор, как Дазай вернул Кью в Агентство. Возможно, пугающая способность этого ребенка все еще производила на него эффект.       В течение всего дня, когда он работал, он неоднократно улавливал вспышки темноты, движущиеся по балкону снаружи, в том числе один раз, когда он думал, что кто-то наблюдал за ним через окно. Каждый раз, когда он смотрел в него, оно исчезало, и единственное, что он видел, было голубое небо, постепенно становящееся все более красным, когда его драгоценные выходные превращались в рабство. Ощущение какой-то темной, злой ауры, исходящей от стены слева, тоже не исчезло. К тому времени, когда наступил вечер, он решил разобраться в этом. Ацуши вышел из своей комнаты и подошел к двери соседа с тихим стеблем кошки. Он задавался вопросом, переехал ли кто-то новый по соседству. Какой человек будет излучать такую ​​ауру? Был только один способ узнать. Он постучал в дверь. Когда примерно через минуту ответа не последовало, Ацуши вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Однако он остановился, когда услышал шаги, приближающиеся к двери. Дверь со скрипом открылась через мгновение, показав бледное лицо и короткие черные волосы с блондинистыми концами. — Акутагава?! Мгновенно его тело напряглось, готовое сражаться, чтобы защитить себя. Но выражение лица Акутагавы было таким же шокированным, как и его. — Как же мне повезло, — тихо сказал Акутагава. — Конечно, как мой сосед мог не оказаться вертигром, за которым я охочусь? — Почему ты переехал сюда? — Не суй свой нос куда не просят, вертигр, — Акутагава выглядел так, словно собирался закрыть дверь прямо перед лицом Ацуши, но что-то остановило его. Он вызывающе уставился на Накаджиму. — То, что мы объединили наши силы, чтобы превзойти Гильдию, не означает, что я беспокоюсь о тебе. — Тогда почему я видел, как ты весь день смотрел в мое окно? — Ацуши почувствовал, как его лицо краснеет. — Я имею в виду, это был ты, не так ли? Акутагава был застигнут врасплох. «Неужели он заметил?» — Трудно пропустить твой черный плащ, проходящий мимо моего окна каждые пару минут. И что с твоей аурой? Я твою способность через стену чувствую! — Такова природа Расёмона. Он пожирает пространство — или ты забыл с нашего последнего боя? — Злая улыбка появилась на лице Акутагавы. — Продемонстрировать еще раз? — Я бы мог победить тебя без проблем, но у меня есть отчет, который нужно закончить, — и только он произнес это, его голова начала кружиться, когда он осознал всю глубину бюрократии Агентства. — Но, пожалуйста, не мог бы ты немного успокоить свою ауру? Не думаю, что смогу уснуть сегодня вечером, если буду чувствовать Расёмона через стену. — Какую часть «Мне плевать на тебя» ты не понимаешь, вертигр? — корявые черные клинки материализовались по краям его пальто. — Теперь, когда я знаю, что ты думаешь о моей ауре, я почти рад распространить свои способности на твою комнату. Кто знает, возможно, я смогу пронзить твое сердце среди ночи. Ацуши в отчаянии стиснул зубы. — Акутагава! Я не потерплю того, чтобы ты был моим соседом, если ты собираешься быть таким огромным неудобством, — он поднял кулак и почувствовал, как силы его тигра растут внутри него.       Внезапно до него дошло, что Акутагава, скорее всего, не переехал бы в крошечную однокомнатную квартиру в каком-то случайном районе Йокогамы по собственному желанию, даже если бы Портовая Мафия заставила его. Одно конкретное имя светилось во всем этом инциденте. Только один человек мог заставить Акутагаву сделать что-то столь непривлекательное, как нахождение рядом с Ацуши. Дазай, конечно, это был он. И это было, вероятно, своего рода испытание для них обоих. — Ты хочешь боя? — Красная молния потрескивала над пальто Акутагавы. — Давай. Ацуши опустил кулак. — Дазай заставил тебя сделать это, не так ли? Глаза Акутагавы выпучились, а рот скривился. — Не стоит недооценивать меня, вертигр. Независимо от того, кто заставил меня находиться радом с тобой, я не боюсь убить тебя, если представится такая возможность. — Ты не можешь, — сказал Ацуши. — Тебе не победить меня. — Сомневаешься во мне?       Ацуши отступил и прислонился к перилам балкона. Его лицо приняло самое беспечное выражение, когда понял, что Акутагава действительно похож на бешеную собаку. Собаку с плохим характером, но совершенно определенно подвластную своему хозяину. И ее хозяин никогда не менялся. — Акутагава, — начал Ацуши, — если мы будем жить по соседству, мы должны научиться облегчать жизнь друг другу. Если ты пообещаешь не вторгаться в мою комнату своими способностями, я дам тебе то, что ты хочешь — скажем, поединок один на один со мной. Как тебе такое? — Думаешь, я соглашусь на любую сделку, которую мне предложишь ты? — Почему бы и нет? Какой смысл распространять свои черные щупальца по всей моей квартире? Ты так хочешь войти? Вены на лице Акутагавы стали отчетливо видны.       К удивлению Ацуши, теперь, когда он смог поближе взглянуть на Акутагаву без обоюдных попыток вцепиться другому в горло, он понял, что Акутагава на самом деле не так уж плохо выглядит. Немного худой, довольно бледный, с острыми ключицами… но все же красивый. Подождите. Он действительно думал, что его смертельный враг был красив? — Кажется, ты весь день наблюдал за мной через мое окно, — продолжил Ацуши. — Если бы у меня не было других вариантов, я бы подумал, что я нравлюсь тебе или что-то в этом роде. Две грубые руки схватили Ацуши за плечи и прижали его к стене. Смертельные черные лезвия выскочили из пальто Акутагавы и оказались в опасной близости от головы Накаджимы. — Ты действительно испытываешь мое терпение, — бурлил Акутагава. — Мне все равно, что сказал Дазай. Я тебя сейчас убью! В глазах Акутагавы было такое бешеное собачье выражение, которое, казалось, требовало принятия. Взгляд, который Ацуши почти жалел. — Если ты убьешь меня сейчас, Дазай никогда не примет тебя. — Мне плевать на Дазая! — Да неужели? Тогда почему бы тебе просто не уехать отсюда прямо сейчас? Разве Дазай не единственная причина, по которой ты здесь? Глаза Акутагавы дернулись. К удивлению Ацуши, его пальто расслабилось, а лезвия, повисшие над его головой, исчезли. Но Акутагава все еще держал его за плечи. — Он хочет, чтобы мы тренировались вместе, — сказал Акутагава, опуская голову. Его голос притупился и чуть охрип. — Он верит, что только когда мы будем работать вместе, мы сможем достичь полного мастерства. Наша битва против Фицджеральда подтвердила это в его глазах. — Я понял. Ну, мы можем сделать это позже. У меня есть отчет, и его нужно закончить… — Не думай ни секунды, что я собираюсь проявить к тебе милосердие! — закричал Акутагава. — Когда мы будем драться, я сломаю все твои кости. Ты будешь плакать у моих ног и умолять о смерти. Но я знаю о твоей способности к регенерации, так что я буду продолжать ломать тебя: сломаю твои руки, ноги, каждую мелкую косточку, пока у тебя не останется сил, чтобы бороться! Неприятные образы вспыхнули в сознании Ацуши, связанные с его последней битвой с Акутагавой. В то же время отчаяние в голосе Акутагавы было почти душераздирающим. Впервые Ацуши стало плохо от того, что его выбрали учеником Дазая. Он был единственным человеком, стоящим на пути принятия Акутагавы Дазаем, что было единственным, чего стоящий напротив парень когда-либо хотел. Он почувствовал, как его плечи сжали бледные костистые руки Акутагавы. — Дазай никогда тебя не примет, — сказал Ацуши, поглощая свой страх и неуверенность. — Вероятно, Дазай не простит тебя, если ты что-то сделаешь со мной. — Заткнись! — Послушай меня, Акутагава. Я не хочу, чтобы ты постоянно злился на меня. Если бы я мог, я бы заставил Дазая сказать тебе, что он тебя принимает. Каждый заслуживает проверки. Никто не заслуживает того, чтобы их избили и сказали, что они ничего не стоят, что они стоят меньше, чем грязь под их ботинком… — Ацуши закрыл глаза и поднял руку, чтобы нежно схватить Акутагаву за запястье. — Знаешь что? Я принимаю тебя, Акутагава. Даже если Дазай — нет. Даже если никто этого не сделает. Я принимаю тебя. Ты очень помог мне в битве против Гильдии, и если бы я не встретил тебя, я бы никогда не узнал, что есть кто-то вроде меня, кто-то, кто жаждет проверки, кто-то, кто просто хотел услышать слова: «Ты заслуживаешь того, чтобы жить, и ничто не может отнять это у тебя». Поскольку я встретил тебя, я понял, что я не одинок. — ЗАТКНИСЬ!       К удивлению Ацуши, Акутагава наконец отпустил его. Акутагава отшатнулся от перил, и Расёмон снова скрылся в пальто. Его глаза были широко открыты, руки дрожали. Капля пота скатилась по его лицу. — Акутагава. Тебе было так больно, — Ацуши медленно приблизился к нему. — Я не хочу, чтобы тебя больше ранили, потому что, если бы это было все, что ты когда-либо чувствовал, ты бы только обиделся на меня. Поскольку теперь мы будем тренироваться вместе, я хочу, чтобы мы были на равных. — Ты мне не ровня, вертигр. — Нет. Но если ты примешь себя, я стану. Акутагава закрыл глаза и опустил голову. Пару минут он молчал. Ацуши подошел к Акутагаве медленно, без каких-либо признаков вражды, хотя бы для того, чтобы показать, что его руки открыты. Он имел в виду то, что сказал — он примет Акутагаву, даже если никто не примет его. По правде говоря, он никогда не хотел, чтобы Акутагава был его врагом. Они оба были учениками Дазая, и чтобы носить это звание, их сердца должны были быть добрыми. — Ацуши, — наконец сказал Акутагава. Звук произнесенного Акутагавой его имени впервые заставил сердце Ацуши подпрыгнуть. — Иди, доделай свой отчет, — сказал Акутагава, прежде чем быстро отступить в свою квартиру и захлопнуть дверь, оставив Ацуши одного на балконе, чувствуя себя немного смущенным.       Позже, тем же вечером, Ацуши почувствовал жуткое ощущение, что за ним снова наблюдает некая ткань, пожирающая пространство. Он задавался вопросом, может ли этот человек отключить свою ауру. Возможно, она действительно была всепоглощающей. Дрожь спустилась по его позвоночнику, когда темные, ползучие тени с красными полосами начали покрывать его окно. — Акутагава! Ацуши шагнул к двери и открыл ее, чтобы увидеть стоящего перед ним Акутагаву. Глаза Акутагавы были красными, как будто он плакал, а его лицо выглядело еще бледнее и угрюмее, чем раньше. Ацуши не мог не почувствовать внезапную волну сочувствия к нему. А какие у него острые ключицы… Черные щупальца ворвались в комнату Ацуши без приглашения. Или, может быть, они были…? — Ацуши, — сказал Акутагава. — Если ты закончил свой доклад, мы начнем нашу тренировку завтра. Может быть, я не сломаю твои кости, но я буду бороться с тобой изо всех сил. Не разочаровывай меня, вертигр. — Хорошо. Но не мог бы ты попытаться что-то сделать со своей жуткой аурой? И сделай что-нибудь Расёмоном, чтобы он больше не ползал по стенам в моей комнате. — С этим ничего нельзя сделать. — О чем ты говоришь? Ты определенно можешь контролировать свои черные щупальца. Я видел, как ты делал это раньше! Не ври мне, Акутагава! Ацуши обнаружил, что смотрит в глаза Акутагаве. В этих серых сферах был странный блеск… Или это был лунный свет? Акутагава наклонился к нему. — Я никогда не замечал… — Не замечал что? — Твои глаза. Они всегда были такого цвета? Ацуши почувствовал, как его щеки запылали. — Ч-что? Ты имеешь в виду, фиолетовый и золотой? — Что-то еще. Они весьма заманчивы в лунном свете. — Акутагава…? — Я видел доброту в твоих глазах сегодня утром. Знаешь, они действительно очень красивые.       Ацуши не знал как реагировать, пока не почувствовал, как губы Акутагавы прижимаются к его собственным. Его глаза расширились. Губы Акутагавы были теплыми, и с ним, к удивлению Накаджимы, было очень приятно целоваться. Он не мог противиться этим влажным губам, чувствуя, как его тело дрожит от их интимного тепла. Это красивое лицо заставляло его так сильно краснеть. Внезапно ему стало плевать на постоянное, ползучее присутствие Расёмона. — Может быть, я проявлю к тебе милосердие, просто чтобы еще раз взглянуть в эти милые глаза, — сказал Акутагава, отстранившись. — Увидимся завтра, Ацуши. Так же быстро, как и появился, Акутагава ушел и закрыл за собой дверь. Его тени и эта жуткая аура исчезли. Ацуши долго стоял перед дверью. «Неужели я просто…» Дазай умел предугадывать самые неожиданные события.