Кошачья тень

      Когда они спустились с колеса обозрения, большинство людей покинуло ярмарку, так как близилось время закрытия. Ацуши позвонил Дазаю и рассказал о зеленом тумане, который он увидел в квартире того самоубийцы пару дней назад, и о том же тумане, который теперь окружал Йокогаму. Пока он говорил, они подошли ко входу на ярмарку, чтобы посмотреть, был ли там Кью. — Агентство расследует это дело, — сказал Ацуши, когда закончил разговор. — Они собираются отправиться на окраину города и выяснить, откуда идет туман. — Как прискорбно, — сказал Акутагава, засунув руки в пальто. — Портовая Мафия, вероятно, тоже будет вовлечена в это. — Если угроза действительно такая серьезная, мы можем снова работать вместе. — Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы так и было. Ацуши опустил голову. — Разве это так плохо? — Это не имеет значения. Кто бы ни был нашим противником, я уничтожу его без твоей помощи. Если босс отправит меня с заданием победить того, кто стоит за этим зеленым туманом, я должен ожидать, что ты не будешь вмешиваться.       Пока они шли, между ними висела густая тишина. Ацуши не понравилось, как Акутагава всегда возвращался к своему холодному, жесткому отношению. Он чувствовал, что те мягкие моменты, которые они разделяли, те несколько раз, когда они целовали друг друга, на самом деле не существовали. Как будто эти моменты были странными пузырями, существующими вне реальности, которые слишком легко лопались. Когда они достигли главного входа, Ацуши пребывал в унынии, обнаружив, что Кью нигде не было. — Должны ли мы пойти и поискать его? — спросил Ацуши. Акутагава пожал плечами. — Он все еще может кататься на одном из аттракционов. — Но все аттракционы на ярмарке закрываются. Они всех выводят. — Тогда кто знает, где может быть Кью? — лицо Акутагавы выражало мрачное спокойствие. — Он мог вернуться в Агентство или даже в Мафию». — Кью не сделал бы этого. — Ты думаешь, что знаешь, что происходит в голове этого мальчика? — Почему ты говоришь о нем так, будто у него всегда есть скрытые мотивы? Кью просто ребенок. Я уверен, что он только хотел приехать сюда сегодня, чтобы повеселиться. Кроме того, почему вы не ладили? — Кью — непредсказуемая сила хаоса. Ты глуп, если веришь всему, что он говорит. — Да неужели?! А как же то, что он сказал о том, что хочет избавиться от своих способностей? Это тоже была ложь? — Кто знает? — Акутагава, ты тот, кто решил оставить его в одиночестве. Если мы не сможем его найти, это будет на твоей совести. — Не мог бы ты заткнуться? — Акутагава схватил Ацуши за рубашку. — Вывести Кью на ярмарку было твоим решением, и я уверен, что никто больше не думал, что это хорошая идея. Не вовлекай меня в свои проблемы. Ацуши оттолкнул его. — Но он бы не заблудился, если бы ты не хотел второй раз ехать на колесе обозрения. — Мы закрываемся! — сказал подошедший к ним сотрудник ярмарки. — Извините, но вам придется уйти. Мы немедленно закрываем парк. — Но мы ищем кое-кого, — ответил Ацуши. — Если мы найдем кого-то еще на ярмарке после ее закрытия, кто потерялся, мы отвезем его в полицейский участок. Ацуши сглотнул. Он не хотел раскрывать, что человек, которого они искали, был ребенком с чрезвычайно опасными способностями, даже если эта способность не могла быть активирована без его куклы. — Тогда мы пойдем туда.       Когда их вывели из парка, Ацуши последовал за Акутагавой, который, казалось, направлялся в участок. Он был удивлен, что Акутагава достаточно заботился о Кью, чтобы захотеть его разыскать, и подумал, не ошибся ли он в своих суждениях. Полицейский участок, конечно же, не был близок к Мафии, если именно туда хотел пойти Акутагава. И он также находился довольно далеко от их дома. Они прошли мимо старого холма, где Ацуши впервые встретился с Дазаем, и где они были всего пару дней назад. Оба знали, что еще рано идти в участок и ждать, пока честные сотрудники парка доставят туда мальчика, если он все еще был в парке. Акутагава остановился на холме и сел на траву. — Мы должны какое-то время держаться подальше друг от друга, — сказал он. Ацуши поднялся на холм. — Почему? — Мы из разных организаций, которые слишком сильно конфликтуют между собой. Я из Портовой Мафии; ты член агентства. Если мы закончим борьбу друг с другом… — Я не буду сражаться с тобой. Акутагава повернул голову и посмотрел на Ацуши. — Даже если я приду забрать твою жизнь? — Надеюсь, до этого не дойдет. — Надежда бессмысленна. Ты всегда должен ожидать, что твои враги придут за тобой. — Но… мы больше не враги, не так ли? — Ты всегда живешь в мире грез, полном мороженого и щенков? — Акутагава глубоко вздохнул. — Независимо от наших отношений, наши обязательства перед нашими организациями имеют приоритет. Ты действительно сказал бы, что выберешь меня вместо агентства? Даже ты не так наивен. Ацуши сел рядом с Акутагавой и спокойно посмотрел на него. — Я смогу совмещать тебя и Агентство. -…Ты действительно живешь в мире грез. — Я не хочу драться с тобой, и я также хочу продолжать работать в Агентстве и защищать своих друзей. Я просто буду относиться к тебе как к кому-то, кого я должен защищать. Таким образом, независимо от миссии, мне никогда не придется сражаться с тобой. — Ты действительно так глуп? — Когда дело доходит до этого, Агентство и Портовая Мафия не враждуют, не так ли?       Ацуши был удивлен, что смог понять это после всего того, что сделала Мафия. Он думал, что никогда не сможет простить их, особенно кого-то вроде Акутагавы. Но вещи могли разыгрываться так, как он никогда не мог предсказать. Он никогда не думал, что он в конечном итоге… уважает, даже любит, человека, который отдыхал в траве рядом с ним. Он всегда думал, что такие люди, как он, не подлежат исправлению. Они были слишком глубоко в своем собственном гневе, чтобы когда-либо изменить свой путь. Но в те дни, когда он проводил время с Акутагавой, он начал видеть ту его сторону, которая резонировала с его собственным прошлым. Сторона, которая возникла из детства голода, насилия и лишений. В глазах Акутагавы он увидел желание, нет, необходимость одобрения, чтобы кто-то сказал, что он имеет право на существование. И он видел в каждом из действий Акутагавы необходимость доказать, что он заслужил это право. Доказать Дазаю. Все было не так просто. Дазай был человеком, который спас Ацуши, и какое-то время Ацуши действительно верил, что Дазай идеален. Тот, кто обладал прошлым, погруженным в темноту Портовой Мафии, кто-то, кто отвечал за обучение и пытки Акутагавы и лишал его всей его самооценки. Он почувствовал дрожь, просто думая о том, как такой умный человек, как Дазай, мог заставить Акутагаву страдать. Это было отношение, которого никто никогда не заслуживал. Но потом, каким-то образом, Дазай также был тем, кто спас его.       Это был странный треугольник, соединяющий Акутагаву, Дазая и его самого, и, как бы он ни старался, он никогда не сможет вырваться из него. Вот почему он перестал пытаться. Вот почему он перестал обижаться на Акутагаву и научился ценить его достаточно, чтобы пригласить его в свой дом выпить. И, независимо от того, как холодно Акутагава относился к нему, у него еще была и очень теплая и поддерживающая сторона. Сторона, которая может молча выслушивать боль и страдания другого человека и не только принимать их, но и понимать. Он видел в глазах Акутагавы, всякий раз, когда они сражались, степень ненависти к себе и мучений, которых никто не заслуживал. Ни один человек никогда не должен стремиться к праву жить так упорно. Таким образом, он никогда не станет врагом Акутагавы. — Нам не придется сражаться друг с другом, — сказал Ацуши, протягивая руку. — Я позабочусь об этом. И я уверен, что и Дазай тоже. Акутагава подозрительно посмотрел на него, но выражение его лица медленно смягчилось. — Агентство может и не желает видеть нас врагами, но моему начальнику, безусловно, не понравится, если вы помешаете его планам. — Если это когда-нибудь случится, почему бы тебе просто не предпринять что-нибудь? — Что именно? У босса будет моя голова. — Может быть, ты мог бы уйти, как это сделал Дазай, и вместо этого присоединиться к Агентству? Акутагава засмеялся. Громкий смех. Нежный смех. Безумный смех. — Невозможно. Моя сестра… — Акутагава замолчал и задумался. — Ты слишком глуп. — Может быть. — Разве? Ты просто будешь надеяться, что мы никогда не закончим сражаться друг с другом? Продолжать наши нынешние отношения так легкомысленно, как будто мы никогда не были врагами? — Думаю, это все, что мы можем сделать. Ацуши все еще протягивал руку Акутагаве. Прошла минута, и они все молчали, только глядя друг другу в глаза, пытаясь найти источник решимости друг друга. Акутагава наконец взял Ацуши за руку… …и потянул его к себе на траву, где обнял его и поцеловал.       Это был такой глубокий, долгий, страстный поцелуй. Их языки соприкоснулись, и Ацуши почувствовал, как глубоко внутри него поднимается тепло от нахождения рядом Акутагавы, такого близкого и горячего. Он пробовал губы Акутагавы, мягкие и влажные. Его язык метнулся вокруг, жаждая попробовать вкуса каждого дюйма рта Акутагавы. Он хотел отдать все свое тепло хрупкому, бледному телу, которое плотно прижималось к нему, но с такой нежностью, какой он никогда раньше не испытывал ни от кого другого. Нежность, которую, как он понял, он всегда хотел. Акутагава отпрянул и посмотрел Ацуши в глаза. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, — сказал Акутагава. — Этот сумеречный цвет, лаванда и золото. — Я никогда не ожидал услышать что-нибудь подобное от тебя. -…Если бы я однажды убил тебя, я бы позаботился о том, чтобы сохранить твои глаза. — Ты ужасен. Ацуши обнял его так крепко, как только мог. Он хотел дать больше тепла, даже если Акутагава чувствовал себя немного круче, чем большинство людей. Он не знал почему, но ему было безразлично, видел ли кто их вместе в этом положении.