Зажигая свои звезды

      Пробуждение было неимоверно тяжелым.       Так, наверное, бы чувствовала себя жертва, попавшая под каток или упавшую бетонную плиту — тело ломило от каждого неосторожного движения. Боль, не только как метафорическое понятие, но и как вполне себе настоящее явление, начиналась в голове — не представлялось даже возможности открыть глаза: в голове очередной раз что-то настойчиво гремело и шумело, растекаясь по телу пульсирующими волнами и сводя в мелкой судороге пальцы. Способность дышать, даже редкими рваными вдохами, уже казалась колоссальным достижением, но о полноценном вдохе говорить явно было рано — легкие сводило и обдавало огнем каждый раз, когда казавшийся раскаленным воздух проникал в грудь.       — Прошу, господин лекарь, не томите! — тихий, на грани шёпота, голос прорвал вязкую тишину. Этот звук словно был везде: слышался отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя собой все пространство.       — Она очень слаба, Ваше Высочество, но надежда есть. Если бы не проблемы с сердцем, молодая госпожа пошла бы на поправку быстрее. Сейчас же я могу порекомендовать только покой и регулярный ромашковый чай, которым ее должны поить каждое утро и каждый вечер, — старческий скрип с силой резанул по ушам. Попытка шевельнуться или, по крайней мере, поморщиться вызвала новую волну боли. Реальность, с ее силой притяжения, стала проясняться, а шум в ушах медленно стихал.       — Она просыпается! — еще один голос, на этот раз женский и мелодичный, оказался где-то совсем рядом и мягко скользнул в дымку сознания.       — Это хороший знак, госпожа, — снова скрип и слова на свистящем вдохе. Теперь можно было сказать, что этот голос звучал чуть поодаль от женщины, которая, вероятно, стояла или сидела где-то совсем рядом. — Я выпишу рецепт по правильному приготовлению целебного чая.       — Конечно, господин лекарь, пройдемте в библиотеку. Жена..? — вернувшийся шепчущий голос скакнул интонацией: чувствовалось, что его обладатель хотел сказать что-то еще, но оборвал себя на полуслове.       — Я посижу немного с Хэ Су. Идите и не беспокойтесь обо мне, Ваше Высочество. Я почту вас присутствием за вечерней трапезой, — женщина нежными нотками интонации коснулась напряженных струн сознания, заставляя расслабится от неясного чувства уюта и безопасности. Девушка, едва пришедшая в себя и убаюканная бархатистыми нотками, вновь почувствовала усталость. Свет, пробивавшийся через веки, померк, и Хэ Су вновь оказалась во тьме.       «Я Хэ Су..?»

***

      Вторая попытка открыть глаза увенчалась куда большим успехом, чем в прошлый раз.       Свет, непривычно яркий, резанул по очам. Хэ Су, болезненно поморщившись, закрыла лицо руками, с силой растирая кулачками глаза, в которые словно насыпали песка. Под веками заплясали черные точки и цветные круги, от чего они заболели еще сильнее. Удивительно, как много проблем от полуночных катаний на коньках: всего два часа на морозе, а ощущение такое, словно всю ночь разгружала мешки с камнями. Горло неприятно першило, нестерпимо хотелось пить и размять тело: от многочасового пребывания в состоянии бревна ныла спина, шея и, казалось, даже волосы. А еще хотелось есть. Одним словом, Хэ Су чувствовала себя как типичный гриппозник: было желание только лечь и умереть.       Но собрав последнюю волю в метафорический кулак, Хэ Су медленно приняла вертикальное положение и свесила ноги с кровати. Голову пронзило тянущей болью, и девушка с силой сжала ладонями виски.       «Подождите, какая еще Хэ Су..?»       Теперь девушка внимательнее пригляделась к помещению, в котором, очевидно, и находилась все это время. Это точно не было похоже на комнату в квартире ее родителей: низкий комод из красного дерева, приземистый столик в центре комнаты, на котором стоял очаровательный чайный набор. Окна маленькими квадратами светились где-то под потолком. И, наконец, небольшая кровать с бортиками, в которых обычно спят дети, не переборовшие привычку ворочаться в постели.       Сначала появилась паника. Горло перехватило, грудь сдавил спазм. Захотелось кричать от боли, подступившей сразу с нескольких сторон, стоило только пошевелиться. Но паника прекратилась так же быстро, как и началась: воспоминания медленно начали возвращаться.       Это была зима. Они с подругой возвращались с катка: обе были вымотаны и из последних сил шли к автобусной остановке. Они не успели ничего сообразить, когда в стремительно сгущающейся темноте появились два желтых огня, быстро летящие в их сторону. Дальше были лишь крики и тьма. И теперь она здесь.       Слава богу, она просто умерла.       Но значит, что и эта девушка, Хэ Су, чье тело она заняла, тоже умерла?       «Погодите, я знаю только одну Хэ Су, которая потеряла память… Да быть того не может…»       Поток размышлений прервала открывающаяся дверь, и две женщины, шагнувшие в комнату.       — Госпожа! — девочка в застиранной робе служанки вскрикнула, но заметив, как скривились лица двух других женщин в комнате, тут же потупилась и уставилась в пол.       — Хэ Су, я так рада, что ты очнулась, — госпожа Хэ Мён Хи, насколько могла припомнить Хэ Су, медленно прошла до кровати и заняла стул, стоящий рядом, — лекарь готовил нас к худшему, но, слава Будде, все обошлось.       — Я… долго была без сознания? — болезнь Мён Хи сейчас бросалась в глаза особенно сильно: в ханбоке синего цвета и с невероятной конструкцией на голове, лицо ее горело лихорадочной бледностью, и даже косметические порошки делали ее вид только хуже.       — Лекарь Ли опасался, что ты вовсе не очнешься. Ты лежала в бреду почти два дня, пыталась говорить, но никто так и не понял, что именно ты хотела сказать.       — Госпожа очень переживала за вас, — растягивая гласные, служанка попыталась придать своему лицу особенно виноватое выражение, словно она осуждала свою госпожу за все смертные грехи разом. В душе было колыхнулось возмущение, но больная вовремя спохватилась: она нездорова и немощна, ей вообще полагается молчать и всему удивляется. Но шибко активную служанку надо запомнить. «Че Рён, значит? Ну-ну.»       — А что случилось? Я упала, кажется, — демонстративно ощупав голову, Хэ Су напустила на себя самый что ни на есть страдающий вид.       Мён Хи и Че Рён обменялись тревожными взглядами. Леди Хэ побледнела еще сильнее, хотя, казалось, было уже некуда. Че Рён старалась на свою госпожу не смотреть.       — Ты совсем ничего не помнишь?       — Неудивительно, что она ничего не помнит! Её голову так раздуло, я боялась, что она лопнет! — но под сердитым взглядом леди Хэ Че Рен снова пришлось усмирить свой боевой настрой. — Мы были с вами в купальнях Сонгака. Мы так быстро убегали от Их Высочеств, как будто от толпы токкеби!       — Что ты вообще делала в императорских купальнях?! — Мён Хи, словно собрав последние физические и моральные силы, повысила голос. От ее тона, который чудился Хэ Су в бреду — мягкий, такой любящий — вдруг ставшего резким, хотелось забраться под одеяло, спрятаться и тихо просить прощения. Это напомнило Хэ Су ее собственную мать — та тоже лишь легким изменением интонации могла вселить ужас в тогда еще маленькую девочку. — И это надо додуматься — пробраться в купальни к самим принцам!       — К принцам? Я не помню, — получилось как-то жалобно. Воспоминаний о недавних приключениях действительно не было, судить можно было бы только по похождениям Го Ха Джин из сериала, но было ли в ее случае тоже самое, сказать было трудно. Она уже пролежала два дня без сознания, а это уже не соответствует канону. — Я вообще мало что помню.       Мён Хи прикрыла глаза и откинулась на спинку стула: весь ее вид буквально кричал об усталости. Ее было жаль, не хотелось причинять ей неудобств, уж слишком доброй и заботливой она была. Конечно, новая Су вряд ли сможет прикипеть большой любовью к фактически незнакомой женщине, но осложнять ей жизнь перед самой смертью было как минимум некрасиво, а как максимум — неблагодарно.       — Онни, прости меня, я обещаю постараться не доставлять тебе больше неудобств. Че Рён, — служанка встрепенулась, превращаясь на секунду во взъерошенного воробья — и как хорошо играет, Станиславский бы поверил. — Принеси мне чего-нибудь с кухни, умираю с голоду. Сестра, ты можешь идти, со мной все будет хорошо.       Сомнение играло на лице леди Хэ, но честное и покорное выражение воспитанницы вроде как убедило ее, что, по крайней мере, больше проблем, чем уже создано, сестра ей не доставит. Под руку с Че Рён она покинула покои. Свежий воздух погулял по комнате и растворился в легком тюле балдахина.

***

      Почему-то от осознания того, что она в любимом сериале, на новоявленную Хэ Су истерика не нападала. Сложно было сказать, что это — шок или тихое смирение с тем, что она уже наверняка мертва в своем мире. Или как в оригинале — лежит в коме. Но факт остается фактом — она теперь здесь, и с этим «здесь» надо было что-то делать.       Первое на повестке дня — решить, будет ли она разыгрывать плохой спектакль о девочке, потерявшей память, или хотя бы постарается делать вид, что она — это Хэ Су. Но второй вариант был плох сразу: она в прошлой жизни ни разу не кореянка, а то, что она изучала в институте — не совсем то, что ей нужно. Или третий вариант: сыграет на частичной потере памяти и будет медленно корректировать характер местной Хэ Су, чтобы никто не записал ее в сумасшедшие, или того хуже — в ведьмы. План был хорош, но только в теории. На практике же нельзя было сказать, как ее вмешательство будет воспринято этой версией истории: так ли важно для душевного равновесия Ван Со, если Хэ Су не будет нежным одуванчиком, ломающимся от легкой непогоды?       Вообще, перспектива стать женой 4-го принца казалась Су очень даже привлекательной. И не только как возможность стать потенциальной императрицей. Все-таки в чем-то прав был Ван Ё, когда назвал своего брата волком — эти звери были честными и, разумеется, преданными, а это именно те качества, которые Су хотела бы видеть в своем спутнике жизни. А то, что он убивает людей, так это ничего, время сейчас такое. Да и понять его можно — родная мать отказалась и отправила в клан, где что ни день, так каждый второй пытается тебя убить. У Го Ха Джин из сериала, насколько можно было судить со стороны, была счастливая семья, хорошие друзья, да и парень был, не долго, конечно, но хоть какое-то время. Одним словом, глобальных проблем в ее жизни не наблюдалось, отсюда непонимание, истерики и общая инфантильность. У нынешней Су, в бытность свою еще студенткой университета, изучающим востоковедение, в жизни было не все так гладко, поэтому и Со она понять могла. Да и по правде сказать — заполучить такого красивого мужчину в мужья хотелось.       Дальше стоило подумать над тем, какой линии поведения держаться с каждым из принцев. Во-первых, с Ван Ё и Ван Воном все было ясно — с этими надо было быть предельно вежливой и немногословной, авось не придадут маленькой кузине жены восьмого принца особого значения, да и встречаться им особо негде. Остается Че Рён, но с ней тоже можно было решить вопрос — быть ей, в первую очередь, госпожой, а не подружкой.       Во-вторых, были неоднозначные Му и Чжон — эти совершенно нейтральные ко всему, как тигры к овощной диете, товарищи не представляли особого интереса. Му не был сильным политиком, но, если ему дать умных советников пачку и телохранителей — легион, можно было бы избежать половины всех проблем. Чжон же был, по сути своей, ни в чем не виноват — материнское воспитание сделало из него слабохарактерного и инфантильного ребенка, который только к концу всей истории стал представлять из себя что-то значимое. Он сам по себе не очень приятная личность, которой не то, чтобы жалко пожертвовать ради общего блага, но если выживет, то ничего против не имеем.       В-третьих, Ын и Бек А, которые без сомнения попадали у Су в категорию «своих людей». Их действительно хотелось спасти несмотря ни на что. В эту категорию также были включены Сун Док, наложница О и У Хи — их тоже жизнь потрепала — мама не горюй.       Оставался Ван Ук, казавшийся Су самым странным и противоречивым героем во всей этой истории. С ним стоило быть максимально осторожной, и вообще сократить все встречи до минимума — во избежание, так сказать. Очень интересно, как такого уравновешенного и серьезного человека, как Ук, смогла подкосить и морально вывернуть наизнанку влюблённость в маленькую Хэ Су? Не особо верилось в огромную любовь с первого взгляда: уж больно Ук был приземленный и серьезный для того, чтобы бросить все ради левой приживалки. Тут скорее можно поверить в желании обладать ей, как вазой или породистой чихуахуа: Хэ Су была красива, молода, могла дать силу клана Хэ и родить наследника, со всех сторон выгода. Ук был даже опаснее Ё в какой-то степени, потому что умел ждать, думать и был предан своему клану: когда латентный мудак еще и умный мудак — это становится вдвойне страшным.       Осталось только придумать легенду, по которой Су оказалась в купальнях принцев. Но было чувство, что они поверят в любую более или менее правдоподобную брехню, что им расскажут с виноватым видом. На такой оптимистичной ноте хотелось немного передохнуть — она больна и ей вообще думать о таких сложных вещах не полагается.

***

      Че Рён принесла целый поднос всякой еды, на который Су смотрела если не с ужасом, то с сомнением: как они в своем Корё ели так много и выглядели так молодо — загадка природы. Служанка с секунду разглядывала свою госпожу печальным взглядом голодного щенка, что Су аж прослезилась, но впечатлённой себя не чувствовала.       — Принеси чай с ромашкой, — госпожа Хэ, старательно изображая боярыню Морозову — холодный взгляд, грозный вид, — махнула рукой. — И подготовь выходной наряд, я устала сидеть в четырех стенах.       — Госпожа, леди Хэ будет очень волноваться, если вы покинете свои покои! — опять на лице появилось выражение вселенского осуждения, а Су поняла, что попытка манипуляции у служанки провалилась. Стало понятно, как Че Рён смогла так хорошо устроиться: надави на слабохарактерную Го Ха Джин-Хэ Су печальным взглядом и вуаля — вот ты уже и служанка в Дамивоне, которая толком ничего не делает.       Че Рён чуть не шарахнулась в сторону от Су, когда та припечатала ее презрительным взглядом, обещающим все пытки мира. Наверное, таким взглядом могли смотреть только Ван Со и Ван Ё — отъявленные если не живодеры, то злодеи и самые страшные люди во дворце. После императора, конечно.       — Значит я навещу сестру. Пусть убедится, что со мной все в порядке.       Че Рён как ветром сдуло, а воздуха в комнате как будто стало больше. Вскоре появились еще три прислужницы во главе с неизменной Че Рён, несущие тихий розовый ужас в аляповатый цветочек, который в этом доме гордо именовался выходным ханбоком.

***

      — Госпожа, а вы точно потеряли память? — это выражение лица какой-то святой невинности уже вызывало зубовный скрежет. Очень интересные истории о метании стрел и посаженном дереве Су от слова совсем не впечатлили. Честнейшим голосом сообщив Че Рён, что с памятью у Су проблемы, они и оказались здесь, проходя «тропой памяти», от которой толку было, как от телефона в средневековье — красиво, конечно, но пользы никакой. А теперь эта нахалка снова пыталась играть на чувствах несчастной больной, манипулятор из нее хоть куда. — Мне-то уж можете рассказать! Вы влезли в долги или гуляли с мужчиной? Когда мы шли из господских купален, вы прямо светились!       «Господских купален? Это которые горные озера, что ли? Интересно.»       — С какой стати я буду рассказывать о своих похождениях какой-то прислуге? — Всё, Че Рён, и дня не прошло, а ты меня уже раздражаешь. — Тебя касается только готовка и уборка, насколько мне известно. Поэтому будь добра, говори только по делу и если тебя спросили — от твоих криков у меня уже болит голова.       Служанка стояла, как язык проглотила — Су, еще будучи собой, хорошо умела ставить надоедливых людей на место. Трудно было бы жить без способности с чистой совестью отказывать наглым нахлебникам — того и гляди, без последних штанов оставят. Поэтому Су чувствовала полное моральное удовлетворение от того, что ткнула Че Рён в ее надоедливость — тоже мне, в доме принца она прислуживает. Бездельничает она в доме принца.       — Госпожа! Что с вами случилось? Вы так головой стукнулись, с вами что-то не так!       — Со мной все так, а вот ты, по-моему, забыла свое место. Идем найдем леди Хэ, я хотела выпить с ней чай.       Пройдя в глубь усадьбы, как и ожидалось, Су и Че Рён наткнулись на принца Ука и Мён Хи, которые издали даже были похожи на нормальную супружескую пару: он помогал ей разутся, подавал руку, разливал чай — словно нормальный человек. Со стороны восьмой принц не казался таким страшным, а вполне себе душевным и обаятельным. Таким, на которого и могла запасть глупая Ха Джин. И уже не волновало никого, кроме бедного Бек А, что Ук при живой жене пишет стишки какой-то девке-приживалке. В чем-то была права Ён Хва — как была безродной сироткой, так и осталась, и даже пытки и убийства не смогли ее образумить.       — Неуважительно наблюдать за супружеской парой! — «Слава Бездне, Ён Хва, думала не дождусь тебя — пора все-таки что-то тут менять.» За собственными мыслями Су даже не заметила, как опасность в лице принцессы подкралась совсем близко.       — Че Рён, будь любезна, представь меня, — напуганная служанка не сразу поняла, что именно от нее хотят: бледная, она готова была хлопнутся в обморок. Или умереть. И неизвестно, что предпочтительнее.       — Это принцесса Ён Хва, госпожа, сестра Его Высочества восьмого принца, — и склонилась. Ну хоть не упала, и на том спасибо.       Спешно изобразив изумление, Су поклонилась.       — Прошу простить мое неуважение, моя принцесса. После травмы я не совсем уверена в своих воспоминаниях. Надеюсь на ваше снисхождение, — ах да, Ён Хва. С ней тоже хотелось дружить. Причем не сохранять военный нейтралитет, а иметь именно теплые, насколько возможно, доверительные отношения. Уж больно она была опасным врагом для Су и всех ее, пока что, небольших планов по изменению истории. Она даже готова смириться с ней в качестве второй императрицы, если нужда приспичит, но Со она себе заберет всего: уж больно красив мужчина. — И за благополучие Его Высочества и сестры я молюсь каждый день.       — Смотрю, потеря памяти пошла тебе на пользу: ты стала еще учтивее, чем прежде! — тонкие венценосные пальчики расслабилась, выпуская шелковую юбку из железного хвата. Того и гляди порвала бы. — Можешь пока идти. Скоро мы начнем клеить фонари к празднику, буду рада, если и ты к нам присоединишься, — «Это что, забота?» — Если, конечно, найдешь дорогу в мой ханок, — «А, нет, все в порядке. Бесконечное презрение ко всему живому.»       — Благодарю за заботу, моя принцесса, Че Рён проводит меня.       Су смогла разогнуться только тогда, когда принцесса с толпой придворных дам и служанок скрылась где-то за поворотом в кустах сирени. Делать нечего, пришлось идти за Че Рён, опустившей голову, в ханок принцессы: была, конечно, надежда, что с уроков труда она еще помнит, как клеить аппликации, но, видимо, придется намеренно все испортить — кажется, Су придумала, как избежать свадьбы с императором.