Жизнь - жестянка

Наруто не торопил Саске, он не знал его историю даже примерно, чтобы хоть подсказать с чего начать. Да это и не требовалось. Потому что свою историю знал только Саске, и только ему нужно было решить с чего начать, что умолчать, и где заканчивать. Правда, на словах это все было гораздо легче для себя решить, чем сделать. — Мне лет шесть исполнилось, когда я попал в детский дом. Родители и старший брат погибли в аварии, я один чудом выжил. Правда, особо это чудо меня не радовало. Так уж вышло, что родственники не загорелись желанием меня забрать, хотя их хватало. Кому нужна малолетняя сопливая обуза? Ответа на этот вопрос у Наруто не было. Шесть лет, перепуганный ребенок, что остался один, потерял всех своих близких в один момент. Видел он таких «новоприбывших» в приюте, не раз и не два. Они первые дни обычно из своего угла не высовываются, ни с кем не говорят, ни кому не отвечают. Просто ограждаются невидимой стеной, чтобы их просто не трогали. Те, кто попадал туда при живых родителях, хоть у окон торчали, как-то да проявляли активность, в ожидании. Правда, чаще всего это было напрасно. Мало за кем возвращались, чтобы забрать на совсем. Сейчас представить Саске таким было не очень просто, видно, что мальчишка за шесть лет закалился, хотя о старой травме говорил не очень легко. Взгляда все не поднимал, да чашку крутил. Хоть бы не уронил, а то разобьет еще и осколками порежется. — С детским домом мне повезло меньше чем тебе. У воспитателей был не самый педагогический подход, который ничуть не смущал их самих, да и заведующего тоже. Все это называли детдомовской классикой, кажется, даже сами детдомовцы уже привыкли и принимали это как должное. Стояли мы и на гречке в углу, получали линейкой по рукам, порой и в чулане запирали, его еще «карцер» называли. Было пару раз, что и нагишом по коридору перед другими водили, в воспитательных целях. И все это за малейшую провинность, будь то помарка в тетради или разговоры во время тихого часа. — Саске даже едва заметно улыбнулся уголком губ. Нет, ему не было от этого весело. И это не было его приятным воспоминанием. Именно так выглядело обесценивание всего, что было в прошлом. Так как мог это делать ребенок, чтобы на душе не так паршиво было. Тем более, что все это было не только с ним, от того даже немного легче было. Конечно, злорадствовать не хорошо, особенно, когда кого-то наказывают, но так все побывали в одной лодке. Все были одинаковыми. — Старшенькие тоже нас особо не жаловали, для них это уже был пройденный этап и напугать их чем-нибудь было непросто. Воспитатели некоторых опасались трогать, поэтому не вмешивались, позволяя делать, что те захотят. Были у нас и преподаватели, которые тоже ничуть не помогали, некоторые только усугубляли… — Учиха набрал воздух сквозь стиснутые зубы, с характерным то ли свистом, то ли шипением. Ему хотелось рассказать все от начала до конца, как бы то не выглядело. Разгрузить себя хоть немного даже если ему не поверят. Хотя бы он уже в себе держать не будет, пока Наруто сам его не остановит. — Там я и узнал, что у взрослых слишком липки руки, а следы от мела отстирываются очень плохо. Учитель биологии и природоведения был настоящей сволочью. Это знали все и никто ничего не делал. Знали, что он шатается после отбоя по зданию и ловит тех, кому не повезло выйти из комнаты. А мог и просто оставлять после уроков у себя. В открытую. Никого и ничего не боялся, потому что заступаться за нас было некому. Бледные худые пальцы крепко сжимали чашку. Будь у Саске больше сил, он бы с удовольствием ее сжимал, пока та не лопнет, представляя, что это голова его учителя. Не раз и не два у него возникало такое желание. Но сколько бы он не пытал посуду, никогда не мог ее расколоть. Да и хорошо, что не выходило. За подобное всегда могли наказать, чтобы не переводил посуду. — Я даже раздумывал о том, как его убить. Сделал заточку из обломанной ложки, которую как-то нашел во время уборки. Единственное полезное, чему меня научили ребята постарше. Я ведь готовился, как мог, все дерево ею затыкал, представляя, как все это сделаю. Но мне так и не хватило смелости… Я не смог. — Он до сих пор себе того простить не может. Возможно, убей он учителя, смог бы жить спокойно, забыть о кошмарах, может даже спасти тех, кто попал бы к нему после Саске. Правда их участь его уже меньше беспокоила, хотелось расквитаться за все свои страдания. Учиха не сомневался, что он все еще работает, и будет работать. И никто его не будет останавливать. — Убить сил не хватило, поэтому я сбежал едва выпала такая возможность. У меня даже под рукой ничего заготовлено не было, только одна идея в голове и отсутствие других вариантов. Просто в один день случился переполох, кто-то поджег дымовуху, а все чуть не закончилось пожаром. Я сам не помню, как через забор перелез, там едва ли моя голова могла пройти, а я целиком протиснулся. А может мне так казалось, от страха. Сейчас уже тяжело судить. Дальше я просто бежал, куда глаза глядят. Не разбирал ни улиц, ни дороги. Правда, старался подальше от проезжей части держаться, чтобы не нашли. Родственников, которые приняли бы меня с распростертыми объятьями, у меня не было, все сдали бы меня обратно, не разбираясь, что к чему. Лазил по заброшкам, сбегал там от наркоманов, бывал и в других местах, где толпы бродяг видел. Там легче было потеряться. Конечно, долго так лазить у меня не получилось. Погода часто портилась, да и вшей набрался в первую же неделю, хорошо хоть лишай и туберкулез не подхватил. — От той его вылазки остались крайне неприятные воспоминания, потому что приходилось долго ходить грязным, есть через раз, причем еда тоже особой стерильностью не всегда отличалась, не говоря уже о вкусе. Главное, что постоянно был страх. Страх, что поймают и вернут назад. Вернут снова в эту камеру пыток и оставят на перевоспитание чертовому биологу. Саске не хотел больше изучать с ним человеческое тело и его возможности на себе, лучше было жить в грязи и гоняться за голубями да крысами. — Потом меня подобрал один мужик. Прям как ты, только на порядок богаче и старше. Я пытался обворовать его машину, но у меня это плохо получилось. Он меня быстро за шиворот поймал. Повезло, что в ментовку не сдал, слишком уж этому извращенцу приглянулся маленький напуганный мальчик. Как он сказал «тебя отмыть да в порядок привести и будет конфетка». Сомнительное подбадривание, но это был наилучший вариант, чтоб не сдохнуть на улице. Меня и, правда, отмыли, пришлось постричься, чтобы паразитов вывести, но мне тогда не до прически было. Я жил у него где-то месяц, не за просто так и не за уборку с готовкой. Конечно, гордиться тут нечем, было страшно, временами больно и всегда противно. — Саске выдал нервный смешок. Это ведь гораздо лучше слез. Он уже не девятилетний мальчишка, который прятался в душевой и рыдал ночами, только так, чтобы слышно не было. Это никому не нравилось, хотя встречались и такие извращенцы. Только ему нельзя было показывать слабость, это он уже понял со временем. Потому что над такими больше издеваются, чем заботятся. — Потом я понял, что задерживаться дольше нельзя. К моему присутствию привыкли, задержать и как-то расположить не старались. Это было ничуть не лучше приюта, так что пришлось снова сбегать. Правда, я немного денег прикарманил, из тех, что мне иногда перепадали, перед уходом. Но я считал, что отработал все до копейки. Обсуждать то, насколько ужасно считать в уме ребенку, все ли он отработал, Наруто не брался. Старые извращенцы не брезговали пользоваться мальчишкой, который еще мало что понимал в этой жизни, а уже должен был выживать, которому и бежать то было некуда. И Саске еще беспокоится о том, что у них деньги брал… Уму непостижимо. Наверное, так даются в знаки отголоски воспитания. Кстати о своей семье Саске ничего не рассказал. Может, не помнил, а может не хотел тревожить то, что уже не сможет вернуть. — После него еще попадались добродетели, которые могли приютить на время, так меня в этот город одной попуткой занесло. Правда, не совсем удачно. В первую же неделю столкнулся с хулиганами в подворотне. Побили, все что при себе было, отняли, еще и куртку спионерили. Так обидно за ту тряпку тогда было. Я из-за нее заболел и потом в больницу попал. Не знаю даже, кто из прохожих скорую вызвал, не помню даже где тогда вырубился, но очнулся уже в больнице. Подлечили немного, потом слышал, что собираются меня со дня на день в местный приют передать. По отделению даже пару раз шатались представители служб. Но я этого уже ждать не собирался. Лучше буду сам выбирать с кем мне жить время от времени, чем меня будут тягать как тряпку все желающие за просто так. Саске не помнил, в какой момент бросил чашку на стол, и вцепился пальцами в собственные колени просто через халат. Взгляд у него уже минут десять был опущен на собственные руки. Он сказал больше, чем хотел, слишком много плохого и ничего хорошего. Себя очернил, как только мог. Давно такого унижения не ощущал, и ведь в этот раз он сам со всем справился. Так он считал. — Потом после неудачного ограбления я встретился с тобой. Дальше ты знаешь. — Саске выдохнул, но голову не поднял. Это была его маленькая исповедь, он давно хотел хоть как-то поговорить о том, что было. Чтобы если не приободрили, то просто послушали, никак не комментируя, не осуждая, не рассказывая как надо правильно жить. Потому что он не знал как правильно, не знал, что ему делать и поступал так, как получалось. Он там уже ничего не изменит, его прошлое навсегда останется при нем. Сейчас уже Саске начал понимать, что многое можно принять за вымысел. Он ведь уже мальчик взрослый, еще и достаточно вредный. Вдруг просто разжалобить захотел, на чужих чувствах поиграть. Меньше всего Саске хотел, чтобы Наруто думал о нем так. Еще меньше ему хотелось, чтобы тот решил последовать чужому примеру. Учиха просто захотел довериться тому, с кем начал ощущать опору под ногами, с кем перестал барахтаться в невесомости. Подпустить хотя бы одного человека ближе, чем кого-либо. Снова было страшно. Страшно, что он ошибся в выборе, что заговорил не с тем. И если бы Узумаки не заботился о нем просто так все это время, не забрал бы этих двух глупых котят назад в дом, Саске не решился бы заговорить. Сейчас только и оставалось силиться проглотить ком в горле, ощущая стук собственного сердца где-то в собственной голове. Казалось, что еще немного и от волнения можно будет даже сознания потерять, но оно все никак не покидало Саске, будто нарочно. За время всего рассказа лицо Наруто почти не менялось. Часто просто скрывалось частично за чашкой, в другое время, на самой худшей части, Саске уже просто не мог на него смотреть. Смелости не хватало. Узумаки просто был таким человеком, с годами он научился слушать, думать об услышанном и не всегда показывать это на своем лице. Он мог в любой момент сбить Саске комментарием или сомнительной эмоцией. Но ему хотелось, чтобы мальчишка выговорился до самого конца, столько сколько посчитает нужным. Все это и, правда, звучало как сборник ужастиков о приютах и жизни детдомовцев. И Наруто бы усомнился в чужих словах, если бы не понял за все это время одну важную вещь. Саске был довольно сильным для своих лет, и пожалуй даже гордым. Наверное, это слово меньше всего подходило после рассказа, но иначе Наруто это назвать никак не мог. Учиха сам выбирал, где ему будет лучше, пусть это и был выбор из двух зол, но мальчишка делал его сам. Сам решал, когда ему сбегать, как долго задерживаться и кому доверять. Наглый и лицемерный глупец вряд ли бы настолько усложнял себе жизнь, а уж тем более цеплялся за того, кто особым достатком не отличался. Саске за все это время бывало, что вредничал, но никогда не жаловался, никакой работы не избегал, делал все, что было в его силах, старался как мог, и как бы то странно не звучало, чувства достоинства он не потерял окончательно. Он не стал бы рассказывать такие выдумки о себе. Со стороны чужая фигурка была какой-то слишком острой, даже несмотря на одежду. Казалось, что Саске даже посерел после своего рассказа, главное, что больше не подавал голоса. Наруто встал с места, чтобы усесться на корточки перед Саске и осторожно взять его за руку. Мальчишке пришлось перевести свой взгляд, не без опаски. Но ему было важно увидеть Наруто, узнать какой реакции от него ожидать, что самому делать. — Саске, запомни одну вещь. Никто не имеет права издеваться над тобой за что-то или просто так. Никто, понимаешь? — Он не сможет уже никак исправить чужое прошлое, но он сможет хотя бы внушить это Саске, чтобы подобное не повторилось в будущем. — Я никому не дам тебя обидеть, слышишь меня? То, что случилось, мы уже никак не изменим, но я знаю, что свою жизнь ты сможешь выстроить так, как захочешь. Я тебя не брошу. Саске прикусил щеку изнутри посильнее, чтобы сдержаться и позорно не расплакаться. Вспомнил, как братик его успокаивал так, после первого дня в первом классе. Саске тогда многие приняли за девочку и начали дергать за волосы на перемене. К счастью, Итачи хватило пару раз забрать его со школы, чтобы никто его больше не трогал. Он встал с места, чтобы повиснуть на чужой шее. От неожиданности Наруто не удержал равновесие и расселся на полу, с Саске в обнимку. Мальчишка уткнулся носом в его плечо и снова затих, крепко цепляясь пальцами за футболку на его спине. Узумаки буквально чувствовал как колотится чужое сердце почти что в его грудную клетку и ощущения эти были для него слишком непривычными. Еще никогда он не ощущал такой ответственности за кого-либо. И никогда так сильно не надеялся оправдать чужие ожидания даже перед самим собой. Он не боялся. — Все будет хорошо, Саске. Наруто зарылся рукой в чужие волосы на макушке, в успокаивающем жесте. На него в детстве это всегда срабатывало, все трудами Джирайи. Отвлечься заставил лишь писк котенка. Нужно было придумать ему какую-нибудь лежанку и поискать лоток. Должен был остаться еще после последнего кота. Саске как раз успел немного успокоиться и сбежал в спальню. У мальчишки голова разболелась после всех этих разговоров. Скоро и котенка он уложил в картонной коробке, на свой старый затасканный свитер. Думал уже выкинуть, но мелкому очень уж понравился. Долго он его лапами жамкал, пока не свернулся клубочком. Теперь уже и Наруто мог пойти отдыхать. Он тихонько улегся на своей части кровати. Едва умостил затылок на подушке, как совсем неожиданно Саске подвинулся к нему, чтобы обнять. Учиха ничего не говорил, просто перекинул через него руку и ждал чужой реакции. После такой встряски ему все еще было неспокойно, а одеяло ничуть не помогало отогреться. Зато Наруто был теплым, даже очень. Особенно после того, как и сам приобнял Саске. Впервые они вот так лежали в одной кровати. Каждый думал о своем, но никто друг от друга не отворачивался. Теперь, когда они уже узнали друг друга получше, можно было вздохнуть спокойно и двигаться дальше вместе.