Twelve of Ourself

- Итак, кто мне ответит, в каком году родился Максим Горький? - В 1868, - негромко ответила я, но голос в конце всё равно надломился. - Правильно, Валерия. Молодой мужчина лет 25-и, немного прищурившись, осматривал класс. Я сидела на третей парте крайнего ряда, а потому неплохо маскировалась за другими учениками. Что позволяло мне получше его рассмотреть: светло каштановые, чуть вьющиеся волосы, сильно выраженные скулы и нос с небольшой горбинкой. Но главное - глаза. Ярко-серые, пронизывающие и познающие всё насквозь. Я опустила голову, чтобы не наткнуться на его взгляд. Сложно поверить, но этот человек был способен заставить слушать не только "любителей", но и самых далёких от этого предмета. Сегодня на нём был строгий чёрный костюм и такая же чёрная футболка. Любой другой учитель давно бы перепачкал это в мелу, но только не он. Как будто грязь на нём просто не могла быть. Во всех смыслах. - Итак, продолжим, - его баритон полностью погрузил в транс, такой приятный и мягкий. После этого урока каждый чувствовал себя немного недоучкой. Хотя Дмитрий Николаевич об этом ни разу не сказал и не намекнул. После посещения школы мои родители стали подозрительно на меня поглядывать. Ещё бы! Я бы на их месте тоже растерялась. Конечно, не факт, что мама сразу поняла, в чём дело, но я знала, что если она чего-то не понимает, то тут же это исправляет. С такими невесёлыми мыслями я сидела за столом и допивала чай, параллельно наблюдая за мамой, суетящейся около плиты. Нередко можно её здесь увидеть. - У меня есть к тебе серьёзный разговор, - внезапно развернувшись, заявила женщина. Я так и знала. Прядь сильно вьющихся русых волос, выбивающихся из заколки, съехала на большие, зелёные, как у кошки, глаза. Мама недовольно заправила её за ухо и скрестила руки на груди. Взгляд из-под прямоугольных очков в тёмной оправе прожигал насквозь. Я выпрямила спину. Несмотря на то, что мне достались папины глаза, не столь выразительные, я не собиралась оставаться в этом разговоре незамеченной. Как ни странно, мама всего лишь изложила всё то, что ей сказали учителя. Разумеется, чаще всего звучали слова "алгебра" и "физика". Это не моё, поэтому я, как бы ни старалась, а освоить на "отлично" эти предметы не могла. Моя мать просто грезила о моей золотой медали, а потому была весьма этим недовольна. Я пообещала всё исправить. Тем более, что, оказывается, у нас будет новая учительница по этим предметам. А значит, есть шанс, что я смогу по-новому что-то понять. Я и не подозревала, что слова "по-новому что-то понять" потом обретут абсолютно другой смысл. Наконец, закончив меня вычитывать за алгебру и хвалить за остальные предметы, мама села напротив меня. - Дочка, я..., - она запнулась и нервно принялась осматривать свои ногти. - Я познакомилась с твоим учителем литературы. Я похолодела. - Очень приятный молодой человек. Но, я надеюсь, ты не только поэтому так любишь читать? - внезапно в маминых глазах вспыхнули золотые крапинки, которые она так старательно всегда прятала, а на губах заиграла едва заметная улыбка. Я застыла в недоумении. - И я надеюсь, это он тебе подсказал Маркеса? Просто столь юная девушка вряд ли сама бы увлеклась такой серьёзной, "сильной" литературой, - мама встала и, нарочито покачивая бёдрами, направилась в гостиную, напоследок мне (сейчас сидящей с открытым ртом) подмигнув. Сейчас в ней чувствовалось прошлое увлечение танцами, которые ей пришлось бросить.... чтобы открыть свой собственный бизнес. А жаль, я уверена, она и сейчас дала бы фору многим. Вот так мы сами загоняем себя в какие-то рамки. И теперь, смотря на мамин золотой кубок по танцам на самой верхней и самой видной полке, я обещала себе, что никогда не откажусь от своего внутреннего мира ради денег и выгоды. *** Итак, моя мама не против? Не против чего? Было бы то, против чего быть. Кроме моего восхищения им, я больше ничем похвастаться не могла. Разве что... Я вскочила с кровати и принялась бегом собирать все свои художества в папку для рисования. Странно, но цель добиться его расположения была намного сильнее воплей логики о том, что это вообще-то учитель и, возможно, его жизнь совсем не такая, каковой я её представляю. Поэтому я, не теряя ни минуты, сунула папку в рюкзак и, наскоро собравшись, отправилась в школу. Оказавшись в помещении, я поняла, что на этом мой настрой медленно сдавался в плен трусости. Коленки дрожали, руки было некуда деть, а глаза лихорадочно метались от пола к окнам, за которыми солнце ещё только-только просыпалось. Ну вот что мне от него нужно? Я и сама точно не понимала, но одно знала точно: если я ничего не буду делать, то упущу нечто важное. - Лера? Я резко повернула голову в сторону голоса. Он стоял в дверном проёме своего класса и был явно удивлён меня здесь увидеть так рано. Я и не заметила, как оказалась на втором этаже. - Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! - я попыталась спокойно подойти ближе. И, если не считать лёгкого дрожания рук, у меня это получилось. - Я бы хотел с тобой поговорить.