Судное время

«Соберись. Давай же». Словно отвечая на мысленный призыв, зашелестел разбуженный ветром ясень. Инквизитор замер, вслушиваясь в этот мерный успокаивающий звук. Но уже в следующий миг резко дернул головой. Бледное лицо со смеющимися глазами вновь предстало в памяти. Только теперь оно было не таким, каким запомнилось. Глаза больше не улыбались, а смотрели серьезно, почти… с укором. Если бы довелось взглянуть в них по-настоящему… Инквизитор знал наперед, что не смог бы спокойно выдержать этот взгляд. Но ведь такого и не случится! Он никогда больше не посмотрит в эти глаза снова. Никогда не увидит их выражения и лучезарного блеска. Никогда. Поэтому и беспокоится бессмысленно. Вспоминать бессмысленно.Но почему-то выкинуть все из головы тоже не получалось. Инквизитор закусил губу. Правая рука резко взметнулась вверх. Глухой стук — и остатки штукатурки посыпались с разрушенной стены. — Я обещал, знаю. Но в этот раз дело не только в тебе, Неннах. Я должен был сделать это. Должен… Ответом на эти слова стал лишь размеренный шелест листьев да вой ветра в щелях стен. Иначе и быть не могло. Инквизитор вздохнул. Медленно опустил правую руку, уложив её поверх испускающей бледное зелёное сияние левой. Магия метки все еще пульсировала в ней, где-то внутри, отчего пальцы левой кисти слегка онемели и рука утратила подвижность. Проклятие… Инквизитор медленно откинулся назад, прижавшись спиной к шершавой стене. Ветер подул с новой силой, его стоны эхом пронеслись по пустующим залам Восточной башни, смешиваясь с шелестом ветвей ясеня. Хотя башня — это громко сказано. Два полуразрушенных этажа без крыши — вот и все, что осталось. Природа постепенно брала свое. Некогда бережно обтесанный камень покрылся мхом. Между щелями в каменных плитах пробивалась трава. И еще здесь был этот ясень. Единственный во всем Скайхолде. Как он появился здесь? Кто знает. Но судя по размерам — дерево очень древнее. Его корни и ствол причудливо вплетались в каменный остов башни, а крона куполом нависала над стенами, создавая уникальный пейзаж и атмосферу. Инквизитору нравилось это место. Почему-то здесь он всегда чувствовал себя спокойнее, свободнее. Голова будто по волшебству очищалась от лишних эмоций и мыслей, это не раз помогало, когда нужно было принять важное решение. Но, кажется, сегодня тайный рецепт не сработал. — Соберись. Ты должен успокоиться, Лавелан. На этот раз Инквизитор произнес свой приказ вслух и потряс головой, словно пытаясь выкинуть из нее все лишнее. Эмоции, чувства, воспоминания — все это лишнее. Значение имело только одно: он победил Эримонда. Совершил свое правосудие. Пусть даже если это и было рискованно. Пусть и пришлось нарушить обещание, данное когда-то Неннаху. Теперь это не имело никакого значения. Не имело. Не имело. Не имело. Инквизитор закрыл глаза, подставляя лицо ветру. Определенно, главе Инквизиции, «Вестнику Андрасте» и носителю древней эльфийской магии не пристало думать о прошлом. Только о настоящем. Единственной важной цели… Ты не прав. Мягкий голос ударил в уши, заставив Инквизитора вздрогнуть. Он резко открыл глаза, огляделся, но никого не увидел. В случае с Коулом, впрочем, это ожидаемо. Твое прошлое влияет на твои решения в настоящем. Поэтому ты не можешь просто забыть о нем. Но ты можешь извлечь уроки. И двигаться дальше. Инквизитор на мгновение замер, растерявшись. Слышать в этом заброшенном месте чей-то еще голос…было непривычно. Мягко говоря. — Сделай милость, покажись. Сейчас я не в настроении разговаривать с воздухом. Коул выполнил требование без возражений. Да и появился — по его меркам — почти нормально. Не где-то на стене или прямо перед носом, а всего лишь на лестнице — единственной, по которой можно взобраться сюда, на руины башни. Мгновение — и он стоит рядом, теребя тесемки на поясе и старательно отводя взгляд в сторону. — Ты намеренно избегал общества. Я решил, что если останусь незримым — будет лучше. — Ясно. — Инквизитор устало вздохнул: Коул есть Коул. — Зачем ты пришел? — Твоя рука, — ответил дух после небольшой паузы. Он наконец оставил в покое свои тесемки и медленно поднял взгляд на Инквизитора. — Твоя душа. Они стонут, кричат о помощи, но этих криков не слышат в Скайхолде. Так неправильно. — И ты сейчас здесь, потому что… — Я могу помочь тебе. А. Разумеется. Дух сострадания стремится помочь и облегчить боль окружающих. Всегда. Даже если… Неожиданная мысль вдруг пришла в голову Инквизитора, заставив сердце биться сильнее. — Коул. — Он осторожно позвал духа по имени. — Раз так, почему ты не остановил меня? Если моя душа кричит о помощи, как ты говоришь…не думаешь, что было бы лучше сразу все предотвратить? Ты ведь знал ещё перед дуэлью верно? Знал то, что я сам понял только сейчас? Услышав эти слова, Коул понурил голову. Его руки вновь потянулись к тесемкам на поясе, словно ища успокоения. А когда дух заговорил — голос звучал приглушенно и как-то неуверенно. — Да…ты прав. Я знал, что тебе будет больно от этой дуэли. Эта битва как палка, которой ударили по незажившей ране. Но она была необходима. Твое правосудие было правильным, Инквизитор. Смерть не пугала Эримонда. Другое дело — внутренняя боль. Боль от утраты положения. Боль от сомнений в своих поступках и своём господине. Неожиданный страх перед демоном, которого собственноручно привязал к себе. Странные, новые мысли сейчас кружатся в его голове. Они пугают его. Этот страх, эта боль — они не должны быть забыты быстрой смертью. Инквизитор не ответил. Некоторое время он раздумывал над услышанным, а затем вдруг усмехнулся — скорее самому себе, чем Коулу. — Тогда моя боль, те…«крики», о которых ты говоришь, — все это не имеет значения, верно? Главное, конечный результат. И я своего добился. — Нет! Коул вдруг возмущенно посмотрел на Инквизитора, выпустив все свои тесемки из рук. — Прямо сейчас твоя боль клубится в теле, пожирает изнутри и ты ничего не можешь сделать. Из-за неё ты поддался искушению и вызвал Эримонда на дуэль, отказавшись просто казнить его. И сейчас, поняв это, ты испугался. Ты боишься своей боли. Боишься того, что однажды она тебя изменит и ты сделаешь что-то ужасное. Хуже, чем сегодня. Ведь ты не простил того мага. И ничего не забыл, хоть и прошло столько лет. Ты так долго мучаешься… Это неправильно. Позволь помочь тебе… Голос Коула дрогнул, его глаза умоляюще смотрели на Инквизитора. Но тот никак не отреагировал на пространную речь своего спутника. Только задумчиво разглядывал древний ясень перед собой, будто кроме него ничто более его не интересовало. Резкий порыв ветра растормошил листья. Ветви затрепетали, прогибаясь вниз, отбрасываемая ими тень на мгновение исчезла, уступая место солнцу. Луч упал на лицо, приятное тепло заструилось по коже. Но уже через мгновение оно исчезло, крона опять сомкнулась над головой, словно воды океана над тонущим. Инквизитор закрыл глаза. И вдруг… Эльф умирал медленно. Кровь ручьем текла из его оскаленного рта, стекая по подбородку вниз, к глубокой рваной ране на груди. Он судорожно хватал губами воздух, пальцы крюками впивались в землю. Но в широко раскрытых глазах не было страха. Или сожаления. Наравне с предсмертной агонией в них плескалась почти безумная радость: «Они это заслужили». Инквизитор вздрогнул: голос Коула будто взорвал тишину. Он звучал прямо в голове, бесцветный и нетерпеливый, торопливо облекая в красочные слова ужасные воспоминания. Воспоминания, которые должны были исчезнуть. — Эта сцена преследует тебя уже давно. Она не исчезнет только потому, что ты так хочешь. Ясень над головой опять затрепетал. Под напором ветра ветви сильно прогнулись вниз, листья громко зашелестели, а их опавшие собратья закружились в танце внизу, царапая сухими краями каменные плиты пола. — Хватит. Одно-единственное слово далось с трудом. — Я…Прости. Тихий ответ Коула растворился в шелесте листвы. Инквизитор закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, а заодно — унять предательскую дрожь в теле. Сердце будто зажали в ледяные тиски. Зачем..? — Я могу заставить тебя забыть. Прошлое, воспоминания, чувства. Навсегда. Но не думаю, что нужно. Ты сам сказал мне, что помогать можно по-разному. И что не всегда самое очевидное и простое решение — верное. Я много думал об этом, о том, как можно помогать по-разному. И думаю, что понял. Тогда, в Теринфале, я сделал много…неправильного. Я делал то, что казалось разумным, но не было единственно верным. Больше так не буду. Коул сделал несколько шагов в сторону и вдруг исчез. Но через мгновение появился вновь. У лестницы. — Не борись со своей болью в одиночку, Инквизитор. Выпусти её. И ты увидишь, поймешь. С этими словами дух вновь исчез. Но больше не появился. Тишина, прерываемая лишь шорохом листьев над головой, вновь окружила Инквизитора. Но и в этот раз она задержалась ненадолго. Прошло не более нескольких минут, как вдруг раздался голос: — Вот ты где. Я волновался, знаешь ли. На лестнице, там где еще недавно стоял Коул, показался Дориан. *** Ветер играл ветвями ясеня. Опавшие листья кружили по площадке. Инквизитор стоял на том же месте, молча глядя в одну точку. Дориан тоже молчал, не сводя внимательного взгляда с Инквизитора. — Знаешь, это было…красиво. То, как ты обставил Эримонда. Я впечатлен. Честно. Хотя с методами твоими все же не согласен. Звук чужого голоса заставил вздрогнуть. Инквизитор удивленно моргнул, бросил быстрый взгляд на своего собеседника, словно только заметил его присутствие. Но почти сразу же отвернулся. — Вообще не ожидал, что ты сможешь контролировать демона с помощью метки. — Дориан, так и не дождавшись реакции на свои слова, заговорил опять. — Кажется, Солас о таком тоже не упоминал. — Нет, я…предположил…что смогу. Эримонд же дал возможность проверить теорию на практике. — Предположил…? — медленно переспросил Дориан, смерив Инквизитора недоверчивым взглядом. — То есть, ты сам не знал, как поведёт себя метка? Ты серьёзно? Инквизитор проигнорировал вопрос. Так… сложно сосредоточиться. Эхо слов Коула все еще стояло в голове, звенело в ушах, держало в напряжении. И руки…чертова дрожь не унималась. Проклятье! Как все это не вовремя… — Посмотри на меня. Тонкие пальцы крепко вцепились в локоть. Голос — настойчивый, почти властный — прозвучал над самым ухом. Инквизитор вздрогнул, но требованию подчинился — скорее от неожиданности, чем по собственному желанию. — Да тебя же всего трясёт! — тевинтерец изумленно вскинул брови. Но его удивление, впрочем, мгновенно сменилось тревогой. — А это... метка? Все еще нестабильна… Лавелан! Что с тобой происходит? Ты ранен? Эримонд что-то сделал с тобой? — Нет и нет. Все в порядке, — негромко ответил Инквизитор, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. Ситуация выходила из-под контроля и это никак не прибавляло уверенности. Он предпринял осторожную попытку освободить руку, но Дориан лишь сильнее сжал пальцы, не желая отступать. Тревогу в его глазах на мгновение вытеснило возмущение. — Мне доводилось встречать мабари, который врал получше твоего. — Молодой человек раздраженно вздохнул. — Ты не из болтливых, Лавелан, знаю. Особенно, если дело касается тебя лично. И обычно я уважаю твоё молчание. Но сейчас…ты ведешь себя слишком странно. И я знаю, что на то есть причина. Я хочу знать её. Хочу понять тебя. Может, помочь…не знаю. Ради этого я, между прочим, устроил допрос с пристрастием Коулу и залез на эту хренову башню! — Допрос Коулу? Так это ты его надоумил прийти сюда? — Пф! «Надоумил». Этот дух сам за тебя переживает как за себя. Ну настолько, насколько он вообще способен переживать. И не он один, к слову, — добавил Дориан многозначительно, глядя прямо в глаза Инквизитору. Тот, сам того не желая, отвел взгляд. — Порой ты бываешь невыносим, — продолжал тевинтерец, по-прежнему не отпуская руку Инквизитора и не сводя пристального взгляда с его лица. — А иногда и вовсе ведешь себя как редкостная сволочь. Зато безрассудство в твой список пороков не входит точно. Поединок…и твое нынешнее состояние — у всего этого есть причина. Я хочу знать ее…amatus. Последние слова Дориан произнес неожиданно мягким, почти нежным тоном. Продолжая удерживать Инквизитора за локоть одной рукой, он медленно поднял вторую, прикоснувшись ладонью к его лицу. Пальцы плавно пробежались по щеке, легонько сжали подбородок, аккуратно, но настойчиво вынуждая Инквизитора повернуть голову. «Не борись со своей болью в одиночку». Последние слова духа вновь всплыли в памяти. Не борись… Так недвусмысленно Коул намекает, что нужно открыться Дориану? И как это поможет? Что изменит? — Аmatus… Не выдержав, Инквизитор поднял взгляд. Черные глаза Дориана смотрели на него с теплотой. И в то же время в них чувствовалось беспокойство и искренняя забота. Так…непохоже на его обычное игривое и несерьезное поведение. Так…странно. — Сдаюсь. Едва слышный шепот, одно единственное слово — скорее, чтобы убедить себя, чем собеседника. Инквизитор закусил губу. Свободной рукой прикоснулся к пальцам Дориана на своем лице: — У меня нет сил на споры. Если ты так настаиваешь — я объясню свои причины. Но для этого тебе, ma vhenan, придется выслушать одну неприятную и даже глупую историю. Уголки рта Дориана едва заметно приподнялись, в черных глазах мелькнуло облегчение. — Поэтому я и здесь сейчас. Инквизитор кивнул. Затем отвел руку молодого человека от своего лица. Дориан не стал противиться этому и посторонился, освобождая Инквизитора от своего захвата. Тот выпрямился, огляделся. В задумчивости сделал несколько шагов в сторону, собираясь с мыслями. Эту историю он еще ни разу никому не рассказывал. Было странно и…сложно. Язык будто отказывался повиноваться, приходилось делать над собой усилие, чтобы рассказ звучал внятно, а голос — спокойно. — Ты будешь меня осуждать, ma vhenan, но правда такова: мое решение сразиться с Эримондом продиктовано эгоистичными мотивами. Я до последнего верил, что это не так, но…глупо убегать от правды. А все потому что Эримонд заставил меня вспомнить. Вспомнить то, что я старательно хоронил в своей памяти последние 8 лет. Инквизитор замолчал. Его взгляд замер на ветвях ясеня. Но сейчас он не видел их изгиба, не слышал шелеста листьев, не чувствовал ветра. Перед его взором медленно оживал другой пейзаж, другие места. Память, с которой впервые за долгие годы сняли замок, удивительно точно воспроизводила даже мельчайшие детали. — 8 лет назад мой клан кочевал вдоль Недремлющего моря, часто оседая в месте на человеческом наречии именуемой лесом Планасен. Это дикое уединенное место, одинаково далеко расположенное от крупных городов Вольной Марки. Впрочем, руки цивилизации дотянулись и туда. Подобно Изумрудным могилам в Орлее долины Планасена облюбовала знать. Кое-кто возвел там свои особняки, служившие временными резиденциями, другие приезжали в Палансен просто для развлечения — поохотиться на вивернов и редких больших оленей. Частые визиты дворян со временем привлекли в Палансен и разбойников. Тогда мы старались избегать встреч со всеми людьми, это оказалось не так уж и сложно, ведь мы жили там дольше и лучше ориентировались. Но однажды удача изменила нам. События давно минувших дней медленно оживали в памяти и на словах. Также медленно, но неотвратимо клонилось к закату солнце. Тени на руинах башни становились длиннее и гуще, постепенно стихал и шум, иногда доносившиеся с обжитой части Скайхолда. Только ветер оставался верным себе: он все так же дерзко трепал крону ясеня, даже сильнее, чем раньше. Ветви склонялись ниже, царапая стены башни, опавшие листья метались по площадке. Но ни Инквизитор, ни Дориан не обращали на это внимание. Первый полностью потерялся в своих воспоминаниях, второй молча слушал, ловя каждое слово, не сводя пристального и одновременно беспокойного взгляда с лица Инквизитора. — Это случилось ранней осенью — самое красивое время в году. Один дворянин устроил в своем загородном поместье какой-то праздник. К нему съехалось много народу. Мой клан остановился лагерем в нескольких лигах от того поместья. Это была вынужденная остановка — один из аравелей застрял в яме и пока его вытащили солнце успело дойти до самого горизонта. Было решено остаться на том же месте на ночевку. Это казалось разумнее, чем идти в темноте и случайно наткнуться на человеческий патруль или охотничий отряд. Но именно это нас, похоже, и подвело. В тот вечер одна из наших ремесленниц — Ринарин — покинула лагерь, чтобы собрать трав. Но вернулась только посреди ночи. Без урожая, едва живая. Ноги почти не держали её. Тело в ссадинах и синяках и…крови, вытекавшей из раны на плече. Она так тяжело и часто дышала, что поначалу даже говорить не могла. Но суть случившегося с ней мы все же разобрали. Инквизитор замолчал, нахмурившись. Но уже через мгновение заговорил вновь. — По словам Ринарин, в лесу она столкнулась с людьми, из того поместья. Дворяне развлекали себя охотой. Некоторым из них не понравилось, что доллийка оказалась на их земле…хм. Их. — Тут Инквизитор раздраженно фыркнул. — Как-будто древние леса могут хоть кому-то принадлежать…люди просто пришли и решили, что земля теперь их. И точно также они решили, что в праве наказать Ринарин. Она сказала, что главный в отряде людей велел ей бежать и предупредил, что как только она двинется с места, на неё будет объявлена травля. Как на дикого оленя. Не знаю, как ей удалось выжить. Но она не просто сумела добраться до нас, она сумела сбить преследовавших её людей со следа, чтобы они не нашли наш лагерь. Невероятный поступок. К сожалению, мы так и не смогли выразить свою благодарность и свое восхищение. Ринарин умерла. Она потеряла слишком много крови, слишком много сил. Несколько дней Хранитель не отходила от неё, но… Мы потеряли Ринарин. А позже потеряли и многих других собратьев. А все из-за него. Фархаль. Инквизитор стиснул зубы. Долгие 8 лет он запрещал себе даже это имя вспоминать, и уж тем более — это лицо. Но сейчас он видел его. Отчётливо, как вживую. — Люди напали на вас? Голос Дориана выдернул Инквизитора из собственных мыслей. С горькой усмешкой он посмотрел на молодого человека: — Все гораздо забавнее, ma vhenan. Люди поступили ужасно, но то, что случилось дальше, произошло уже не по их вине. Суди сам. — Инквизитор опять замолчал, задумчиво глядя вдаль. Дориан молча, но с интересом наблюдал за ним. Прошло несколько долгих минут прежде чем негромкий голос Инквизитора зазвучал вновь. — Смерть Ринарин, да к тому же такая смерть, поразила всех нас. Кое-кто был даже объявить войну людям. Помню, было много споров. Тогда я был молод и всегда во всем придерживался мнения старшего брата. Неннаха, конечно, тоже впечатлила история Ринарин, но он всегда был рассудителен. Крики о войне и мести людям он осуждал, считал, что насилие насилием не искоренить. Раз он так считал, я тоже принял эту точку зрения. Но… — У Ринарин был жених. Фархаль. Он был Вторым нашей Хранительницы. Говорили, он подавал большие надежды… Как ты понимаешь, для него гибель невесты стала ударом. Несколько дней он вообще ни с кем не разговаривал, долго отказывался покинуть могилу Ринарин. Но спустя неделю Фархаль успокоился. Вернулся к учебе. Мы решили, что, наверное, он смирился. — Инквизитор усмехнулся. — Глупая, глупая мысль глупых смертных. Неожиданно покой Восточной башни нарушил пронзительный звон колокола, донесшийся со двора Скайхолда — сигнал к вечерним тренировкам солдат Инквизиции. Дориан вздрогнул, услышав резкий протяжный звук, но Инквизитор даже не шолохнулся. Его взгляд — тяжёлый, мрачный — блуждал где-то за горизонтом. — Однажды Фархаль исчез. Просто ушёл. Мы пытались найти его, удалось найти кое-какие следы, но не более. Старшие охотники и Хранитель на ушах стояли из-за этого. Все боялись, что опять что-то случится. Но спустя недели две Фархаль благополучно вернулся. И выглядел другим…довольным что ли. Он сказал, что хотел побыть один, подумать, и ему поверили. Почему нет? Хранитель, конечно, имела с Фархалем долгую беседу, не знаю, чем все кончилось, но после ему позволили вернуться к своим обязанностям. Все вроде бы наладилось. Но…спустя время я заметил: что-то происходит в нашем лагере. Тогда я еще не прошёл обряд инициации, ко мне относились как к ребенку и, естественно, многое не рассказывали. Но я видел… Сначала Хранитель стала посылать патрули в лес, хотя никогда так не делала. А потом неожиданно велела всем собирать вещи и уходить дальше, на север. Сейчас я понимаю: она чувствовала ее, сущность Тени, ее мерзкую ауру, но не смогла определить источник. Она пыталась защитить клан… А Фархаль, этот ублюдок, ничего не сказал. Он знал, что происходит, не мог не знать, но молчал как убитый. — Инквизитор замолчал, сделав неожиданно глубокий вдох, прежде чем продолжить. Его руки сжались в кулаки. — И вот посреди ночи это случилось. В наш лагерь заявился демон. Демон гнева, как мне сказали потом. Такой огромный…больше него разве что демон страха, которого мы видели в Тени. Тогда я впервые увидел подобную тварь. И ужас от его вида…неловко этого признавать, но я очень испугался. К тому же, все произошло так неожиданно… Сначала он убил часовых. Легко, играючи. Моего брата и большинства других охотников тогда не было, их отослали в очередной патруль. Возможно, демон этим и воспользовался. Хранитель и её Первый пытались защитить нас, а Фархаль должен был увести остальных… но демон… Он вдруг заговорил с нами. Сказал, что самый опасный здесь как раз Фархаль, ведь именно он создал его. И дал силу, накормив мясом и кровью людей из ближайшего поместья. Мужчин, женщин, детей…всех. Понимаешь, Дориан? — Инквизитор нервно усмехнулся, мельком глянув на своего собеседника. — Фархаль призвал этого демона, заставил его убивать, а потом позволил гулять на свободе. — Это слова демона? — медленно переспросил тевинтерец. — Насколько им можно было верить? Неровная улыбка на лице Инквизитора на миг стала шире. — В таких вещах демону нет резона лгать, ты и сам это знаешь. К тому же Фархаль не стал ничего отрицать. Он признался сразу и пообещал изгнать тварь обратно. Помню, он начал читать какое-то заклинание, Хранитель что-то кричала, а потом яркая вспышка — и Фархаль упал. Позже выяснилось, что демон все-таки не убил его, хотя со стороны казалось именно так. — Ты в порядке? — Дориан обеспокоенно посмотрел на Инквизитора, положив руку ему на плечо. Но тот даже не заметил этого. Сцены другой жизни вдруг полностью овладели его сознанием, он продолжал говорить, не замечая ни дрожи в собственном голосе, ни рук, сжавшихся в кулаки с такой силой, что ногти больно царапали кожу. — Дальше все случилось очень быстро. Сверкали заклинания, кто-то что-то кричал. А я стоял и не мог пошевелиться. Никогда прежде я не видел демонов. И такой силы. Его когти рвали плоть как бумагу. Это было так мерзко и так страшно… — Инквизитор поежился. — Хранитель Дашана — сильный маг, но большинство её заклинаний не оказывали действия. Все, что она могла, — не подпускать демона к нам. Её Первый в это время уводил уцелевших. Помню, меня силой заставили идти. А потом… потом вернулись наши охотники. Неннах и остальные. Когда я его увидел, словно пришёл в себя. Мой брат был сильным, он с детства меня защищал, когда отец ушёл к предкам. Я привык во всем на него полагаться, даже представить не мог, что… — Инквизитор оборвал себя на полуслове, нахмурившись. Но сразу заговорил вновь. — Старшие охотники, включая Неннаха, окружили демона и оттеснили его. Этим они выиграли время для Дашаны. Вместе с Первым они принялись плести особое заклинание. Когда тварь осознала это, то попыталась…наверное, она хотела забрать нас всех с собой. Не знаю, но демон точно сотворил какое-то заклинание, только не успел направить его. Неннах стал у него на пути и…вся магическая энергия устремилась в тело моего брата. После этого сработало заклятие Дашаны…был взрыв, снова ослепительный свет…а потом тишина. Хотя для меня уже ничего не имело значения. Я побежал к Неннаху… Он лежал на спине, его грудь…боги, в ней зияла ужасная рана…но Неннах ещё был жив. И он улыбался. Этот идиот…он всегда во всем видел что-то хорошее, любые неприятности встречал с улыбкой, даже свою смерть… — Инквизитор сглотнул. Улыбающееся лицо брата стояло перед глазами. Сцена, которую он гнал от себя все последние восемь лет, теперь словно ожила. Он видел все до малейшей детали и от этого сердце в груди сжималось. Каждый его удар отзывался болью, волной разливавшейся по всему телу. Инквизитор не сдержался. Яростно взмахнул рукой и ударил кулаком в стену, вновь. Только в этот раз удар вышел сильнее: на пол посыпались осколки камня, а стена, как и сама рука, покрылись плотным слоем искристого льда. Дориан мгновенно отрегировал на это. Подойдя ближе, он положил ладонь на руку Инквизитора — спустя несколько секунд весь лед растаял. Только капли воды напоминали о случившемся. — Осторожнее, amatus. Ты делаешь себе больно. И снова Инквизитор не обратил никакого внимания на слова Дориана. Просто продолжил свой рассказ, с трудом сдерживая эмоции. — Мой брат умер в тот день, ma vhenan. С улыбкой на лице, несмотря на страшные раны. Перед смертью он просил меня просил жить и наслаждаться всеми чудесами жизни и…ни в коем случае не мстить за его смерть. «Пообещай мне, маленький брат, что…не озлобишься…не будешь искать смерти…или мести» Даже последние слова брата звучали в голове так ясно, словно Инквизитор не вспоминал их, выуживая из памяти, а лишь недавно услышал. Он сделал глубокий вдох и продолжил. — Я пообещал ему. Разве можно было иначе? А потом узнал, что Фархаль не умер. Едва я услышалэто, моё сердце наполнилось ненавистью. Я знал, что он потерял невесту и после гибели своего брата мог в полной мере представить его боль. Но простить его я так и не смог. Не мой брат погубил Ринарин, почему он должен был умереть? Почему Фархаль, решив мстить, избрал магию крови? Запретную, ужасную, непредсказуемую силу… Почему, в конце концов, из-за его утраты должен страдать весь наш клан? Эти вопросы не давали мне покоя. На всеобщем собрании, когда решалась судьба Фархаля, я не сдержался. Когда этот ублюдок сказал, что не сделал ничего, о чем бы пожалел, я бросился на него с кулаками. Я бил его со всей силы, а когда меня попытались оттащить…что-то случилось. Не знаю как, но я сотворил заклинание. Первое за всю свою жизнь. Это была магия льда. Огромные ледяные стержни проросли прямо из груди Фархаля. Я помню страх и удивление в его глазах. А потом он медленно улыбнулся…его последние слова были: «они это заслужили». Инквизитор вздохнул. — Так я нарушил обещание, данное брату. И так обнаружил, что сам являюсь магом. Забавно, правда? Если боги все же существуют, то они наверняка здорово посмеялись надо мной. — Лавелан… — Дориан с болью смотрел на Инквизитора. Тот лишь покачал головой в ответ. — Сначала я ненавидел магию. И принять тот факт, что я маг, было непросто. Но Хранитель Дашана помогла мне посмотреть на вещи по другому. А ещё я обещал Неннаху. Пусть один раз уже и нарушил свое слово. Но мне хотелось, чтобы он гордился мной. Я старался делать все ради этого. И в какой-то момент даже поверил, что справлюсь. Но Эримонд… Этот shem заставил меня вспомнить прошлое. Сегодня на суде. Он выглядел как Фархаль. Говорил как Фархаль. Думал как Фархаль. Пусть мотивы у них были разные, но способы достижения цели совпадали. И я опять не сдержался. Я…хотел справедливости. Фархаль умер, так и не раскаявшись. Он думал только о себе. Я не хотел, чтобы с Эримондом было также. Я хотел доказать ему его ошибки. Он должен был осознать… — Инквизитор резко оборвал себя на полуслове, словно вспомнил о чем-то другом. — Сейчас я понимаю, что просто-напросто опять сорвался. Я…просто хотел уничтожить его сам, Дориан. Увидеть его страх, наслаждаться отчаянием. Ведь с Фархалем так не вышло. Мне очень жаль, ma vhenan. Я…сегодня я едва не подвёл вас всех. И наверняка разочаровал своего брата. Снова. Инквизитор замолчал, чувствуя как к горлу подступает ком. Глаза наполнились влагой…слезы? Так странно, их ведь давно не было. Инквизитор закусил губу и спешно отвернулся. Нельзя, чтобы Дориан это заметил… — Дурак! — выкрикнул вдруг тевинтерец гневно. Подойдя вплотную к Инквизитору, он резко обхватил его руками, прижавшись грудью к его спине. — Какой ты дурак, Лавелан… Инквизитор, совершенно этого не ожидавший, дернулся в сторону, пытаясь вырваться, но Дориан только крепче прижал его к себе. — Сам все решил, сам все сделал и никого не предупредил. Даже Коула на свою сторону перетянул… Ты такой ужасный эгоист, Лавелан… Тут Дориан вдруг прошептал несколько слов на тевинтерском, прислонившись головой к затылку Инквизитора. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Как представлю, что ты столько времени мучался в одиночку… Почему ты не сказал ничего мне? Зачем пытался удержать все в себе, Лавелан? Боялся осуждения? От кого? От меня — опального тевинтерца, сбежавшего от собственного отца? Самому не смешно ли? — Дориан говорил медленно, растягивая каждое слово. Голос его звучал мягко и немного грустно. — Когда ты объявил о дуэли, я даже не знал, что и думать. Ты всегда поступал обдуманно и поэтому я знал, что у тебя были причины…но твоё выражение лица. Оно было таким пустым. Таким я тебя никогда не видел. И мне стало страшно. Я боялся, что ты учудишь что-нибудь… и, боги, я оказался прав! Ты мог умереть там…или… — Знаю! — раздраженно выкрикнул Инквизитор, перебив Дориана. — Я не справился, я мог угробить тут всех, я все понимаю… — Мог. Но не угробил. Поэтому, amatus, я считаю, ты справился. Избежал ненужных жертв, победил Эримонда на своём поле, неплохо его потрепал, смею заметить… Однако, Лавелан, больше не действуй в одиночку, ладно? Если тебе больно — говори об этом. Если страшно — рассказывай. И если хочешь оплакать брата, — с этими словами Дориан поднял руку, коснувшись щеки Инквизитора. Бережно провел пальцами по коже, смахнув с нее слезинку, — оплакивай, не бойся. Если и есть в этом нечто плохое — только ты сам это видишь. Инквизитор не ответил. Мгновение он просто стоял, словно в трансе. Слова Дориана звучали в голове вместе с картинами прошлого, а потом…силы словно покинули его. Если бы Дориан не поддерживал его все это время, он бы вряд ли устоял на ногах. Но Дориан был рядом. Все также уверенно и крепко держал его в своих руках, позволяя выплеснуть накопившиеся за годы боль и слезы… *** Ночь медленно окутывала Скайхолд своими объятиями. Обитатели крепости спешно заканчивали свои дела, готовясь к заслуженному отдыху и сну. Точнее, так было обычно. Сегодня же, в день когда Инквизитор одержал столь эффектную победу, весь Скайхолд праздновал. Обычные тревоги, пусть временно, но улеглись, уступив место веселью и надежде. Конечно, боль все равно была. Пробивалась сквозь любые возможные щели, стонала и напоминала о себе. Раненые и умирающие из лазарета никуда не делись, как и те, кому не повезло заболеть. Но все же радости сегодня было больше, чем в другие дни. Она почти опьяняла. По этой причине Коул решил не возвращаться на чердак таверны, который он превратил в свое жилище. Сейчас дух сострадания обосновался на одной из крепостных стен. Свесив ноги вниз, он прислушивался к звукам в Скайхолде, готовый в любой момент прийти на помощь, когда потребуется. Вместе с тем Коул не отрывался от другого своего занятия — вырезания деревянных фигурок. Этому он научился у Блэкволла. Так же красиво, как у него, конечно, не получалось, но занятие все равно увлекало. Позже готовые фигурки можно приспособить к делу — у Коула уже были мысли на этот счёт. Неожиданно резкий порыв ветра заставил духа вздрогнуть. Он так поспешно вскочил на ноги, что едва не выронил свои фигурки. Взгляд его сосредоточился где-то на востоке. Некоторое время он так и стоял, словно статуя. Не шевелясь, не издавая ни звука. Только смотрел в одну ему видимую точку. А затем вдруг вздохнул — шумно, с облегчением. Мальчишечье лицо расплылось в улыбке. Если бы не холодные немигающие глаза, он бы совсем сошёл за подростка сейчас. — Вижу, тебе не скучно. Мягкий бархатистый голос застал врасплох. Только один эльф во всей крепости способен на такое. Коул, впрочем, уже привык, поэтому спокойно повернулся к Соласу, не скрывая своей улыбки. — Помогать другим — никогда не скучно. — В этом ты прав как никогда, друг мой. И, как понимаю, сегодня ты преуспел. Энергия Якоря постепенно стабилизируется — значит, ему удалось справится с эмоциями. — Верно. Боль все ещё сильна, такие чувства не исчезают разом, но постепенно раны перестанут кровоточить. Если, конечно,… Коул не договорил, но Солас прекрасно понял его мысль. Души смертных так хрупки, а в мире так много зла. Никогда не знаешь, когда придёт очередная беда. — В любом случае, сегодня все окончилось хорошо. И это единственное, что имеет значение. — Солас задумчиво потер подбородок рукой. Некоторое время они оба — эльф и дух — стояли молча, вслушиваясь в тишину ночи и в свои собственные мысли. Солас первым завёл разговор. Но едва он заговорил, Коул уловил нотки отчужденности в его голосе. И сразу все понял: эти слова предназначались не ему. Эльф скорее рассуждал сам с собой, не сумев удержать мысли, давно сидевшие в голове. — Подумать только, так лихо управлять Якорем с его-то малым опытом… Лавелан — талантливый маг. И к тому же вдумчивый. Он контролирует магию, но не позволяет силе завладеть разумом. Такая редкость…мне почти больно от того, что произойдёт… — Солас, ты ведь знаешь, что… — Не нужно, Коул. — Эльф прервал духа неожиданно властным тоном. Но когда заговорил опять — его голос изменился. В нем чувствовались мягкие нотки, будто бы Солас уже сожалел о своей резкости: — У всех свой путь, мой друг. Я свой выбрал давным давно. И это ничто не изменит. Прости. Но это не значит, что я не рад: Лавелан нуждался в помощи. Хорошо, что он её получил. Теперь и с Якорем тоже будет все в порядке. С этими словами Солас ушёл, оставив духа сострадания в одиночестве. Некоторое время Коул смотрел ему вслед, а затем со вздохом уселся обратно на свое место, вернувшись к вырезанию фигурок. Как и следовало ожидать: боль никогда не исчезает. Исцели одну — тут же появляется другая. Но как бы сильно ни было страдание — его можно унять. И не всегда для этого нужен дух сострадания. А значит, надежда на лучшее все ещё есть.