Добро с копытами

      С момента нападения большой Урсы на Понивиль прошла неделя: Спайка и жеребят, которые подвергли пони опасности своей глупой авантюрой, наказали, но объявлять имена виновников общественности не стали, решив не портить жизнь малышам (тем более, что никто особенно и не пострадал). Трикси уже на следующее утро благополучно отправилась в Кантерлот, горожане общими усилиями восстановили полянку, но вот просеки, проделанные в лесной чаще, так и остались, что стало поводом для обсуждений на городском собрании в ратуше. Даже мать-медведица, свалившаяся в ущелье перед Замком Двух Сестер, отлежавшись, выбралась на поверхность и обследовав радующегося медвежонка на предмет травм, предпочла уйти подальше от поселений шумных, а главное — опасных соседей.       Жизнь постепенно вернулась в привычное русло, и сплетни о новом подвиге хранительниц Элементов Гармонии, историю о котором напечатали в местной газете и даже выделили страницу в столичном издательстве, стали затихать уже на третьем круге обсуждения. А однажды вечером…                   ***       Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо и плывущие по нему облака в красно-золотые тона, в дереве-коттедже царила умиротворенная атмосфера уюта и тишины, которую нарушали разве что негромкое мурлыканье Флаттершай, напевающей себе под нос незатейливую мелодию во время готовки ужина, да шелест переворачиваемых страниц приключенческого романа, читаемого удобно устроившейся на диване гостиной Рэйнбоу (спортсменка стеснялась своего увлечения, но от старшей пегаски даже не пыталась его скрывать). Домашние питомцы под строгим взором бдительного Энджела разбредались по своим корзинам, клеткам и иным спальным местам, под которые был выделен большой угол в доме ветеринара. Только медведь Миша, чувствуя приближающуюся зиму, уже сейчас ушел отъедаться и нагуливать жир, который поможет ему проспать до весны в теплой и уютной берлоге.       Внезапно входная дверь распахнулась и с улицы в дерево-коттедж влетела Скуталу, выглядящая взмыленной и встревоженной, будто бы за ней гналась мантикора. Впрочем, долго гадать о причинах подобного состояния пегасочки не пришлось, так как приземлившись (вернее, грохнувшись) на пол гостиной, она прокричала:       — Ма-амы, спасайте!       — Фто флуфилофь? — выскочившая из кухни розовогривая летунья затормозила на повороте, широко расставив ноги и расправив крылья, удерживая в зубах ручку большой деревянной ложки.       — Я… — набрав в грудь побольше воздуха, жеребенок уже хотела что-то сказать, но тут ее взгляд упал на Дэш. — Рэйнбоу, ты читаешь?       — Э-э-эм, — подавив первый постыдный порыв спрятать книжку за спину, голубая пегаска решила не оправдываться, а перейти в контратаку, удачно вспомнив как-то раз брошенную Флаттершай фразу «Лучшая защита — это нападение». — Ты считаешь, что я недостаточно крута, чтобы читать?       — Э-э-э… — от подобной постановки вопроса растерялась уже Скуталу, голова которой выработала всего один аргумент, тут же и произнесенный вслух: — Но ведь это — книга!       — Угу, — утвердительно кивнула спортсменка. — А в ней слова, которые состоят из букв. Скутс, я умею читать, если что.       — Я не это имела в виду, — прижав ушки к голове, маленькая кобылочка отступила на шаг. — Просто…       — Фак… — вытащив изо рта ложку и зажав ее маховыми перьями левого крыла, нежно-желтая пегаска заговорила более внятно, привлекая к себе внимание и вовремя переводя неудобную тему в интересующее русло. — Так, Скуталу, что у тебя случилось такого, что ты носишься в панике, как ураган?       Когда маленькая пони отвернулась, Дэш благодарно кивнула подруге и тут же закрыв приключенческий томик, сунула его под диванную подушку. Розовогривая летунья только прикрыла глаза, заставив младшую подругу виновато опустить ушки и смущенно потемнеть мордочкой.       — Ну… В общем… Мне… — оранжевая крылатая кобылка беспомощно развела крыльями, затем собралась с духом и призналась: — Нам в школе задали сделать творческий проект для выставки на родительском собрании. Свити Бель будет петь, Эпплблум принесет башню, сложенную из зубочисток, а я… Я не знаю, что мне делать.       На последних словах Скуталу опустила голову, пряча обиду в глазах и не позволяя опекуншам увидеть, как подрагивает нижняя губа.       — И всего-то? — фыркнула обладательница радужных гривы и хвоста, спрыгивая с дивана и подходя к жеребенку. — Ты всегда можешь показать парочку приемчиков, которым учишься у Флатти, или я могу помочь тебе придумать какой-нибудь трюк. За недельку мы вполне подготовим классную программу, так что ты легко утрешь всем носы!       Бодрый, предвкушающий тон голубой пегаски, которая при одном только намеке на соревнование стала пылать энтузиазмом, заставил оранжевую кобылку еще ниже опустить голову и совсем тихо произнести:       — Завтра.       — Что — «завтра»? — недоуменно переспросила Рэйнбоу.       — Родительское собрание будет завтра, — пояснила ветеринар, задумчиво крутя ложку между маховыми перьями. — Дэши, я же тебе об этом говорила: Чирили предупреждала еще месяц назад. Ты ведь не забыла?       Под испытующим взглядом Флаттершай спортсменка уселась прямо на пол и натянуто улыбаясь, почесала затылок правым передним копытцем, еще сильнее взлохмачивая свою гриву. Отводя глаза, она произнесла:       — Это было так давно…       — Я напоминала тебе позавчера, — вздохнула нежно-желтая пегаска, после непродолжительных раздумий сунула ложку себе за ухо, и сложив крылья за спиной, начала наступать на младшую подругу. — Ты ведь не решила пропустить эту встречу?       — Конечно же, нет! — возмущенно вскинулась радужногривая летунья. — За кого ты меня держишь?       Остановившись в паре шагов от находящихся рядом друг с другом спортсменки и школьницы, ветеринар немного наклонила голову вправо и саркастически изогнула брови, молча высказывая все свои сомнения.       — Ла-адно, — сдалась Рэйнбоу. — Может, я и пропустила парочку собраний. Но на них так ску-у-учно. Все равно вы со Скутс потом пересказываете самое важное и интересное, без всяких заумных фразочек и разных: «А моей дочери не нравится, что на обед…».       — Дэши… — вздохнула Флаттершай, как и собеседница, усаживаясь на пол и поджав под себя задние ноги.       — Что? — нахмурившись, голубая пегаска была готова отстаивать свою точку зрения до последнего (некоторые родители одноклассников Скуталу, доводили ее манерой своей речи), но вместо обвинений в безответственности услышала совершенно иное.       — Я тебя люблю, — заявила розовогривая летунья и не давая вставить ни слова, продолжила: — Мне понятны твои мотивы и я их принимаю, а потому лишний раз и не заставляю ходить на официальные мероприятия, но завтрашнее собрание — творческая ярмарка, на которой мы должны быть обе, в обязательном порядке.       — Флатти… — обладательница радужных гривы и хвоста не узнала свой голос, который прозвучал скорее как тихий писк, в то время как глаза широко распахнулись, а мордочка полыхнула жаром (крылья же прижались к спине, словно бы от испуга).       — Скуталу, тебя я тоже люблю, — переведя взгляд на оранжевую пегасочку, продолжила свой монолог ветеринар. — Я давно знаю о творческом конкурсе, и даже придумала, что именно можно для него сделать в самый кратчайший срок.       — Но?.. — подала голос маленькая крылатая кобылка.       — Почему я не сказала раньше? — предположила хозяйка дерева-коттеджа, и получив в ответ утвердительный кивок заявила: — Должна же ты учиться ответственности. Скутс, мы с Рэйнбоу всегда рады тебе помочь, но без крайней нужды в твои дела лезть не будем. Если ты считаешь, что можешь справиться с неопасной ситуацией сама, то было бы глупо лезть со своими нравоучениями. Однако же, если ты влезешь во что-нибудь действительно серьезное, мы сделаем все возможное, чтобы вытащить тебя из передряги, а затем надерем уши и хвост, чтобы ты понимала, когда нужно попросить о помощи. Понимаешь, о чем я?       — А-ага, — широко распахнутыми глазами глядя на свою маму, оранжевая кобылка не знала, то ли ей обидеться, то ли, наоборот, радоваться такому к себе отношению.       — Готова принять нашу помощь? — мягко улыбнувшись, задала вопрос нежно-желтая пегаска.       — Да, — решительно ответила школьница.       — Дэши? — позвала ветеринар.       — Что? — вынырнув из своих мыслей, откликнулась спортсменка, сумевшая справиться с эмоциями, вызванными неожиданным признанием подруги, попутно убедив себя, что говорила она исключительно о дружеских, а может быть, семейных чувствах (не зря же они на бумаге женаты).       — Готовься быть моделью: сегодня ночью мы рисуем твой портрет, — зажмурившись от удовольствия и слегка распахнув крылья, Флаттершай прижала к груди передние ноги, а затем добавила чуть строже: — И не спорь: другой модели у нас нет, а рисованием сколько-нибудь профессионально занималась только я.       Радужногривая летунья хотела возмутиться, но быстро сдулась и только раздраженно буркнула:       — Рисование — отстой.       — Поэтому ты будешь не рисовать, а позировать, — многозначительно подняв указующее правое переднее копытце к потолку, констатировала хозяйка дерева-коттеджа. — Возражения есть?       — Нет, мам, — повеселевшая Скуталу вскочила на ноги. — Когда начнем?       — После ужина и мытья посуды, — решила нежно-желтая пегаска. — Так что давайте бегом на кухню: мыть хуфы и за стол. У меня почти все готово.       — Ей! — жеребенок первая бросилась из гостиной и скрылась в коротком коридоре. — Догоняйте!       — Флатти… — поднявшись на ноги и встряхнувшись всем телом, спортсменка боднула подругу лбом в бок и улыбнувшись, сказала: — Я тоже тебя люблю. Но пожалуйста, больше не надо говорить настолько двусмысленных вещей… хотя бы при Скутс.       Задержавшись в комнате, ветеринар проводила взглядом младшую пегаску, чьи радужные грива и хвост находились в обычном творческом беспорядке. В глазах у нее мелькнули грусть и сожаление, но собравшись с мыслями и мотнув головой, она отогнала от себя невеселые мысли, перехватила крылом вылетевшую из-за уха ложку и натянув на мордочку привычную легкую улыбку, зацокала копытцами по направлению к кухне.       В конце концов, ничего плохого не случилось, жизнь продолжалась, и следовало радоваться тем моментам, которые она преподносила. И пусть по определенным причинам не все желания могли исполниться, но разве это была достойная причина для того, чтобы портить настроение себе и дорогим ей пони?                   ***       Сперва Рэйнбоу была усажена на табурет, установленный посередине гостиной: Флаттершай не стала делать ей прическу, только слегка расчесала гриву, оставив на голове легкий творческий беспорядок, после чего заставила чуть расправить крылья, упереться передними копытцами в край сидения и выпрямив спину, гордо вскинуть голову с задорно торчащими острыми ушками. Погасив верхний свет, нежно-желтая пегаска зажгла прожектор, состоящий из вогнутой зеркальной полусферы и зачарованного магического светильника в виде свечи, который был вставлен внутрь конструкции. Яркий белый луч падал на радужногривую пегаску, а затем на белый холст, заставляя ее тень четко отображаться на ровной поверхности.       — Обводи, — велела ветеринар, передавая приемной дочери обыкновенный карандаш. — И не торопись: у нас вся ночь впереди.       — Эй! — возмутилась не совсем добровольная натурщица. — Я не собираюсь сидеть здесь до утра!       — Ты не хочешь помочь Скуталу, Дэши? — изобразила голосом удивление хозяйка дерева-коттеджа.       — Ладно-ладно, не начинай, — передернув плечами, недовольно проворчала спортсменка. — Знаю я, к чему приведёт спор. Не торопись, Скутс, я потерплю.       Как и предполагалось, первый метафорический блин вышел столь же метафорическим комом: обвести карандашом даже неподвижную тень оказалось задачкой нелегкой. Пегасочка испортила два холста, прежде чем у нее получилось что-то сносное, а на четвертой попытке ей помогала сама Флаттершай, при помощи ластика и второго карандаша убрав мелкие неточности. Когда же профиль был готов, нежно-желтая пегаска взяла еще один чистый лист, положила его на стол, затем разгладила сверху новенькую копирку и прижала ее к столешнице готовым эскизом.       — Это ещё зачем? — воспользовавшись моментом, когда ей не нужно было изображать статую, радужногривая летунья спрыгнула с табурета и заглянула через плечо подруге.       — Сделаю пару копий, чтобы в случае чего не было нужды начинать все с начала, — пояснила ветеринар. — Разомнись пока: мне нужна пара минут.       Когда с копированием эскиза было покончено, спортсменка неохотно вернулась на табурет, а прожектор был перевешен так, чтобы свет падал с другой стороны, точно высвечивая каждую черту внешности хранительницы Элемента Верности. Над холстом, где трудилась оранжевая кобылка, был установлен другой светильник…       Шли минуты, которые складывались в часы. Штрих за штрихом безликий контур обретал детали, позволяющие узнать в изображении позирующую пони. Флаттершай подправляла неудачные линии, работая ластиком и тонким карандашом, но в основном старалась не вмешиваться, оставляя картине вид работы неопытного, но жутко старательного жеребенка.       — Все, — объявила розовогривая летунья. — Дэши, властью данной мне Скуталу, я дарую тебе свободу!       — Йей!.. ай! — встрепенувшаяся голубая пегаска, вскинув вверх передние ноги, не удержала равновесия и упала на пол вместе с перевернувшимся табуретом. — С-с-сено. Работа позершей — двойной отстой.       — Утешай себя тем, что ты — самая крутая позерша в Эквестрии, — прикрывшись левым крылом, хихикнула хозяйка дерева-коттеджа.       — Ага! — потянувшись всем телом и с удовольствием расправив крылья, спортсменка заявила: — Я на двадцать процентов круче любой профессиональной позерши. Эй! Вы чего смеетесь?       — Не обращай внимания, Дэши, — взяв себя в копыта, Флаттершай растрепала гриву порядком утомившейся приемной дочери и жестом подозвала подругу. — Лучше посмотри, какая красотка у нас получилась! Осталось только раскрасить… Я думаю, красный и зеленый подойдут просто отлично.       — Пф-ф… хи-хи-хи, — снова засмеялась оранжевая крылатая кобылка.       — Только через мой… — начала было угрожающе говорить Рэйнбоу.       — Круп, — «подсказала» нежно-желтая пегаска.       -…круп! — автоматически повторила Дэш, но тут же опомнилась и обиженно засопела.       Виновато опустив ушки, розовогривая летунья подошла к спортсменке и крепко ее обняла передними ногами, а затем и крыльями. Зарывшись мордочкой в радужную гриву, она негромко произнесла:       — Прости, Дэши, я не хотела тебя расстроить или обидеть.       Фыркнув, голубая пегаска приобняла подругу в ответ и преувеличенно-бодро произнесла:       — Вот еще, буду я обижаться на разные глупости. И вообще, я для этого слишком крутая. Вот! И вообще: поздно уже, а нам еще мой портрет раскрашивать…                   ***       Работа над картиной была закончена лишь тогда, когда на востоке уже начало подниматься солнце. Скуталу к этому времени уже несколько часов как сладко сопела, а последние мазки наносила сама «позерша», решившая приложить и свое копытце к шедевру, который будет видеть если не весь Понивиль, то значительная его часть — точно.       Оставив холст досыхать, старшие пегаски отправились на кухню, где подогрели себе остатки вчерашнего ужина и уселись завтракать, запивая еду ароматным крепким чаем. Однако же тишина продлилась недолго…       — Флаттершай! Рэйнбоу! — почти выбив входную дверь, в дерево-коттедж ворвалась взмыленная Эпплджек. — Беда! На Понивиль… напала саранча!