Кисть в тонких пальцах

      Сергей плёлся за матерью, уже немного жалея о том, что согласился пойти с ней на выставку. Искру от этой идеи подогревало лишь желание помочь другу с расследованием. Нужно сказать, что Матвиенко не особо любил выставки. Обычно на них доживали свой век угрюмые портреты, которым было лет по двести, а то и больше. Но сейчас на стенах галереи должны были очутиться творения современников. Сергей открыто относился к новому искусству, но подчас оно его неприятно удивляло. Одно радовало — они в Мейфэре*, а значит, после вставки и знакомства с отпрыском Шастуна можно будет забежать в атмосферный бар, где по вечерам выступал джазовый бэнд «Союз». Они с Арсением часто бывали тут, чтобы развеяться и вкусить настоящей дьявольской музыки, хотя классику никто из них не забывал.       Арсений. Мысль о друге вывела Матвиенко из расслабленного состояния, заставляя мозг работать в совершенно другом направлении. Сергей не успевал знакомиться с художниками, которые переполняли ещё закрытую картинную галерею. Викторианское оформление зала комично пряталось за деяниями экспрессионистов, старинные канделябры задирались с полотнами импрессионистов, а высокие окна роняли отблески на забитых в угол начинающих реалистов. Выставка была взбалмошной и даже не из-за того, что до её открытия осталось пару дней, а все декоративные работы над её оформлением были в самом разгаре. Нет, она была такой неформатной из-за различного содержания картин. Сергей с удивлением поглядывал на мать, которая, не теряя достоинства и такта, успевала быть везде, отдавать поручения, подводить к сыну неизвестных молодых людей, подписывать какие-то документы и вести множество бесед разом.       Пытаясь отдалиться от шума, Матвиенко решил осмотреть экспонаты современной живописи. Скрывшись от цепких на детали материнских глаз, мужчина двинулся к части, которая была посвящена экспрессионистам. Если его сведения были точны, Павел Воля относился к их числу. Проходя мимо совершенно ужасных композиций, Сергей мельком поглядывал на таблички, которые были подвешены рядом с полотнами. Его взор уцепился за необычное изображение. Оно заставило скучающего молодого человека остановиться и вглядеться. Издали оно напоминало поезд, рвущийся на всех парах через лужу крови. Хвостатый подошёл ближе. Теперь холст демонстрировал нам белку с разрывом сердца.       Тьфу ты.       -Да, тут есть определённая оптическая иллюзия. Сначала мы думаем, что несёмся к прогрессу, способные уничтожать всё на своём пути. Но лишь изучив вопрос детальнее, мы осознаём, что в итоге мы умрём от своего стремления к наживе. Так падёт цивилизация, —сообщил осипший из-за лондонского ветра голос, раздавшийся за спиной смотрящего.       Гость обернулся. Перед ним стоял худощавый молодой человек с самодовольной ухмылкой. Он вновь заговорил:       -Прошу прощения, что не представился и обрушился на вас. Меня зовут Павел Воля, — художник протянул кисть для рукопожатия.       -Сергей Матвиенко, — ответил юрист, и победив своё желание разукрасить лицо сыну Шастуна, крепко сжал протянутую руку. –Ваша работа?       -Да, выскажете впечатления? Вы ведь тоже художник? Только что-то я вас раньше не встречал…       -О, нет. Я не занимаюсь этим. Моя матушка хотела показать мне выставку, которую спонсирует.       -Ааа, Матвиенко. Точно. Ну как вам тут?       -Живенько. А насчёт вашей картины, она выгодно отличается от остальных работ экспрессионистов.       У молодых людей завязался диалог, и они двинулись по залу, весело переговариваясь и шутя. Павел оказался разговорчивым собеседником, способным поддержать беседу на бесчисленное количество тем. Хоть диалог и был образцом приятельских подколов, но Сергей выудил из него много информации, которая помогла бы найти подход к Паше. Например, тот рассказал, что он с коллегами по холсту и акрилу создал год назад творческое объединение, которое из-за несерьёзного отношения к современной живописи назвали «ComedyClub». Матвиенко тщательно запоминал все имена, фамилии и прозвища участников. Обойдя всё помещение, он скомкано простился с матушкой и, договорившись о встрече с Волей, покинул выставку.

***

      Битый час Оксана перебирает выпуски в пыльном архиве. Хотелось бросить все, покинуть это пыльное помещение, поджечь и наслаждаться видом горящего здания на свежем воздухе. Но если она бросит, то следующим выпуском будет нужный, проливающий свет на смерть отца. Только эта мысль заставляла Попову продолжать поиски.       -Оксана Сергеевна, пожалуйста, подойдите, кажется, я что-то нашёл.       Голос Алексея звучал хоть и приглушённо, но очень взволнованно. Уголёк надежды затеплился, и девушка быстрым шагом двинулась к хранителю архива.       -Что-то интересное? — спокойно спросила Оксана, заталкивая своё желание вырвать выпуск из рук молодого человека куда подальше.       -Как вы и просили выпуск двадцатилетней давности, где фигурирует имя вашего отца. Я не знал, простите, сочувствую вам, — голос Суркова дрогнул, и он робко накрыл своей рукой руку Поповой.       Это прикосновение могло показаться неприличным, но именно оно заставило Оксану держать лицо. Смерть отца сильно подкосила их семью. Разрушила детство. Заставила их с Арсением жить у Шеминова. Она принесла столько боли, которую они с братом прятали в глубине души. И вот сейчас время вскрыть первый гнойник, как бы больно это ни было. Попова взяла в руки газету и села в кресло, которое заботливо пододвинул Алексей.       Девушка погрузилась в чтение.       Убийца графа Попова найден?       25 мая в 5 часов утра произошло трагическое событие. Граф Сергей Попов был найден в доках района Батерси* убитым выстрелом в сердце. Скотленд-Ярд арестовал предполагаемого убийцу, которым оказался Андрей Шастун, адвокат. Остаётся лишь гадать, что связывало его с графом, так как тот не нанимал Шастуна для работ на компанию «Импро», совладельцем которой являлся. Подозреваемого видели в доках, удаляющегося от места преступления после убийства Сергея Попова. Так же в квартире у Шастуна был найден пистолет, калибр которого идентичен пулевому ранению графа. Суд состоится завтра, 28 мая. У Сергея Попова осталось двое детей, которые осиротели. Его компаньон по фирме «Импро», экспортирующей фрукты, пэр Стас Шеминов взял сына и дочь убитого под свою опеку. Лондону будет не хватать щедрого мецената и выдающегося аристократа Сергея Попова.       Алексей мягко придерживал плечи Оксаны. Закончив чтение, она глубоко вздохнула и подняла взгляд на Суркова. Благодаря его поддержке, Попова смогла сдержать эмоции, которые накатили на неё бешеной волной.       — Значит, он всё-таки убийца. Пистолет нашли. Он убил отца. Но почему? — речь графини была несвязанной.       -Мой отец работал в полиции в те времена, мисс. Я уверен, что он должен помнить о таком громком деле. Если вы хотите, то я спрошу у него для вас, — не отпуская её плечи, предложил Алексей.       -Правда? Вы бы мне очень помогли. Спасибо, — растроганно ответила Попова.       -Конечно, буду рад помочь. Этот выпуск вы искали?       -Да, этот. Извините, что не сказала, так было бы проще, но мне до сих пор больно поднимать эту тему. Видите ли, мы с братом твёрдо решили найти настоящего убийцу. Мы должны знать, что произошло.       Оксана не знала, почему доверилась хранителю архива, почем до сих пор не убрала его руки со своих плеч. Она видела в этом человеке лишь тепло и поддержку. Она хотела верить ему.       -Если бы вы сказали раньше, то дело вашего отца лежало бы у вас на столе на следующий день.       -Да уж, сглупила, — леди привела себя в порядок, — Спасибо вам, за всё.       -Я же ваш хранитель, — уже не так робко закончил Алексей.

***

      Арсений Попов, не зная о находке сестры, двигался к дому, где жил Шастун. Попов всегда умел скрывать от себя собственные эмоции, но в этот раз он превзошёл сам себя. Ему действительно приглянулся зеленоглазый юноша. И сейчас Арсений планировал перевести написание портрета во что-то более интересное, чем в прошлый раз. Обнаружив табличку с нужным номером дома, Арсений широким шагом направился к двери.       Перед ним стояло запущенное здание, по стенам которого плёлся дикий виноград. Из окон доносились окрики и ругань. Сильно пахло протухшей рыбой, а её ошмётки разлагались на мостовой. Старая дверь, которую можно было скорее назвать проходом для гномов, резко открылась и на улицу вылетела растрёпанная девушка. Её профессию было несложно угадать. На пороге появилась хозяйка дома, за которой плёлся начавший лысеть мужчина в пузырящихся на коленях штанах и поношенной жилетке, надетой на грязную рубашку.       -Дарина Викторовна, за что? Я же вовремя плачу квартплату.       -Нечего своих уличных знакомых водить в мой дом. Если вам так хочется, идите в бордели, а не в съёмную квартиру тащите.       Попов хотел незаметно пройти мимо этой спорящей парочки, но от женщины не ускользнуло, что в её дом зашёл мужчина, одетый с иголочки. Он слишком сильно выбивался из окружающей обстановки.       -Мистер, извините, вы куда? — спросила Дарина.       -Здравствуйте, я к Антону Шастуну. Он пишет мой портрет.       -Проходите, пожалуйста.       Хозяйка обеспокоенно смотрела вслед поднимающемуся графу Попову. Она знала про убийство. Она боялась за Антона.       Пересчитывая ступени, граф поражался, как Шастун умел сохранить ясность ума и невинную чистоту души, обитая в таком мире. В мире грязи, кухонных дрязг, грязнословия и порока. Портретист не утратил тяги к прекрасному, видя его даже в окружающей среде. Это же невероятно, что Антон мог часами рассуждать об искусстве, живописи и литературе в одном из лучших районов Лондона, а затем возвращаться в эту дыру, называя её домом. Наверное, поэтому художник и любил гулять — желание быть как можно дальше от этого места гнало его на улицу. Мужчина постучал в чердачную дверь, и ему сразу же открыли. Перед графом стоял художник, робкий и скромный. Граф отметил, что и тут Антон отличался от других постояльцев — на нем была белоснежная рубашка, выгодно подчёркивающая стройное тело, выглаженные брюки, облегающие длинные ноги, вычищенные до блеска ботинки. Единственное, что немного расстроило гостя, хоть и вызвало развратную улыбку, так это отсутствие на розовых щеках вязкой субстанции.       -Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Проходите.       Антон не верил в то, что этот голубоглазый полубог сможет появиться не то что в этом доме, а вообще в этой части города. Брюнет всегда выглядел безукоризненно. Даже сейчас, когда волосы мужчины потрепал ветер, казалось, что на чердак ступил ангел. Может быть и падший, если принимать во внимание собственнический взгляд и лёгкое движение губ.       Когда Аполлон прошёл в комнату, за ним потянулся шлейф полюбившихся юноше духов.       -Я подготовил кресло, — начал диалог Шастун, — разумеется, оно не такое удобное, как у вас…       -Ничего страшного, показывай куда садиться и что делать, — мягко, но властно перебил граф.       Антон особо не знал, куда проводить Арсения, так как комната была так мала, что заблудиться в ней не представлялось возможным. Но всё же художник проявил гостеприимство и, усадив Попова, хотел отойти к мольберту. Его остановило лёгкое прикосновение к тыльной стороне кисти. Хоть глаза Шастуна и загорелись, но он заставил себя отойти к холсту и начать разводить краски. Он почти физически ощущал хищный изучающий взгляд Арсения.       Неужели, я тоже ему интересен?       Рука художника немного подрагивала. Хотелось выгнать графа и, забившись под прохудившийся плед, растерянно курить до рассвета, разбираясь в своих ощущениях, но в тоже время возникало желание броситься на шею этому дьяволу и отдаться ему без остатка. Очевидно, Попов считывал метания Антона по нескладным жестам и напряжённому лицу. Мальчишка закупоривался в себе, не позволяя желаниям вырваться наружу. Нужно было его как-то отвлечь и успокоить.       -Не переживай, не съем я тебя, Антош.       Бархатный голос заставил Шастуна посмотреть на говорившего, хотя художник старательно избегал этого с момента прихода посетителя.       Чёрт. Я это выдержу.       -Ты очень напряжён.       Да вы очень внимательный, как я посмотрю.       -На качестве моей работы это не скажется, потому что вам всё кажется.       -Пробуешь себя в стихосложении? — полунасмешливо спросил Арсений.       -У меня с рифмами проблема, но я всё равно королева, — откликнулся Шастун и прикусил язык.       Что я несу? Какая я королева? Королева свинарника?       Графа эта реплика развеселила, и он ответил со смешком:       -Как скажешь, — а потом добавил, — не принцесса, королевна.       Что. Это. Сейчас. Было.       Решив, что лучше промолчать, Антон погрузился в работу. Но за него красноречиво говорили горящие уши и подступивший румянец. Как бы то ни было, напряжение спало, зеленоглазый стал двигаться свободнее.       Прошёл час. Оба потеряли чувство времени. Один наслаждался плавными движениями кистей в руках художника, полуоткрытыми пухлыми губами, другой — написанием неземной красоты мужчины, грудь которого тяжело вздымалась при каждом вздохе.       Шастун старательно замешивал цвет для удивительных авантюринов, прожигавших его насквозь, вытаскивающих из него свои самые тёмные и развратные желания. Хотелось сохранить совершенство в полной мере, доверив его холсту. Чтобы ни одна черта этой великолепности не потерялась.       Глаза должны быть очень выразительны. Каждый, взглянув на портрет, должен начать тонуть в этих бездонных омутах. Старательно работая кистью, Шастун снова чуть высунул и прикусил язык от усердия.       На Арсения нахлынуло желание подойти и грубо вжать Антона в стену, проталкивая чувствительный и юркий язык своим обратно в рот, почувствовать извивающееся от удовольствия худое тело, нежно и страстно прикусывать мочку уха, слушая сдерживаемые стоны…       Его размышления прервал сиплый голос художника:       -Думаю, что на сегодня достаточно, свет ушёл.       -Я могу взглянуть на промежуточный результат?       -Потом взгляните на конечный.       Антон дивился тому, как спокойно он перечил графу. Казалось, что между ними не было классовой пропасти.       Художник отошёл к окну и открыл его настежь.       -Я подумал, что тут душно, — сказал юноша, стоя спиной к гостю.       -Ты прав, — раздалось у самого уха.       Шастун вздрогнул. Он мог бы списать это на ветер, но по телу пробежали такие горячие волны, а по подушечкам пальцев прошло приятное покалывание.       Горячее дыхание снова опалило шею:       -Закурить не найдётся?       И Арсений вышел из-за спины и встал рядом с Антоном. Их пальцы находились на таком близком расстоянии, что художник мог чувствовать исходящее от сильных рук тепло.       -Боюсь, у меня самые дешёвые сигареты, какие только можно найти в этом городе, — с грустной улыбкой произнёс юноша и протянул Попову табачную палочку.       -В двух кварталах отсюда продают другую марку, лучшего качества, по весьма адекватной цене, — ответил мужчина, достав из кармана зажигалку.       Получив удивлённый взгляд, граф нажал на кнопку дорогой игрушки, заставляя появиться язык пламени.       -Я много гуляю, — ответил на немой вопрос Попов, закрывая от ветра мечущийся огонёк рукой и поджигая сигарету, зажатую между губами Шаста.       Тот медленно затянулся и с эстетическим удовольствием наблюдал за тем, как Арсений курил, красиво выпуская дым изо рта. Вот вам и граф. Стоит на чердаке обшарпанного дома у чёрта на рогах, тянет дешёвые сигареты и даже знает, где их купить. Мужчина коснулся руки Шастуна. На глаза художника наплыла поволока, он понял — готов.       Почувствовав согласие, Арсений выбросил окурок в окно и, резко притянув к себе Антона, поцеловал. Его сильные руки, на которых дергались выступающие венки, прижимали юношу к себе, а ловкий язык проник во влажный полуоткрытый рот.       У обладателя розовых губ весь воздух выбило из лёгких. Он оцепенел и наслаждался накрывшей его эйфорией. Не веря, что это происходит с ним он начал робко отвечать на страстный поцелуй. Почувствовав несмелые движения губ, Арсений глухо зарычал и прижал мальчишку к оконной раме, сжав одной рукой волосы на его затылке, а другой, сминая ягодицы. Из уст Антона раздался тихий стон, и он мягко запустил руки на шею брюнета, притягивая его к себе, хотя казалось, что ближе уже некуда. Забытая сигарета давно упала на пол, испуская тонкую струйку дыма. Но никто из молодых людей не чувствовал этого запаха. Шастун ощущал графа везде. Все его органы чувств воспринимали вокруг себя только Попова: прикосновения, вкус, запах…       Сминая губы друг друга они не ждали того, что их настигло сильнейшее из чувств, нет. Они думали, что выплёскивают страсть, накопившуюся в душах. Их грела мысль, что это неправильно. Что из открытого окна их может видеть весь город. Хотя именно Лондон был у их ног.