Кисть в тонких пальцах

      Что сейчас вообще произошло?       Как я это допустил?       Антон Шастун сидел на кровати и нервно перебирал браслеты на руках. Около получаса назад ушёл Попов. Художника до сих пор било мелкой дрожью. Дойти до окна и закрыть его сил совершенно не хватало. Только пару минут как художнику вернулась способность мыслить, какое там встать с кровати. Нет. Он вообще удивлён, что смог что-то ответить графу.       Когда сознание Антона немного прояснилось, он начал припоминать, что случилось после такого неожиданного поцелуя.       Твою ж налево, поцелуя!       Арсений мягко отстранился и отпустил бёдра младшего, а потом весьма учтиво пригласил Шастуна завтра на чай.       -Тош, я знаю, что всё это было внезапно, но давай ты подумаешь, и завтра поговорим у меня, скажем за чаем в пять? Что скажешь?       -Да-да, Арсений Сергеевич, давайте.       Всё это Шастун произнёс очень невнятно и бессознательно. Какие-то слова получались тихими, а другие вместе с воздухом бойко вылетали из молодых лёгких.       По-видимому, Попов понял, что ему ответили, поэтому утвердительно кинув и сказав «До скорого», покинул помещение. Антону же хватило сил лишь на то, чтобы добраться до кровати и с размаха плюхнуться на неё.       И вот он начал осознавать, что натворил. Зачем он поддался искушению? Ведь мог же сдержаться. А мог ли? После того, как он впервые попробовал удовлетворить себя, смотря на зарисовку портрета мужчины, он не смог остановить себя от этого действа каждый вечер. Казалось, что когда портрет графа так внимательно смотрит на Шастуна, невозможно сдерживаться.        Где была твоя совесть, Шастун? Хотел — получай, да не плюйся.       Но чего же хочет граф? Что ему нужно?       Вряд ли какие-то отношения с бедным художником. Это не входит в список аристократических увлечений наравне со скачками, танцами или театрами. Да и содомия не повод для гордости. Скорее ему нужен просто секс. Как и Шастуну. Если это так, то почему бы и нет?        О таких отношениях я точно не стану рассказывать, а это очень удобно этой лисьей морде. Какой же он продуманный. Ни огласки, ни случайной беременности. Идеальный план.       Антону хотелось выть от того, что его могут так бессовестно использовать, но если он пытался нарисовать себе эту картину, начинали дрожать ноги. Он хочет этого.       Он боится обжечься. Он не хочет, чтобы его чувствами играли. Он не хочет быть забавной заводной обезьянкой, которую в любую минуту можно бросить на запылившуюся полку.       Я не хочу любви.       Антон хотел секса. Без эмоций, переживаний, страстей. Просто секса.       А вдруг, граф хочет это прекратить?       Нет, только не это. Стал бы он целовать меня, если бы не хотел?       А что, если он как я, поддался эмоциям?       Но Антон напоминает себе, что больше чувства не играют никакой роли во взаимоотношениях с графом Поповым.       Он не хочет доверять. Он не хочет быть обманутым.       Графу тоже не нужны все эти ванильные сопли, он бы остался, если бы хотел дать надежду на них.       Хватит с него заигрываний с аристократией. Спрятать от себя и других чувства, использовать возможности. Беспринципно и уверенно. Разве это не решение всех проблем?       Ведь тогда тебе никто не разобьёт сердце, образуя в нём сквозную дыру. Она больше не появится.       Она не должна больше ранить. С меня хватит.       Пока эти невесёлые мысли одолевали юношу, он не заметил, как провалился в беспокойный сон.

***

      Арсений в лёгком волнении покинул дом Шастуна. Он не обратил внимание на то, что хозяйка жилища провожала его взглядом. Все его мысли были далеки от реальности. И сходились они на чердаке, в молодом теле, бездонных зелёных глазах.       Попов был неимоверно рад тому, что Антон ответил на поцелуй, а не оттолкнул. Младшему явно понравилась решимость графа.       Надеюсь, что он не пойдёт на попятную. По Тоше видно, когда он возбуждён.       Я ведь не хочу чего-то сверхъестественного. Никаких чувств и привязанностей. Никакими девушками не обременёнными моралью не зарыть этой потребности. С ними не о чем поговорить, они могут быть больны, они не испытывают банального удовольствия, им нужны только деньги.       А вот Антон… С ним всё должно быть по-другому. Надо будет спровадить Окси из дому на ночь. Желательно, под каким-то хорошим предлогом.       Мерно шагая по грязной мостовой, Арсений не чувствовал порывов холодного ветра. Его грело ощущение чего-то тёплого и приятного. Купив у цветочницы фиалок, голубоглазый отправился домой. Сейчас ему нужен разговор с сестрой. Завтра вечером ему не должны мешать беседовать с художником.       Когда Попов переступил порог своего особняка, было около одиннадцати часов вечера. Надежда на то, что Оксана ещё бодрствует теплилась, ведь все лампы в доме были включены. Зайдя в гостиную, Попов застал сестру за чтением газеты.       -Привет, Окси, не спится?       -Здравствуй, Арс, — откликнулась Попова. –Как прошло?       -О, замечательно, — ответил граф. — А у тебя как день? Всё так же безрезультатно?       -На этот раз нет.       -Что? Ты нашла тот выпуск? — взволнованно спросил Арсений.       -Да, не я, но хранитель архива, Алексей, — девушка протянула выпуск, который держала в руках брату, — взгляни.       Арсений, сдерживая волнение, взял газету, опустился на софу и углубился в чтение. С каждой секундой лицо его мрачнело. Оксана молча смотрела на брата.       -Так это он? — завершив чтение, уточнил Арсений убитым голосом.       -Очень похоже на то, но…       Сердце Арсения пропустило удар. Он только хотел довериться этому юноше, но его планы разбились о суровую и жестокую реальность. Он не может каждый раз, получая новую информацию, мутить ей, как камнями, воду обыденности, в которой только осел песок от предыдущих волнений.       Это бы означало, что графу придётся снова и снова переживать эту острую боль в груди, как яд разливавшуюся по животу, ногам, плечам и шее, подбираясь к мозгу. Он не выдержит таких потрясений много раз подряд, сохраняя лицо и достоинство.       Это надо прекращать.       -Какие но, Оксан, это Шастун, — фамилия ранила слух мужчины.       -Дослушай меня, пожалуйста, — леди раздражённо оборвала графа, — я не договорила.       Арсений, глядя на сестру совершенно пустыми глазами, смиренно кивнул, согласившись выслушать.       -Спасибо. Хранитель музея, Алексей, согласился спросить у своего отца об этом деле. Он работал в Скотленд-Ярде двадцать лет назад. Он может что-то помнить.       Попов снова кивнул. Заметив, что новость его не особо ободрила, Оксана спросила:       -Это из-за Антона?       -С чего ты взяла? — грубо оборвал сестру Арсений.       -Не хамите мне, граф, — сурово отозвалась девушка. — Завтра я ночую в усадьбе Шеминовых.       -Зачем? — глухо отозвался брюнет. Мысль о том, что сестру не придётся выпроваживать, не грела. Теперь-то зачем?       -Арс, не подписывай приговор раньше времени. Стас всегда странно реагировал на это. Его поведение подозрительно. Нельзя опускать руки. Через Иру я попробую что-то выяснить. Шастун может и не виновен. А ты всё валишь на Антона.       Увидев, как перекосило лицо Попова от одного упоминания художника, Оксана села поближе к брату.       -Арсюш, мы всё выясним, но что бы там ни было, Антон не виноват в деяниях своего отца. Я не знаю, что у вас происходит, но это не должно прекратиться из-за того, что было давным-давно. Вы оба пострадали из-за этой ситуации. Не заставляй вас мучатся сейчас.       -Спасибо, Оксан, спасибо.       Утомительный разговор с сестрой действовал на графа не хуже снотворного. Сложив все переживания, как карманные часы на прикроватную тумбу, Арсений провалился в тяжёлое забытьё.       Он слишком много испытал за сегодня: томительное ожидание встречи, фонтанирующий восторг и возбуждение, смутные переживания о завтрашнем дне и явившуюся, словно гром среди ясного неба, боль. На смену этой галерее эмоций пришла полная опустошённость.       Попов умел преодолевать состояние перегоревшей свечи, но он понимал, что если позволит себе плотские развлечения с юношей, то до конца импровизированного следствия над ним будет висеть дамоклов меч*. Чувство вины перед семейной честью, перед обманутым и использованным юнцом. Да и нарушение закона уже плохо скажется на репутации фирмы. А Серёжа? Он тоже будет пытаться понять, что не так с другом. Проницательная Окс будет постоянно напоминать о том, что он, Арсений, поступает не так как надо.       Ну и пусть. Больше никто не пробудит в нём эмоций.       Он должен найти убийцу отца. И он это сделает. Бесстрастно. Беспринципно. Бессердечно.       Ему мешают идти к цели лишь эмоции. Хорошо, что он вовремя это понял. Изолироваться от морального воздействия, построить ледяную стену — лучшее, что он может сделать для себя, окружающих и памяти родителя.       Арсений обдумал всё. План в мельчайших деталях. Будет использовать влечение Антона для выуживания информации, не заботясь о его чувствах. Нельзя дать тем же дружественно-романтическим эмоциям откладывать открытие истины.       Он больше не будет жалеть.       Только искать правду и мстить за поломанную судьбу его семьи.       Хорошо, что он открыл для себя влечение к художнику. Теперь его можно держать в узде, задавать нужное русло его течению. В этом деле информация приходит из ниоткуда, всегда противоречивая и коварная.       Она не должна больше ранить. С меня хватит.