Святой отец, я согрешил

      Единственный обитатель покосившейся церквушки сидел за столом перед небольшим оконцем и плавными движениями переписывал Святые писания с латинского на использующийся в народе язык. Неподалеку, на верхнем уголке стола, неторопливо тлела лампадка, тускло освещая небольшую, минималистически обставленную комнату.       За окном уже сгущался ночной мрак, делая окружающую обстановку неприветливой и мистической. От долгого письма невольно слезились глазницы, а пальцы пишущей руки подрагивали, уже не способные сжимать крепко тонкое перо, от чего на листе все чаще начали появляться неаккуратные чёрточки и небольшие кляксы. Плечи начинало сводить от напряжения, и все чаще тянуло зевать. Такое долгое переписывание «божественных» трактатов может утомить кого угодно, особенно если заниматься этим каждый вечер.       Вдруг лампадка вспыхнула особенно ярко и потухла. Фреш почувствовал на затылке обжигающее дыхание и как по его шейным позвонкам легко, почти играюще пробежались самыми кончиками острые фаланги.       — Святой отец, я согрешил, — томно почти проурчал пришедший своим мягким, чарующим голосом. Это вообще незаконно иметь такой возбуждающий голос. За одно его наличие, его обладателя следует спалить на костре, чтобы не искушал им окружающих. — Я снова прикасался к себе, думая о вас.       Раздался лёгкий цокот копыт по деревянному полу, и на колени Фреша опустилось изящное тельце, одетое в какое-то подобие одежды, призванной скорее раззадорить перед тем как сорвать её, а не благочестиво скрыть чужие прелести. Этот невыносимый демон снова вернулся к нему. Его личное наваждение. Его мания. Тот, кто разрушил все его вековое спокойствие и забрал его святость. Самое грешное, но кажущееся невинным создание по мнению Фреша. Маленький наследник Ада, сын самого жестокого монстра из всех, что знала земля. И по совместительству также дитя младшего брата богослужителя, то есть его родной племянник. Тот, из-за кого Свежий согрешил и пал с небес.       И сейчас наивно-добрые зрачки этого невозможного создания озорно смотрят на него снизу вверх. Он заставлял желать себя. И отлично знал производимый эффект. Истинный наследник ада. Одно созерцание — это уже пытка. Ведь он только дразнит, но не позволяет касаться себя. Никому. Никому, кроме Фреша, когда-то одному из сильнейших высших ангелов, а ныне — падшему отребью, сосланному в самую глушь искупать свой грех.       Они встретились, когда ПаперДжему было около тринадцати. И после этого он стал периодически появляться перед взором ангела. Ненадолго. Словно настоящее наваждение. Подразнит и исчезнет. Уже на десятую их встречу тщательно выстраиваемая стена непоколебимого спокойствия Фреша была снесена этим созданием. В тот день они оба лишились девственности. Когда он понял, что натворил, то сам пришел и сдался совету. В итоге, Свежий уже несколько лет в этой деревне, а Папер продолжает приходить. Иногда долго не появляется, но потом снова возвращается как ни в чем не бывало. Вот так и повелось. Днём бывший ангел читает молитвы, по воскресеньем проводит проповеди, освещает дома, крестит, а ночи проводит в объятиях своего уже совершеннолетнего племянника. О каком искуплении может идти речь? На его крыльях не осталось ни единого светлого пёрышка уже давно, а от нимба лишь пара жалких блеклых кусочков.       — Святой отец, вы накажете меня? — с возбужденным придыханием продолжал искушать демон, изящно прогибая спину и обвивая тонким хвостом бедро падшего. — Я так хочу, чтобы вы наказали меня. Только всю неделю об этом и думал. Знаете, как это сложно? Я был до предела возбуждён, но приходилось сохранять лицо перед отцом и другими. Я только и мог, что думать о вас. Вы заставляете меня быть хуже, чем я уже являюсь.       Маленький развратник притискивался все ближе к телу священника, посылая по костям того вспышки возбуждения даже от такого нехитрого взаимодействия. Он елозит по коленям Фреша, стараясь приласкать себя этим контактом. Абсолютно бесстыдный.       Паразит ничего не может сделать. Уже полностью под копытцем своего племянника, готовый выполнить любую прихоть этого демонёнка. Как низко он пал. Заводится от малейшего прикосновения, хотя все ещё наивно пытается сохранить свой благочестивый образ.       — Ну же, святой отец, — мурчал демон.       Да, именно демон. Хоть он и полукровка, с некоторым подобием небольших перьевых крыльев, но своей природой он полностью пошел в отца.       — Джемми, — тихо выдохнул падший, откладывая перо в сторону и укладывая ладони на бедра племянника, — ты невозможен. Ты сводишь меня с ума.       Фреш поднялся, придерживая гибкое тело на весу и обводя большим пальцем основание хвоста Папера.       — О, поверьте, я знаю об этом, святой отец, — хихикнул полукровка, прижимаясь к сильному телу, положив свои небольшие ладони на плечи Свежего, слегка разминая, пытаясь снять напряжение в них.       «Опять вечерами горбится над этой писаниной, сдались они ему», — с недовольством для себя отметил Джем, резко меняясь в лице и теряя прежнюю игривость.       — Но сначала я сделаю вам массаж, такое ощущение, что ваши плечи каменные. Вам следует расслабиться и отдохнуть, — твёрдо заявил ПиДжи, соскальзывая на ноги и лёгким толчком опрокидывая дядю на кровать. — А так же меньше работать, — с недовольством отметил Джем, переворачивая падшего ангела, который, между прочим, даже не сопротивлялся, на живот и устраиваясь у него на тазу.       Лёгким движением рук демонёнок разорвал рясу вдоль спины. Он каждый раз портил одежду. Ну не нравился ему этот девственно-белый, так что он не сдерживался. Не давая Фрешу как-то возмутиться этим действием, он скользнул ладонями по плечам ангела, мягко надавливая и разминая.       Постепенно, под заботливыми прикосновениями племянника, Паразит расслабился, развалившись по кровати безвольной кучкой костей. Пальчики Бумажного творят чудеса даже в таких невинных вещах. А знание о том, что Фреш ему не безразличен, и он заботится о падшем, приносили телу тепло наравне с возбуждением. Это чувство стоило потерянных небес.       — Хей, святой отец, не засыпайте, мы ещё не закончили, — протянул Пи, переворачивая обмякшего святошу обратно на спину, и погладил его по скуле. — Уже уснул, — с сожалением выдохнул демон, но сразу же усмехнулся, не позволяя огорчению захлестнуть себя. — Тогда наказаны уже будете вы.       Папер стянул со спящего остатки этого отвратительного одеяния и вытащил из-под него тонкое одеяльце. Он лег рядом и накрыл их этим кусочком ткани. С удовольствием Джем обвил своего падшего ангела всеми конечностями и уткнулся мордочкой ему в шею.       — Вы мой. Когда же вы уже поймёте это и перестанете искать искупление. Я не отдам вас. Если понадобится, запру в своих личных комнатах. Но… Тогда вы станете совсем, как папа… Хочу настоящего, а не покорную куклу.       Полукровка погладил дядюшку по грудине, задумавшись о чем-то своем. Надо дать ему выспаться, а утром… Утром он получит свое сполна.