Святой отец, я согрешил

Ангелы. В более распространенном своем понятии это такие добрые, праведные и любящие людей существа, лёгкие и светлые. У них есть несколько классов, один из которых — ангелы вдохновения, ну или же музы. Наверное, в них всего перечисленного гораздо больше, чем в среднестатическом небожителе, ведь они созданы, чтобы вдохновлять. Такие из себя понимающие, дающие идеи, помогающие найти нужный путь, путеводители. Весьма сахарная картина вырисовывается? Так вот. Знакомьтесь. Эррор, муза, а по совместительству самый раздражительный, необщительный и требовательный ангел на небесах. Та ещё штучка. От него ни грамма не пахнет той розовой ванилью и всепониманием, как от его подобных. Скорее уж один его взгляд заставлял поджилки трястись, спину покрыться холодным потом, а самого несчастного разумного, которому «повезло» с подобным приходом, сознаваться и каяться во всех своих смертных грехах. Он просто ужасен в своих методах добиваться намеченной цели. Нет, ничего противозаконного, никаких пыток. В любом случае, физических. Одного его присутствия, взгляда и порой комментариев хватало, чтобы разумный пахал, как лошадь под ударами кнута. Обычно при страхе все валится из рук, но у него наоборот, при должном запугивании, хотя он это называл «безмолвной поддержкой», разумные начинали выдавать такое, что, казалось, выходило за грань реальности. Разумеется, после выполненной работы этого мрачного скелета никто не помнил, но тот наплыв настойчивого вдохновения, игнорирование которого вытрясло бы из тела всю душу, запомнил каждый. И конечно, вспоминалось это потом скорее со снисходительным смехом над самим собой, но повторения никому не хотелось. Так и жил Дестрой потихоньку из века в век, периодически выходя на подобные вылазки, правда, случалось это не особо часто, ведь его начальство не настолько жестоко, чтобы подвергать человечество этому чаще раза в столетие. Существовал он в уютном одиночестве, иногда разбавленном визитами братьев, пока в одну из вылазок на землю, — ах, Моцарт, и почему тебе захотелось написать что-то практически на смертном одре, — не попал он в поле зрения одного очень ужасного существа. Чернокостный не то, что закончить работу, но и пискнуть не успел, когда повеяло сильнейшей демонической энергетикой, хотя она и раньше ощущалась в этом месте, но тут произошел просто огромный её скачок, и его схватили огромные лапищи. Затем — просто ужасно давящая энергетика переноса, словно разрывающая и выворачивающая изнутри. Следующее, что он видит: мрачный огромный зал из какого-то черного минерала с красными прожилками, его в руках держит огромный, — а до этого он сам считал себя не маленьким, — точно больше двух метров ростом скелет, на черепе которого закручивались внушительные витые рога, а за спиной черные перепончатые крылья, размерами подстать своему владельцу. За окном — ад. Причем самый настоящий. Красное небо с какими-то серыми обломками, несмолкающие крики, разномастные чудовища и запах дыма, а ещё тут было очень жарко. Глюк в своих теплых многочисленных одеждах едва ли не моментально вспотел. Наконец, игра в гляделки закончилась. С поистине звериным урчанием гигант наклонился и повел раздвоенным, мясистым языком по скуле ангела, оставляя влажный след. И Дестрой совершил, наверное, самую большую ошибку в своей жизни. Он дал демону пощечину. Громкий стук костей прозвучал словно гром. Они оба замерли, и весь мир вместе с ними. Весь мир уменьшился до этого мрачного зала, больше не было слышно ни криков, ни рычания, ни завывания ветра за окном. Лишь мрачная, не предвещающая ничего хорошего тишина. Или так казалось лишь чернокостному? В его душу начал закрадываться страх, леденящий своими цепкими объятиями. По позвоночнику прошла дрожь. До него только начало доходить все происходящее. Первоначальный гнев, что какой-то смертник облапал и утащил его куда-то, сменился осознанием в лапы к кому он угодил. Кто не знает первого падшего ангела, зачинщика восстания и так далее, что там говорили учителя и наставники, чтобы напугать и научить борзых и бесстрашных новичков уму-разуму. Правда, сам Эррор легкомысленно пропускал все эти лекции мимо своего разума, думая, что его, простую музу, это уж точно никак не коснется. Накаркал, как говорится. Не коснется? Так вот он, самый великий страх и позор всех небес, держит его в руках и, скорее всего, скоро начнет убивать с особой жестокостью. Демон зарокотал, сотрясаясь, кажется, всем своим телом. Оши уже готовился читать молитву перед смертью, как изо рта этого существа вырвался смех. Громкий и лающий, не менее жуткий, чем его обладатель. От этого стало только страшнее. Вряд ли этот смех означает что-то хорошее, все-таки, издает его тот ещё псих, крыша которого поехала ещё тысячелетия назад, когда самого Дестроя и в планах-то не было. — Отче наш, — начал шептать ангел, зажмуривая глазницы, но его грубо прервали, бесцеремонно засунув два пальца в рот. Их острые фаланги неприятно царапали его язычки, да и привкус был тот ещё, похожий на уголь и… кровь? Эррор скривился, тут же пытаясь выпихнуть их изо рта, чем заслужил новую порцию издевательского смеха. — Ну-ка, что у нас тут, — похититель усмехнулся, вытаскивая пальцы из рта ангела и вытягивая ими пару язычков, — как интересно. Невероятно, что такой чудесный ротик может извергать из себя столь отвратительные слова. Ещё раз попробуешь выкинуть что-то подобное — лишишься одного из этих симпатяг, — он надавил кончиками на один из языков, специально раня, и немного оттягивая, — а нам бы ведь обоим этого не хотелось? Ошибка согласно закивал, пытаясь забрать язык, тем самым сделав себе только больнее, но попытаться все же стоило, правда, хватка стала сильнее. Демон перехватил руку, ударившую его минутой ранее, и лизнул ее, обводя кончиком (или кончиками?) языка косточки. Глюк мимолётно скривился, подавляя желание снова ударить наглеца. Что за мода лизаться?! Это не очень приятно. Да, очень, и эта дрожь, и секундная слабость в коленях от отвращения, а не от того, что его ладони всегда были его слабым местом. Что вообще может быть приятного в прикосновениях самого ужасного создания в трёх мирах? — Вот и славно, — заключило это самое создание, наконец-то отпуская язычок Глюка, но тот не успел опомниться, как был втянут в поцелуй. Этот длинный отросток, по нелепости названный языком, хотя он определенно должен был быть назван самой настоящей змеей. Он буквально насиловал рот чернокостного, кажется, обвивая все его языки разом. Такого Эррор снова не смог стерпеть. И вот, по залу раздался звук нового удара, костяшки ангела встретились со скулой демона. Тот даже не сдвинулся, только угрожающе зарычал. — Можешь звать меня Инком, женушка, — оскалился радужный, — ты буйный, и радуйся, что мне это нравится, иначе я бы обязательно сломал тебе руки, в конце концов, нужны мне совсем не они. — Какая к пегасам «женушка»?! Ты ничего не попутал, черт хвостатый? — не смог сдержать свой скверный характер ангел, — ты где тут женушку увидел?! Я муза, а не путана по вызову… — кричал он, постепенно переходя на спокойную речь, а потом и вовсе на шепот, последнее слово так вообще практически было не слышно. Злость потухла так же быстро, как вспыхнула, и способствовал этому ледяной взгляд Инка, а также его жесткая ухмылка, что от каждого слова становилась только шире. Это вообще возможно? Для него, видимо, да. А ещё эти клыки… жуть. Дестрой сглотнул, снова вспоминая в какой он ситуации. Его удары демону наверняка как горох об стену. Вот тут Оши пожалел, что беспечно прогуливал все стандартные силовые тренировки, скептически относясь к тому, что его касте нужно подобное. Хотя, не пропускай он, что бы это изменило? Его жалкое сопротивление только ещё больше разозлило бы этого психа. Но тот только снова рассмеялся. — О, не волнуйся, я прекрасно знаю, что ты муза, — иронично сказан демон, притягивая Глюка ближе, вдобавок обвивая его бедро хвостом, поглаживая промежность, весьма нагло и нисколько не скрываясь, — но вдохновлять можно по-разному и на многое, не только на картины и музыку, — он провел ладонью по позвоночнику чернокостного, усиливая нажатие на пояснице, от чего тому пришлось прогнуть спину. — Война ведь тоже сродни искусству, — продолжал мурлыкать, словно большая дикая кошка, готовая сожрать свою добычу, Инк. Его зрачки мрачно блеснули, меняя свою форму на алые сердца, — как и страсть с похотью. Моя милая муза, — особо выделив первое слово, снизил голос к шепоту, — ты никогда не покинешь этот замок. Теперь твое место рядом со мной, подо мной. Ты сам произведение искусства. Твои черные косточки, я всего лишь несколько раз видел такой окрас, да и то это было что-то навроде магической брони, но у тебя они такие сами по себе, от природы, — с нездоровым восхищением говорил демон, проводя кончиками пальцев вниз по бессильно повисшим рукам Глюка, а потом взял его ладони в свои лапищи, поднимая их и сплетая в замок, — хотя они не только черные. Такие красивые и хрупкие. Вредить им — настоящее безумие. Как жаль для тебя, что я безумен, — рассмеялся радужный, резко подхватывая оцепеневшего ангела на руки и в несколько шагов преодолевая расстояние до конца зала к трону, находящегося напротив массивных дверей, — а теперь посмотрим, что скрывают эти бледные лохмотья, — игриво пророкотал первый падший, подцепляя тогу музы и одним движением сдергивая, разрывая её. Дестрой вздрогнул, моментально закрываясь крыльями, но их тоже без особых усилий раздвинули. — Ты же не хочешь, чтобы я выдрал их? — почти ласково спросил Роллер, зарываясь ладонью в белые перья, а затем безжалостно вырвал пучок, отбрасывая их в сторону, словно какой-то хлам, их белые пятна бросались в глаза, выделяясь на черном камне. Ошибка не смог сдержать вскрика от прострелившей крыло огненной вспышки боли, через секунды она сосредоточилась на том месте, где раньше были перья, не давая забыть о себе. Из глазниц брызнули слезы, которые тут же слизал раздвоенный язык падшего. — Это было предупреждение Пожалуйста, не нужно меня злить, — урчал демон, разглядывая тело пленника. — Красивый, — выдохнул, ведя пальцами по позвоночнику от ребер к тазу, иногда слабо оцарапывая, — какой же ты красивый. Эррор паниковал, боясь пошевелиться и тем самым как-то спровоцировать Инка, ведь до него наконец-то начало доходить, что с ним собираются сделать. Если «женушку» ещё можно было списать на дурное чувство юмора, то это уже никак объяснить по-другому нельзя. Он дрожал и не хотел в это верить. Для этого он отстаивал свою самостоятельность и независимость у братьев? Если бы он знал… если бы знал, что всё так обернется, то давно бы нашел себе партнёра-покровителя, подобно всем музам. Но нет же. Проклятая гордость, лучше бы прогнулся под кем-то из ангелов, а не под… Инком. Или хотя бы взял предложенную братьями охрану. — Неправильно думаешь. Я бы всё равно забрал тебя, только уже пролив кровь. Много крови. А потом взял бы тебя на их трупах. Ты бы прекрасно смотрелся перепачканный чужой, да и своей кровью, — усмехнулся над наивностью «женушки» демон, бесцеремонно оглаживая его тазовые и берцовые косточки. — Ты и в голове у меня ковыряться будешь? — нервно шикнул Глюк, отводя взгляд куда-то в стену, лишь бы не смотреть на падшего. — Нет, — издал смешок Инк, играясь с копчиком ангела, от чего по телу последнего вновь начало распространяться знакомое тепло, как от прикосновения к ладоням, от этого он задрожал ещё больше и тихо всхлипнул, чем сильнее раззадорил радужного. — Ты просто такой забавный, разговариваешь вслух, — он почти ласково улыбнулся, чтобы в следующее мгновение оставить на бедре Ошибки глубокие борозды от когтей, тут же налившиеся золотистой магией, — о всякой дряни. Ты мой! Запомни это, — ядовитой змеей шипел демон, до треска сжимая ладонями таз чернокостного, — не смей думать о ком-то другом. Ты принадлежишь мне. Душой, телом. Целиком и полностью, — он устрашающе распахнул свои крылья, от чего казался ещё больше, чем есть, бедная муза терялся в его тени, сжимаясь и пытаясь казаться ещё меньше, чтобы избежать гнева. — А теперь, если не хочешь, чтобы я сломал тебе что-нибудь, лучше будь послушным. — Мои братья… они сделают всё, дадут тебе всё, что захочешь, только не надо… пожалуйста… — тихо пробормотал ангел, сжимая ноги, пытаясь хоть как-то прикрыться. Да, он холодный, хамоватый, гордый, высокомерный, но сейчас Эррору было по-настоящему страшно: перспектива провести годы, десятилетия, века, вечность постельной игрушкой ужаса трёх миров пугала до слез, привычная стена, выстраиваемая столько времени начала рушиться под напором этого существа, выставляя под его когти и взгляд мягкую, податливую сердцевину. — Твои братья уже дали мне всё, что я хотел, — усмехнулся Инк, за подбородок поворачивая личико ангела, заставляя его смотреть на себя, — тебя, больше мне от них ничего не нужно. — Нет! Они не могли… — пораженно воскликнул Оши, чувствуя, как накатывает новая волна слез. Его просто… отдали этому монстру? Но они ведь семья. Ошибка конечно был не самым образцовым младшим братом, но никогда не переходил черту. — Конечно могли, моя милая муза, — наслаждался страданиями Роллер, отпихнув подальше жалкие зачатки совести, да и вообще чувств. — Выбор между одним и большинством всегда такой простой. Ведь что один ангел, против обещанного за непослушание геноцида. Нет, они конечно пытались быть хорошими братьями, но совет большой, а их всего двое, так что исход был предрешен с самого начала. Я СЧИТАЮ ДО ТРЁХ И НАЧИНАЮ ОЩИПЫВАТЬ ТВОИ БЕСПОЛЕЗНЫЕ ПЕРЬЕВЫЕ ПАЛКИ, — только рассуждая спокойным, насмешливым голосом, он вдруг сорвался на громкий крик, состоящий из тысячи голосов, неприятно резонирующий от стен и давящий на сознание. Чернокостный обреченно подчинился. По его костям заструилась магия, принимая более осязаемую форму слегка полноватого тельца. — Словно жидкое золото, — мурлыкнул враз успокоившийся демон, проводя ладонями по мягким бокам и бёдрам, сжимая и тиская. Потом все слилось для Дестроя в сплошной водоворот липкой боли напополам с паршивым удовольствием. Падший накинулся на него, словно оголодавший волк на мясо, терзая когтями и клыками, оставляя яркие укусы и царапины, мощными толчками вбивая стоящего на коленях ангела в спинку трона, заставляя кричать и из последних сил цепляться за нее, раздирая ладони о резные края. Животное, заботящееся лишь об удовлетворении своих желаний, но иногда ради забавы и насмешки надавливая куда-то, чтобы стало невыносимо хорошо, а потом снова окуная во всю ту же агонию, забавляясь с ним, как с куклой, демонстрируя свою абсолютную власть и его полное бессилие. А под конец он поглумился над самой близкой связью, узами, когда-либо существующей между двумя разумными, он соединил их души, навсегда привязав их друг к другу, на секунды они стали единым целым — вязкое безумие и морозная педантичность, грязная тьма и чистый свет, победившее зло и проигравшее добро. Или… Роллер отстранился от обессиленного тела соузника, несколько мгновений посмотрев на него снова осознанным, наполненным злом и раскаяньем взглядом голубого круга и желтой звезды, почти сразу сменившимся на заледеневшее безумие красных прицела и ромба. Они оба проиграли. Нет, они были обречены на провал ещё тысячелетия назад, когда Инк последовал совету своего «дорогого друга» и съел яблоко с того проклятого дерева. Впрочем, какая теперь разница, они оба здесь. Безумец и его жертва, которая даже не понимает, за что на неё свалилось все это. И лучше пусть живёт в неведении, чем со знанием того, что обещанный судьбой рай оказался золотой клеткой в аду. Проходили десятилетия, века, Эррор раз за разом пытался сбежать, пока не сломался окончательно. Инк разозлился и вырвал ангельские крылья, сделав его калекой, навсегда лишив небес. За его спиной все ещё ощущается их знакомый, успокаивающий вес, но только теперь он не дарит свободу, а тянет вниз, на самое дно переплетением золотых нитей с драгоценными камнями. Искусственные крылья, сделанные собственноручно Роллером, идеально подогнанные по весу, чтобы восстановить прежний центр тяжести. Каждое перышко представляет собой отдельное произведение искусства. Они переливаются на свету факелов, по сапфировым граням скользят огненные блики, создавая вокруг музы сверкающий золотистый ореол. Но при всех их внешних достоинствах — абсолютно бесполезные, словно кандалы, навечно приковывающие его к этому месту, своеобразный ошейник, только гораздо, намного помпезнее и заметнее. Хотя, казалось, зачем? Каждая псина в верхнем и нижнем мирах знала, кому он принадлежит. Подстилка предателя, жена лорда, предатель, шлюха, как только его теперь не называли, наверное, только братья и помнят его имя. И самое смешное в том, что демоны относятся к нему с гораздо большим уважением, учтивостью и, о боже, человечностью, хоть и не выпускают за пределы замка без внушительного сопровождения, чем ангелы, из-за жизней которых он и оказался в этом положении! Разочарование теперь его вечный спутник. Разочарование в себе, в ангелах, во всем, чему его учили и что он знал. Только Инк, пожалуй, не разочаровал его. Как был ублюдочным безумцем со скачущим настроением, так истеричкой и остался.