Чай с лавандой

      Объятия, казалось, могли длиться вечность, а последующий за ними поцелуй был жарче солнца Египта. Анна почувствовала, как тает. Словно снег на теплом весеннем солнце, словно сахар в горячем чае. Она больше не ощущала себя как отдельную часть мира, её тело жалось к телу повелителя, а в его напоре было столько страсти, что хватило бы на всех наложниц мира. Ещё бы чуть-чуть, и Анна точно бы упала в обморок. Наверняка сильные руки не дали бы ей сделать это, но учительница была близка… Девушка не почувствовала, как разорвался поцелуй и пришла в себя, столкнувшись с глазами султана. В них читалось всё — желаю, имею, люблю. И Анна готова была дать все это вместе, лишь бы больше не оставаться вдали от любимого. Сказать хотелось многое, а слова, вот предатели, застревали в горле, не давая проронить и звука — только большие голубые глаза смотрят влюблённо. Но молчанию суждено было прерваться. — Анна, — и учительница вздрогнула, потому что чарующий голос овладевает ею без телесного контакта, — ты вернулась… — Я бы не смогла… — Анна тянет из себя эти слова, желая утонуть в любви полностью, не отдавая себе отчёта. Махмуд понимает всё. Он больше не играет, но в его нарочито медленных движениях неподобающий флирт оказывается перебит искренним порывом. Повелитель улыбается так мягко, как может только он, словно излучая свет. И только когда Махмуд чуть отстраняется, до Анны доходит, что же она сделала. Не до конца, но постепенно, ступень за ступенью. Султан — её мир, но примет ли мир её? — Ты, — в перерывах между словами повелителя учительнице кажется, он прожигает её страстным взглядом самого Востока, — хотела что-то рассказать? Мы можем сейчас же поехать в парк, как тогда, ты помнишь? Конечно же, она помнит. Такое забыть просто невозможно, и девушка уверенно кивает, неожиданно чувствуя, как железные когти смыкаются на её горле. Сказать! Да, действительно, она хотела всё рассказать, но нужно ли портить миг? Да, возможно, это лучшая возможность, но вдруг это желание было продиктовано эмоциями и оно совсем не нужно султану? Ведь тревожить его совсем не входило в планы Анны. Повелитель сыт по горло интригами и восстаниями, а русская учительница просто хочет немного счастья и спокойствия. Так что, возможно, правда подождёт денёк-другой. Тем более, что откровенно говорить о последних событиях Анна ещё не была способна — руки до сих пор помнили, как дернулся револьвер в руке и грянул выстрел. На руку, кажется, попала капля крови и девушка никак не могла перестать ощущать её, хотя давно смыла все следы совершенного. — Это не столь важно, Повелитель… Если позволите, я расскажу позже. — Разумеется. Ты, должно быть, очень устала? И кожа белая… Ты должна отдохнуть. В словах такая настойчивость, что сводит челюсти. В груди — спазмы, и Анне хочется одновременно и рыдать, и смеяться. Это называется истерикой, она помнит, но пускай! Перед Махмудом — мысленно она позволяла себе называть султана по имени — девушка выскажет только бесконечную преданность. — А позже, — с лукавой улыбкой продолжает мужчина, проводя большим пальцем по щеке учительницы, — я к тебе загляну. Анна готова вспыхнуть, но вместе этого только кивает. Махмуд читает в глазах девушки все, что необходимо, и позволяет себе отстраниться. Хотя, видит Аллах, он хотел бы чувствовать тепло тела голубки вечность… После заветных слов «можешь идти», Анна ещё минуту завороженно смотрит в тёмные омуты глаз повелителя, а он смотрит в ответ. Что нужно ещё, как не такая близость, думает русская учительница, сдерживая порыв счастья в узде, иначе они точно не остановятся… Девушка отходит на несколько шагов, а затем покидает покои султана, и даже Заир позволяет себе улыбнуться — такой ореол счастья окружал Анну.       Возможно, на пути к своим прежним покоям Анна и встретила кого-то знакомого, но не заметила того. Она словно летела, под ногами — не пол, а небо. Хотелось петь, плясать и, наконец, просто кричать от счастья. Но вот, перед девушкой — знакомая дверь. Анна мягко нажимает на золотистую ручку и оказывается внутри… Сердце щемит до слез. Все осталось прежним, такое привычное, уже родное и нужное. Фортепиано блестит, ка будто его каждый день тщательно чистили — быть может, так и было. Анна сомневалась, но, возможно, султан ходил сюда не раз после ухода учительницы. Не ухода, поправила себя Анна, а побега. Иначе такие радикальные действия назвать нельзя. Кровать опрятно застелена, шелка переливаются серебром от проникающих лучей солнца. Кинув сумку с вещами на пол, Анна позволяет себе упасть лицом на кровать и счастливо засмеяться. В кои-то веки счастье так осязаемо… Девушка сама не поняла, когда успела задремать. Вроде бы, она слышала все, что происходило вокруг неё, но была в чем-то ну том, тягучем. Наверное, именно это состояние и называют дремотой. Во время дремы сны не снятся. Это особое правило дремы. Но Анна рождена нарушать любые правила, а потому сон она все же видела, но не запомнила его. Это было что-то светлое, тёплое, солнечное, и не хотелось, чтобы ощущение защищённости кончалось. Снился отец, счастливо улыбающийся, вокруг глаз которого собрались солнечные морщинки, снилась мать, до слез родная и любимая. И снился он. Как он мог не посетить сны девушки? Это было бы просто возмутительно! Против воли на лице спящей появляется улыбка, трогает персиковые губы, делая облик девушки ещё более мягким и красивым. Истинная голубка, самая настоящая… Тук — тук!       Анна резко открыла глаза и вскочила на постели. Её волосы слегка растрепались и пряди падали на лицо, придавая ему детское выражение. Не успела девушка прийти в себя, как дверь открылась, пропуская в комнату не в меру счастливого Амбера. — Голубка! Игнорируя совершенно растерянное выражение лица девушки, Амбер подскочил к ней и крепко обнял её, почти урча, как довольный кот. Всё ещё сонная Анна не сразу сообразила, что происходит, но, к счастью, объятия мужчины были слишком уж крепкими, чтобы не проснуться. Наконец, придя в себя, девушка наигранно-грозно воскликнула: — Амбер Ага! Какая эмоциональность! Неужели так скучал? Амбер что-то неразборчиво буркнул про «ядовитых голубок», но рук не разжал. Бедной девушке пришлось отдирать Амбера от себя, чтобы не остаться случайно задушенной. Хотя, признаться, учительница совсем не была против объятий, тем более с близким приятелем. — Ты вернулась! — отпустив свою «жертву», радостно, прямо как ребёнок, сказал Амбер. — Не выдержала без нас, так-то! — Анна открыла было рот, чтобы возразить, но не успела. — А ты что думала, нас так просто забыть? Да ты хоть знаешь, как бедный Амбер переживал, а! А Джеври Калфа? Нет, не смотри так, она тоже переживала! А дети, дети-то… Салиха в комнате сидит, нахохлилась воробьем, да так и застыла. Абдул-меджид и Абдул-хамид и вовсе места не находят. А Повелитель… — А Повелитель уже знает о том, что я здесь, — мягко прервала болтовню Амбера Анна. — Я бы не посмела вернуться без его разрешения. В ответ на это Амбер Ага только замахал руками, фыркнув. Он отчаянно боролся с расползающейся по лицу хитрой улыбкой, но эту битву мужчина, разумеется, проиграл. Хихикая, Амбер доверительно пробормотал: — Ещё бы! Не сомневаюсь, что первым делом ты была у Повелителя! — Амбер! — И, наверное, говорили о вещах, о которых вам давно следовало поговорить… — Амбер!!! — Признавайся, голубка, вы уже… — Амбер Ага! Невозможно было не засмеяться, смотря на встрепанную и грозную Анну. Амбер вытер слезы, выступившие от веселья, и примирительно поднял руки, мол, Анна, смотри, я уже всё, можешь не злиться. — Не смотри так на меня! В гареме только и речь, что о тебе, да о Повелителе. Говорили даже, что он захворал, а оно вон как, любовью заболел… Всё-всё, молчу! Амбер Ага молчит! Но вот что, Анна. Ты обязана показаться сегодня нам всем. То-то счастья будет! Айпери без тебя уж тоскует, тоскует так… — мужчина заговорчески подмигнул Анне, вскакивая с постели. — Мне надо бежать, но я жду тебя вечером! И, кстати, Повелитель приказал организовать пир — сама знаешь, в чью честь! Так что только попробуй не явиться!       С этими словами, не переставая хихикать и активно жестикулировать, Амбер скрылся за дверью. Когда мужчина ушёл, Анна без сил рухнула обратно на постель и, наконец, засмеялась вслух. Такое, вроде бы, маленькое событие, бытовое — Амбер часто захаживал к учительнице, хоть и в основном по поручению повелителя. Но как же приятно знать, что по тебе скучали, что ты нужна здесь, что ты снова в семье… Анна уже и забыла, как это хорошо — иметь друзей, преданных, хороших, с которыми можно разделить и радости, и горе. Определённо, вечер будет весёлым — и это совсем не потому, что щеки у девушки буквально горят от того, что задумал повелитель, нет! Просто она, наконец-то, дома. А вслед за Амбером тянулся такой знакомый запах халвы и рахат-лукума… Как и ожидалось, гарем бурно отреагировал на возвращение блудной учительницы. Со всех сторон сыпались радостные возгласы, девушки повскакивали со своих места и облепили Анну. Одна другую старалась перекричать, лишь слышались слова приветствия. Анна с радостью отвечала каждой, искренне улыбалась и едва удерживалась от того, чтобы не замурчать от удовольствия. Родная среда, как её не хватало! Этих разноголосых девушек, Джеври Калфы с её строгим взглядом, вечно радостного Амбера, и, наконец, его… Девушка прекрасно знала, что когда-то ей придётся ответить на главный вопрос — в чем причина её скорого отъезда. Хотелось бы, чтобы это случилось не скоро, а что же скажут другие на новости про шпионаж? Не время уныния, одернула себя Анна. Не время! Сейчас, именно сейчас все хорошо. Нужно этим моментом наслаждаться как можно дольше… Взглядом прошерстив женскую толпу, учительница не нашла ту, которую искала и уже хотела спросить на счёт неё других, но этого и не понадобилось. Айпери показалась на лестнице в своём привычном одеянии. Она не сразу поняла, что происходит и почему все вдруг радуются так чему-то, но потом она, наконец, заметила Анну. — Айпери! Брюнетка застыла на месте, недоверчиво глядя перед собой. Решив, что это просто недоумение, Анна решительно стала продираться сквозь толпу к подруге. Но это было отнюдь не простое недоумение.       Вы когда-нибудь видели, как из клетки сбегает птица? Вырывается через случайно оставленную открытой дверку, расправляет крылья счастливо и вспархивает с места, устремляясь к небу, туда, где светит солнце, где свобода и всё хорошо. Но грудью ударяется птичка о стекло и падает — нет впереди никакой свободы, только иллюзия её, только разбитые надежды. Айпери сейчас ощущала себя точно такой же птичкой, которая с размаху ударилась о стекло. Не сумев сдержать пораженный судорожный вздох, девушка покачнулась, грозя упасть, но руки Анны подхватили её. Айпери неверяще уставилась на учительницу, словно видела впервые; конечно, черноволосая наложница прекрасно понимала, что нужно сейчас хоть что-то ответить, но ответить не получалось. Выходило только пораженно открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. Анна что-то радостно говорила, а потом в её честных глазах мелькнула тревога. И вот тогда Айпери позволила себе отмереть и перестать быть истуканом. Без слов она кинулась на шею к Анне и прижала учительницу к себе. Анна что-то говорила в ответ, радостно говорила, щебетала, как голубка. А Айпери зажмурилась, пытаясь прислушаться к своим эмоциям. Она была рада видеть Анну. Живую Анну. Объятия были без задней мысли, и девушка надеялась, что впредь этих мыслей не будет. Отчаянно надеялась, но уже в следующий момент… Если Анна жива, то не значит ли это, что на её счёт другие планы? Почему учительница вернулась? Что заставило её рискнуть всем? Нехороший, тугой комок подозрений зашевелился в груди Айпери и как бы она не старалась быстрее прогнать подозрения прочь, они не делали выходить из головы. Анна тем временем что-то настойчиво спрашивала, так что наложнице пришлось оставить свои размышления, иначе уже Анна что-то заподозрит. — Анна, как я рада тебя видеть! — искренне, хоть и с двойным подтекстом. — Неужели передумала? А где ты все это время была? Рассказывай же, не томи! — О, Айпери, ты не представляешь, сколько всего случилось!.. — Это как-то связано с тем, что ты так внезапно покинула дворец? — Да, — немного поколебавшись, ответила голубка. Совершенно не хотелось распространяться на тему прошедшего, но обезоруживающая улыбка темноволосой подруги сводила все подозрения на «нет». — Но не только! Были и погони, и страсти, все, как ты любишь, Айпери! Поверь, такую историю я тебе ещё не рассказывала. Да не это главное, а главное то, что я теперь вновь с вами! Я очень сильно скучала, хотя прошло не так много времени… — Время тянется медленнее в разлуке с любимым, — понимающе протянула наложница, а Анна тут же покраснела. Что удивительно, девушка давно уже призналась сама себе, что любит султана, а тело предаёт до сих пор… — С любимым?! Айпери, я… Темноволосая засмеялась, наблюдая, как стремительно пунцовеют щеки учительницы из-за какой-то малости, и беспечно махнула рукой. — Не беспокойся, об этом могу и не спрашивать. Но ты расскажешь, где ты была это время? — Конечно, конечно, расскажу! Ох, Айпери, только, если ты не против, вечером. Некоторые детали в этой истории, — тут голубка серьёзно посмотрела в глаза подруги, ища в них согласие хранить секрет, — не стоит озвучивать при всех. Потерпишь? И, получив согласный кивок, Анна радостно захлопала в ладоши, точно малое дитя, а затем ещё раз крепко обняла подругу. Тут уже другие не вытерпели — стали что-то спрашивать, что-то выяснять, а Анна сначала отбивалась, но вскоре сдалась на милость победителей и покорно стала рассказывать, умалчивая те детали, которые будут сказаны Айпери. Отвечая на очередной вопрос про повелителя, учительница стала искать глазами темноволосую наложницу, ожидая от неё какой-то реакции, ведь та так любила сплетни про любовные дела. Но Айпери среди толпы не было.       Девушка ушла ещё тогда, когда их с Анной разговор прервала ватага других наложниц. Они, одна за другой, норовили задать вопрос позаковыристее, поинтереснее, и всем было весело. Именно тогда, когда Айпери убедилась, что абсолютно все счастливы, она позволила себе уйти. На душе было мерзко и неспокойно, несмотря на то, что возвращению Анны девушка радовалась искренне. Не давали покоя детали, а также то, что учительница собиралась сказать вечером… Нет, Айпери знала, что вечером никаких новостей она не получит, но узнать все казалось необходимым. Возможно, голубка поделится деталями на прогулке в саду, возможно, в библиотеке. Так или иначе, у Айпери было дурное предчувствие, и несмотря на это она все же пришла к Анне вечером.       И, разумеется, Анны в покоях не было.

***

Зеркало, зеркало, зеркало… Оно понимало, оно отражало действительность так, как было угодно Хошьяр-султан. Иногда она думала, что именно зеркало её единственный друг. Иначе кто бы понял её так же, как оно? Кто бы повторил каждый изгиб изящной руки в перстнях и браслетах? Никто, ровным счётом никто… Повелитель давно не звал к себе. Это чрезвычайно тревожило Хошьяр, ведь время шло, учительницы давно нет. Что могло удерживать падишаха от того, чтобы позвать к себе любимую жену? Ходили слухи, что он болен, да только Хошьяр этому не верила — сама ходила к нему проверить, но её не пустили. Заир виновато склонял голову и стоял неприступной стеной. Пришлось сдаться и уйти в свои покои, попутно сорвав злобу на окружающих. Хошьяр добросовестно использовала все варианты: и от еды отказывалась, и жаловалась на головную боль, и даже сына не пускала к себе. Бесполезно! Реакции никакой, а, стало быть, и ожидать нечего. Но Хошьяр ждала, как верная собачонка ждала. Пускай это и было страшно унизительно, но какой мог быть выход? Ровно никакого. Гилизар отчаялась помочь госпоже и готова была сама ломиться в покои к султану, уже не зная, чем и порадовать Хошьяр. По крайней мере, считала женщина, хуже уже для госпожи не будет. Оказалось, что хуже могло быть во сто крат. В очередной отчаянной попытке достучаться до госпожи, Гилизар решительно направлялась к дверям покоев султана, понимая, что за такую наглость ей просто шею свернут, но отступать было некуда. Гилизар уже подходила, когда дверь распахнулись и Заир покорно выпустил из покоев… Голубку! Поначалу верная служанка глазам не поверила — не может быть! Ведь учительница давно в России должна быть! Моргнула раз, моргнула два, прогоняя наваждение, а учительница тут как тут, уже и здоровается весело. Совсем как раньше, поздно из покоев выпорхнула, сияет от радости. Когда Анна поинтересовалась, все ли у Гилизар в порядке, та поняла, что никакого морока нет. Есть только вполне материальная Анна, которая непонятно почему вернулась. Учительница, так и не поняв, чем же ввела в ступор женщину, пожала плечами и направилась по своим делам, а Гилизар словно застыла на месте. Идти к повелителю теперь нет никакого смысла, все и так ясно. Если голубка во дворце, значит, к султану можно не соваться — все равно не пустит. Так-то это так, да только что теперь госпоже сказать? Гилизар прекрасно понимала, какая реакция будет у Хошьяр, и почему-то к ней страшно было идти. Однако топтаться на месте тоже смысла большого нет, ведь все равно Хошьяр узнает… Тяжело вздохнув и трижды проклянув тяжёлую судьбу, Гилизар направилась обратно, к покоям госпожи, по пути придумывая объяснения помягче. — Гилизар? — едва женщина открыла дверь, Хошьяр вскочила с софы и выпытывающе впилась глазами в служанку. — Ну, что там? Ты же у Повелителя была, верно? — Госпожа, — начала было Гилизар, но как назло все приготовленные слова исчезли из головы. Служанка понимала, как глупо она сейчас выглядит, открывая рот без звуков. Тем временем, Хошьяр наседала, а в голосе её прорезались железные нотки. Пришлось продолжать говорить. — Госпожа… Такое недоразумение вышло, я сама не знаю, может, мне показалось… — Говори! Ну же! Гилизар малодушно закрыла глаза, готовясь сказать правду. В принципе, ничего нового, но слышать истеричный крик не всегда бывает приятно. Тем более, что госпожа возлагала большие надежды на отъезд Анны, а тут на тебе… История сама по себе некрасивая, но если на вас наседает Хошьяр, то вы поймёте, что под её напором невозможно промолчать. — Госпожа, Анна вернулась. Молчание и тишина длились недолго, Гилизар, все так же не открывая глаз, успела насчитать десять секунд. А затем совсем рядом послышался громкий звон — это в стену полетел графин из хрусталя.