Невидимка

Почему людям так нравится притворяться, сменяя одну маску за другой? Почему они не могут быть собой в любой ситуации, не могут перестать тонуть в этой грязи лжи и лицемерия? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Задумывались ли о том, что человек, приветливо улыбающийся всем, по ночам плачет в подушку, а замкнутый и нелюдимый парень вдруг весело хохочет в большой шумной компании? Люди всегда примеряют маски, пытаясь скрыть настоящую свою натуру даже от самих себя, ибо истинный их лик может ввергнуть в ужас даже самого бесстрашного человека. В последнее время Кот Нуар часто думал об этом, порой воображая себя великим философом. Думал о том, что потерял своё истинное «я» ещё тогда, когда отец строго-настрого запретил проявлять «излишние» эмоции на людях. Но в том не было вины Габриэля. Виноват был лишь сам Адриан, настолько увлекшийся игрой в переодевания, что потерял грань между забавой и реальностью. Он ошибочно предполагал, что, став супергероем, покажет всем истинный свой характер. Шутник, дамский угодник, мальчик, что всё никак не может наиграться, лезет на рожон, весельчак и глупый юнец, не понимающий всей ответственности, возложенной на их плечи Мастером Фу. Кот жалок, смешон; он никак не может быть Адрианом. О Феликсе, пожалуй, вообще упоминать не стоит. Он устал. Устал оправдываться, устал стараться сбежать от самого себя. Он достаточно натерпелся, чтобы найти в себе силы покончить с этой «игрой». — Мсье Морель? Можете продолжать. Миловидная дама средних лет в строгом белом костюме поправила очки на переносице и внимательно взглянула на молодого брюнета в соседнем кресле, крепче сжав в руках черную ручку. Когда мадам вновь терпеливо попросила поделиться с ней тем, что его так гложет, парень виновато улыбнулся и понял, что снова отвлекся на назойливые мысли. — Простите. Я просто не могу свыкнуться с мыслью, что слишком сильно, — он осекся, сложив ногу на ногу, и добавил после небольшой паузы, грустно усмехнувшись: — слишком сильно… ненавижу себя.

Десять дней назад

Феликс позволил себе думать, что всё в порядке, что она прислушалась к Адриану, когда Маринетт больше не лезла с расспросами и прекратила слежку. Поначалу он злился на неё за свой испорченный аппетит, за кошмарные сны, преследовавшие его каждую ночь, но постепенно злость сменилась безразличием; он с головой погрузился в учебу и модельный бизнес, позабыв о той ситуации. Жизнь возвратилась в привычное русло, всё вновь стало обыденным, серым, скучным. Феликс коротал деньки в библиотеке, Адриан старался во всём угодить отцу, а Кот Нуар, как и прежде, защищал Париж, попутно пытаясь пригласить любовь своей жизни на свидание (она почему-то была очень хмурой в последнее время и сразу отказывала). О проблеме с личностями он старался не думать вовсе. В тот день в Париже было солнечно. Феликс, уткнувшись в совершенно неинтересную книгу и мысленно отчитывая автора за предсказуемый сюжет, двигался к школьной раздевалке: аппетит испортился ещё со вчерашней ссоры с Габриэлем, поэтому он посчитал, что есть в полном одиночестве будет намного удобнее. Накормив голодного Плагга, Феликс хотел приняться за свой обед, но ему снова помешал девичий голос, ставший уже ненавистным: — Я знаю, что ты скрываешь, Феликс Агрест. Маринетт нахмурила брови и скрестила руки на груди, заставив Феликса съежиться от полного серьёзности взгляда. Она не шутила: уверенное выражение лица давало понять, что Дюпен-Чен не отстанет, пока он не расскажет ей правду. Феликс не понимал, зачем это ей, не понимал, что она хотела от него, но боялся. Боялся, что Маринетт проболтается, секрет будет раскрыт, а отец вновь разочаруется в сыне. Феликс Агрест — всего лишь маска, и, когда всё обнаружится, Габриэль потребует, чтобы Адриан притворился кем-то другим. Феликс совсем не хотел умирать, потому он цеплялся за эту тайну, оберегая ее как зеницу ока. — Черт… И каково тебе теперь, зная, кто я на самом деле? — он пытался выглядеть таким же холодным и безразличным ко всему, как и всегда, но голос предательски задрожал. Такого не должно было случиться! Феликс глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь не выдавать своё состояние, но серые линзы не могли скрыть всю ту злость, что потихоньку накапливалась в нём с каждым ее взглядом. Маринетт заметила всё и наверняка чувствовала себя победительницей. — Признаться честно, я была удивлена, — её голос со стальными нотками эхом пронесся по всей раздевалке (Феликс отметил, что именно в этот момент она чем-то напомнила ему Леди). — Думала, что не может такого быть, но я оказалась права. Не хочешь ничего мне объяснить? Он обессиленно осел на пол, взъерошив золотистые волосы. Его обвела вокруг пальца какая-то серая мышка, и ему ничего не оставалось, кроме как сдаться и признать своё поражение. Грустно усмехнувшись, Феликс окинул ее печальным взглядом. — С чего бы я должен перед тобой распинаться? Не считаешь, что виновата в произошедшем только ты? Впрочем, — вздохнул, отводя взгляд, — моя вина в этом тоже есть. Нужно было слушать Хлою, убеждаюсь в этом уже который раз. И что ты хочешь за молчание? Маринетт мгновенно изменилась в лице и, недовольно топнув ногой, сверкнула яростью голубых глаз. — Да как тебе не стыдно! Я верила тебе, считала другом, а ты… я ненавижу тебя, Кот! — Ты перешла уже все границы, Маринетт Дюпен-Чен! Не успел Феликс обдумать всё сказанное одноклассницей, объяснить ей, что вышло недоразумение, как явилась его спасительница. К счастью или нет, Хлоя как раз собиралась позвать друга отобедать вместе и, проходя мимо раздевалки, услышала до боли знакомые голоса. Не до конца разобравшись в ситуации, она кинулась на защиту Феликса, который в любой другой момент был бы ей только благодарен, и, кажется, сделала только хуже и себе, и ему. Видимо, больше Феликс не будет обедать в коллеже. — Не лезь не в своё дело, оставь его! — недовольно нахмурив брови, Хлоя закрыла собой друга и окинула Маринетт взглядом, полным злости. — Ты довольна, скажи мне, ты счастлива?! Разузнав всё, ты, наверное, прыгала от радости, хлопая в ладоши. Наверняка подумала, что, помоги ты ему избавиться от этой проблемы, вы станете ближе и, в конце концов, начнете встречаться. Но жизнь — это тебе не сериал про любовь! Адриан не будет счастлив, узнав, что такая, как ты, раскрыла его секрет! Атмосфера накалилась. Маринетт удивленно хлопала ресницами, вдумываясь в слова мадемуазель Буржуа, а после спросила то, после чего Феликс полностью убедился, что между ними вышло большое недопонимание: — Причем тут Адриан? Но Хлою было не остановить. Она раздраженно рыкнула, устало потерев переносицу, и перешла на крик, совсем не беспокоясь о том, что в раздевалку мог кто-то прийти. — В любом случае, никто не должен знать об этом! Если ты проболтаешься — пусть даже случайно, даже своей подружке Сезер! — о том, что Феликс — никто иной как Адриан Агрест, папочка вмиг закроет вашу пекарню, и твои родители останутся без работы! Я не шучу, Дюпен-Чен! Феликс наблюдал за сменяющимися на лице Маринетт эмоциями и думал, что день безнадежно испорчен. Она не верила словам Хлои — было видно по глазам. Наверняка про себя смеялась над этой глупой-глупой ситуацией, над его секретом, но — он совершенно точно уверен — она не жалела о случившемся. Глубокий вдох. Он поднялся и, стряхнув пыль с брюк, положил руку на плечо подруги, тем самым заставив ту замолчать. Глаза его не выражали эмоций: он сломлен, разбит, сжат в угол, но всё ещё цепляется за тонкую нитку надежды. Феликс просто не хочет умирать. — Клои, довольно, — голос с нотками холода разнёсся по школьной раздевалке, и девушки невольно вздрогнули. — Спасибо, что помогла, но извинений за мою дальнейшую резкость не жди. Теперь ты, Маринетт. Дюпен-Чен его безэмоциональный тон пугал, но она изо всех сил старалась не показывать этого, уверенно взглянув на Феликса. — Мне всё равно, расскажешь ли ты кому-либо или смолчишь. Надоела эта тайна, коллеж и, естественно, девочка, что смеет совать нос в чужие дела. Я просто хотел поесть, а вы так невежливо прервали мою трапезу. Надеюсь, теперь твоё любопытство удовлетворено, Маринетт, ибо я сочту бесполезным знать твоё имя и просто сотру его из памяти. В следующую нашу встречу я тебя не узнаю. От этих слов и Хлое, и Маринетт стало не по себе. В раздевалке повеяло холодом, вдруг повисла напряженная тишина. Феликс счел это подходящим моментом, чтобы уйти, предварительно прихватив с собой сумку с Плаггом и наискучнейшую книгу.

***

Когда в небе повисли темные тучи, а люди в панике начали убегать, дабы подыскать место для временного убежища, Кот Нуар понял: настало время героев. Городу требовалась помощь, пора бы позабыть о проблемах и перевоплощаться. Нуар вдохнул полной грудью. Вид, открывающийся с высотного здания, захватывал дух, адреналин гулко бежал по венам; Кот нуждался в этой битве больше, чем кто-либо другой. Хотелось выкинуть из головы все проблемы мальчика-модели и угрюмого школьника, хотелось свободы, в которой ограничивали вышеперечисленных персон, ведь Нуар заслужил это. И он непременно получит то, что хочет. Высоко над городом парила девушка в пестром одеянии и запускала в перепуганных граждан стрелы с черным наконечником в виде разбитого сердца, громко восклицая: «Лицемеры! Лжецы! Сегодня вы покажете всем истинный свой лик!». Кот Нуар сглотнул: люди оборачивались безобразными монстрами, вопили о помощи, ждали своих героев. Он прекрасно знал, что, если попадет под удар, предстанет перед Парижем самым ужасающим чудовищем из всех; лезть на рожон сейчас было опасно. Шутить над акумизированной больше не хотелось. — Где же ты, моя Леди, — пробормотал Кот, вновь набирая номер ЛедиБаг. Она не отвечала, а он не мог начать действовать без неё. К счастью, Леди прибежала после сорок третьего звонка, и по её недовольному выражению лица, скрещенным на груди руках и стальным ноткам в голосе можно было понять, что день у неё явно не задался. Впрочем, он не мог её винить: утро и вправду выдалось ужасным, но глупыми шутками надеялся поднять ей настроение. ЛедиБаг же этот жест доброты приняла за насмехательство. — Почему ты делаешь вид, что ничего не произошло? Нуар вопросительно вскинул бровь, не понимая, что она имеет в виду. — Или ты уже успел стереть меня из памяти, как и обещал? — она раздраженно цокнула, сняв йо-йо с пояса. — Видимо, я ошиблась, думая, что тебе можно доверять. — Моя Леди, я сделал что-то не так? — промолвил Кот, виновато прижав ушки к голове. — Я исправлюсь, клянусь тебе, только не злись. ЛедиБаг удивленно хлопала ресницами, глядя на него, а после, пробормотав: «У тебя и вправду с памятью не всё в порядке», рванула в бой с акумизированной. Кот Нуар же ещё долго не покидал крышу высотки, пытаясь вспомнить, чем же так успел обидеть Миледи.