Приближаясь к Богу

      Прохладная аллея с умирающими цветами и деревьями — не самое подходящее место для разговора. Слишком холодно, нужно что-то потеплее.       Теплая и заметно приубавившая свою популярность забегаловка — не самое подходящее место для разговора. Слишком тепло, слишком громко, нужно что-то потише.       Мрачные из-за пасмурной погоды кабинеты школы — не самое подходящее место для разговора. Слишком темно, нужно что-то посветлее. «Не в такой обстановке, — вспоминает Винсент, — в более теплой, более звездной и без меланхоличного дыхания осени в спину.»       И все же принимает решение, понимая, что если неправильно выбрать место для разговора, то есть риск, что никто из них не сможет вымолвить и пару слов.       Потому что упускать такой шанс — непозволительное расточительство.       Это шанс выбраться из окаменевшей брони, которую он соткал себе из дежурной вежливости и откровенной лжи.       Это шанс показать свои настоящие чувства, которые он тщательно прячет за маской безупречного и неприкосновенного человека.       Это шанс просто стать ближе и впервые за свою жизнь позволить себе распахнуть свою душу, освободившись от терзаний, вредоносных и царапающих по грудной клетке в районе сердца.

***

      Временно оглушенный собственными эмоциями Чарльз не замечает, куда ведет его Винсент, и просто следует за ним. Потому что сейчас ему куда важнее не отпускать его руку и просто находиться рядом, пока бесы, паразитирующие на кромках его сознания, не начали вакханалию или самую настоящую ярмарку паранойи. Мертвая хватка, коей он впился в руку своего Бога, служит ему путеводной нитью, не позволяя потеряться между реальностью и игрищами его поврежденного воображения.

***

      Резкий, присущий медикаментам запах разрывает пелену, и Чарльз трясет головой, пытаясь увернуться от бутылька из темного стекла, недовольно мычит и оказывает сопротивление. Винсент раздраженно фыркает, хватает чужую руку и сжимает изо всех сил — это самое безобидное, что он может сделать. Хлопать по щекам кажется ему неприемлемым, приходится сделать больно иным способом, из-за чего Чарльз ослабляет хватку и приходит в чувство.       До него не сразу доходит, где они, он удивляется тому, что ослабил бдительность и плавно соскользнул в туман, поддавшись оцепенению. Ему становится стыдно за произошедшее, он начинает искать пути для отступления и уже готовится привычно отшутиться, но замечает на стене рамку. За треснувшим стеклом лежит старая фотография: на ней изображены молодая женщина, лица которой невозможно разглядеть из-за трещины, и уменьшенная копия его друга — таким, каким он запомнил его еще с детского садика. — Что ты… — судорожно выдыхает он и переводит свое внимание на невозмутимо спокойного Винсента. — Я уже хотел вызывать скорую, — со смешком отвечает юноша и закрывает бутылек с нашатырным спиртом, — впервые вижу, чтобы тебя так накрыло. — Мы… — Чарльз нервно сцепляет пальцы в замок и замирает подобно истукану в светлом коридоре. — Хотели поговорить, да? — пытается продолжить ход мыслей друга Винсент и тыкает пальцем вниз, призывая обратить внимание. — Поговорим сейчас, я не вижу смысла откладывать накипевшее. — Я не это имел ввиду. — он послушно смотрит вниз и не понимает, что от него требуют. — Мы у меня дома, — Винсент повторно тыкает пальцем. — Снимай обувь.

***

      Пока Эйлер возится в прихожей и пытается сохранить нейтральное выражение лица, Феннел шаркает тапками в сторону кухни и начинает шарить по нижним полкам буфета в поисках съедобного к чаю, но кроме упаковки овсяного печенья и кукурузных хлопьев ничего не находит, и ему приходится встать на табурет и выудить огромную цветную коробку с конфетами. Если бы знал, что будет подобное событие, то подготовился бы как следует и прикупил пару-тройку любимых пирожных, и взял чай более хорошего качества. Ровно так же думает Чарльз, потому что не привык заявляться в гости к кому-либо без гостинцев, даже в очередной поход к Анри он прихватывал в универмаге пачку чипсов для ее младшего брата и несколько булочек с кунжутом, чтобы наделать бутербродов и сидеть за просмотром очередного ужастика. — Кофе? — спрашивает Винсент, краем глаза замечая друга, и, получив в ответ кивок, щелкает пальцем по кофеварке и хмыкает, когда прибор отказывается исправно выполнить заданную функцию. Он всегда отдавал свое предпочтение чаю или просто стакану жирного молока, и пользоваться кофеваркой не умел. — Воды и зерен недостаточно, — проведя пальцем по одному из индикаторов сообщает Чарльз и на секунду улыбается, понимая, что он не один испытывает неловкость. — Ах, так вот в чем дело… — делая вид, что держит ситуацию под контролем, тот хмыкает и кивает в сторону коробки с конфетами. — Есть еще печенье, я его не люблю и поэтому предлагать не стал, но если хочешь, то могу достать. — Мне вполне хватит и этого, — возражает Чарльз и хихикает в ладонь, когда собеседник забирается на табурет снова, чтобы достать упаковку с кофейными зернами.       Юноша смущенно фыркает, отводит взгляд куда-то в сторону и продолжает возню с капризным прибором.

***

      За чаепитием они так и не притрагиваются к теме, молча сидят напротив друг друга и неловко жуют конфеты. Не хочется портить воцарившееся между ними спокойствие и уютную атмосферу, пропало желание разговаривать на серьезных тонах, хотелось трусливо отступить назад.       Но настал черед Винсента вцепиться в Чарльза мертвой хваткой, выудить все и до последней капли, после чего сможет сделать свой шаг ему навстречу.