Сам себе дядя

      В первый момент Поттер подумал, что из-за усталости забыл накинуть на себя мантию невидимку. Потом проверил плотно ли накинута ткань и не оставляет ли она открытой какую-либо часть тела. Затем он огляделся по сторонам, подумав, что девочка говорит с кем-то другим. Однако вокруг не было ни души. В итоге он посмотрел на юную блондинку и спросил:       – Ты меня видишь? – Поттер не стал скидывать мантию и решил проверить реакцию девочки, ведь другие люди не слышали ни звука из-под невидимки.       – Да, конечно, – девочка загадочно улыбнулась, – вокруг тебя слишком много мозгошмыгов.       – Эм, кого?       – Мозгошмыгов. Если много думаешь, то они скапливаются вокруг твоей головы и со временем разжижают мозг.       – Понятно, – протянул Поттер с жалостью глядя на девочку, у которой явно были не все дома. Он уже собирался идти по своим делам, забыв об этой необычной встрече: всё же он очень устал и хотел спать, однако следующие слова девочки заставили его сбросить всё сонное настроение и сосредоточиться на речи полуночной блондинки.       – Я просто гуляла по замку и увидела твоих мозгошмыгов. Они мне сказали, что кто-то идёт в мою сторону.       – Так, погоди, то есть ты видишь не меня, а моих… эм, мозгошмыгов?       – Я тебя не понимаю… – замялась девочка.       После повторения вопроса, девочка снова не смогла на него ответить. Тогда, после нескольких попыток, Поттер примерно понял, что представляет из себя способность девочки. После чего он стянул с головы мантию и продолжил диалог. Его предположения подтвердились: девочка видела что-то вроде эмоций окружающих, в виде каких-то летающих существ. Чем больше мыслей, тем больше мозгошмыгов видела блондинка. Так Поттер напряг окклюментивные щиты, и надел мантию, после чего его собеседница на несколько секунд его потеряла, однако затем по единичным мозгошмыгам смогла определить местоположение Гарри. Поттер сделал себе мысленную заметку: побольше тренировать окклюменцию – раз девочка видит его мозгошмыгов, значит его щиты никуда не годятся.       Интересный диалог, сопровождаемый различными экспериментами, для определения способностей девочки продолжался несколько часов, пока совершенно вымотавшийся Поттер не почувствовал, что ещё немного и он уснёт прямо здесь. После этого он попрощался с девочкой и, добравшись до гостиной завалился спать.       На следующий день он переговорил с кузеном и Сьюзан по поводу новой знакомой и её необычных способностей. Дадли, только услышав о том, что первокурсница из Когтеврана может видеть людей под мантией невидимкой и читать поверхностные мысли и эмоции людей, тут же сделал стойку:       – Это же… Золотой талант! Причём в прямом смысле этого слова! Ты должен меня с ней познакомить!       Поттер не стал спорить и во время обеденного перерыва свёл кузена с девочкой. После чего с чистой совестью направился на следующие занятия, а потом и на тренировки, где и пропал до отбоя. Затем он по привычке направился в Запретную секцию, правда на этот раз с ним напросилась Сьюзан, которой была нужна кое-какая информация по боевой магии: всё же Амелия Боунс натаскивала девочку не только по юриспруденции и праву. Просидев в библиотеке до часу, Поттер со Сьюзан вернулись в гостиную Пуффендуя, а наутро их перед завтраком перехватил возмущённый Дадли.       – Нет Гарри, ты представляешь? – экспрессивно размахивал руками кузен, рассказывая о несправедливости, творящейся на факультете Когтевран, – такого отношения даже наши к грязно… кхм к маглорождённым себе не позволяют. Тащить вещи у первокурсницы только потому, что она странно себя ведёт!       – Ты, надеюсь, не стал кидаться заклинаниями во всех виноватых? – с беспокойством спросил Поттер у кузена.       – Ты меня что, за Гриффиндорца что ли держишь? – обиделся Дадли. – Конечно же, я не стал пороть горячку. Я к профессору Флитвику подошёл и аккуратно ему всё объяснил. Он естественно мне не поверил, однако меры принял и незаметно поставил на вещи девочки магические метки. Так уже к вечеру меченные предметы нашлись у двух первокурсниц, одной второкурсницы и трёх третьекурсниц! Профессор тогда всех пойманных с поличным опросил с помощью каких-то хитрых чар. Оказалось, что случай Полумны далеко не первый и многие на Когтевране пострадали от такого обращения. Конечно такого, чтобы последние ботинки крали, как в случае с Лавгуд не было, всё же она очень добрая девочка и ничего никому не говорила и не жаловалась. Она же видела, что они не со зла у неё вещи тянут в большинстве своём, а просто делают как все. В общем, был проведён допрос всего факультета, и выяснилось, что заводилами были несколько старшекурсников, а потом все с них пример стали брать, из-за чего полфакультета «теряли» некоторые вещи. Флитвик был в ярости, вроде бы даже к Дамблдору ходил, однако тот попытался замять дело и декан Когтеврана пошёл к совету попечителей. По словам Драко был жуткий скандал, вроде бы кого-то даже отчислили…       – Так, погоди, – остановила Дадли Сьюзан, – а почему остальные факультеты не в курсе?       – Так: как только Флитвик понял масштаб проблемы, он всех Когтевранцев в башне запер, и все средства связи отобрал до конца расследования, так что в курсе только его факультет, ну и ещё те, чьи родители заседают в совете попечителей. Понятное дело, что их настоятельно попросили не распространяться насчёт случившегося. Мне Драко всё рассказал только потому, что я всю эту кашу заварил. Скорее всего, на завтраке в Большом зале всем остальным всё объявят.       – Тогда стоит поспешить, мы и так задержались, – сказала Сьюзан и направилась в сторону Большого зала.       Всё оказалось так как и предполагал Дадли. На завтраке профессор Дамблдор взял слово и трагическим голосом рассказал о том, что «долгие годы» происходило на факультете умников. Во время его речи профессор-полугоблин стоял красный как рак и до хруста сжимал кулаки, с яростью глядя на стол своего факультета, который не оправдал его доверия. Затем слово взял представитель попечительского совета, которым, разумеется, оказался отец Драко. Он поведал окружающим, что за поведение «недостойное гордого звания волшебник» из Хогвартса отчислены шестеро Когтевранцев, один из которых оказался носителем одной очень древней и известной магической фамилии. Намного позже, Поттер от Дадли узнал, что виновных было гораздо больше, но исключать юношей и девушек, чьи родители имели очень большое влияние в магической Британии попечительский совет просто не решился. В результате из школы вылетели полукровки, непонятно как затесавшийся в ряды нарушителей магглорожденный, и обедневший, но крайне породистый чистокровный, отца которого уже давно хотели подвинуть с политической арены, а тут появился отличный повод. Под конец речи Малфоя, слово взял профессор Флитвик:       – Уважаемые коллеги, студенты, представитель попечительского совета. Когда мне сообщили о творящемся на Когтевране безобразии, я сначала возмутился, ведь не могли же представители факультета, который издревле тянется за знаниями, творить такое. И, тем не менее, я решил проверить полученную информацию. Когда всё подтвердилось, и я понял масштабы происходящего, я решил разобраться и найти главных зачинщиков подобного безобразия, которое бросает чудовищную тень на всех учащихся на моём факультете. Как вы понимаете, после произошедшего я просто не имею права и дальше оставаться деканом…       После данных слов полугоблина, молчавший до этого стол Когтеврана разом заголосил.       – Да, да, дорогие друзья. Увы, в произошедшем есть немалая доля и моей вины. Видимо увлёкшись чарами и перспективными студентами, я стал уделять своим подопечным слишком мало внимания. Из-за моего недосмотра многие дети, учащиеся на Когтевране получили серьёзные моральные травмы и предубеждение по поводу дальнейшей жизни в магической Британии. Я… я слишком сильно верил в разумность моих воронят и не заметил того ужаса, который творился на моём факультете. Поэтому я снимаю с себя полномочия декана.       Когтевранцы, и так шумно обсуждающие слова профессора, закричали, уговаривая полугоблина остаться, кто-то из студентов вороньего факультета плакал, кто-то извинялся перед Флитвиком, однако было видно, что профессор не собирается изменять своего решения.       – Более того… – голос Флитвика чуть дрогнул, видимо ему нелегко было говорить следующие слова, – после произошедшего я не могу больше оставаться в стенах этого замка… – на глазах маленького профессора блеснули слёзы, – я отдал школе очень много лет… Однако последнее происшествие показало, что я стал терять хватку. Я отработаю этот год, после чего у вас будет новый преподаватель чар. Всем спасибо за внимание.       После этих его слов заголосил уже весь Большой зал. Всё же маленького профессора студенты любили и уважали, так как тот умел доходчиво и в интересной форме подать материал, да и был в своём предмете, без сомнения, мастером своего дела. К тому же, похоже, уже бывший декан Когтеврана, никогда не отказывал талантливым студентам в помощи в их исследованиях, а также проводил дополнительные занятия для талантливых учеников со старших курсов. Преподаватели, кроме, естественно, Локхарта, также наперебой уговаривали Флитвика остаться. И даже Люциус Малфой, высказался на тему того, что профессор не виноват в произошедшем, что он прекрасный педагог и в своё время обучал самого Малфоя и многих других преподавателей и членов попечительского совета и что никаких сомнений в профпригодности Флитвика ни у кого нет. Увы, но полугоблин остался непреклонен в своём решении.       Директор Дамблдор сидел в своём огромном кресле и слегка массировал правой рукой грудь в районе сердца. Старый маг не мог понять: почему всё идёт не так: сначала пришлось искать замену Макгонагалл на посту декана и замдиректора. Сейчас эти должности занимали профессор Кеттлберн, который через год-два собирается уйти на покой, и Септима Вектор, которая, увидев состояние бумаг Хогвартса, пришла в ужас и закопалась в числах, приводя документацию в порядок.       Альбус Дамблдор пытался придумать, как найти замену сразу трём преподавателям (уже после первого учебного дня директор понял, что в конце года Локхарта нужно будет менять) и двум деканам, и понимал, что никого достойного на примете просто нет. Всё же Флитвик без сомнения был талантливейшим преподавателем и без него образование в Хогвартсе, и так скатившееся в последние годы, станет совершенно неприглядным в сравнении с Шармбатоном, и Дурмстрангом, не говоря уже о Колдовстворце, Махутокоро и Ильвермони, которые в последнее время во многом обогнали «старейшую тройку лучших».