Привет, я твой хейтер

      Через день Бэкхен приходит в вуз, весь как на иголках, и в нормальных джинсах. Всю ночь ему снился Сехун, с его чертовой ухмылкой, но даже после пробуждения образ не испарялся из головы.       Он подходит к аудитории, видя своих друзей, и злость возникает даже к ним, за то, что в принципе познакомили его с Сехуном.        — О, хен, привет! — машет один из них, — ну че, как ты? Скажи, круто посидели? Я же сказал, Сехун крутой, а вы еще и… — его взгляд опускается ниже, —…сдружились… — он переводит глаза то на Бэкхена, то на его шею, и Бен понимает, что он снова облажался.        —…да… Сехун… — с трудом произносит он это имя, — … он нормальный.        — Можно… поздра-       — Нет..! — слишком громко прерывает Бэк, —…не надо… давай сделаем вид, что ты не видел.       Так вот за что он и любит Чанеля, — парень понимает Бена с первого раза, — поэтому тот молча кивает.       Больше всего Бэкхен боялся, что встретит Сехуна в вузе, но за целый день этого не происходит. Не происходит и на следующий, и еще через неделю. Он как будто просто… испарился. Все это время парень прокручивает в голове брошенную утром фразу: «Ты еще вернешься», но возвращаться он абсолютно точно не планирует. Сехун — просто самовлюбленный придурок. Привык получать все на блюдечке. Может, Бэкхен и сдался ему тогда, но второй раз он так точно не сделает.       К концу второй недели Бен твердит, что ему все равно. И проверяет телефон на наличие новых сообщений. Твердит, что Сехун ему неинтересен. Но вздрагивает, когда видит кого-то похожего. Твердит, что ненавидит. И во сне снова ему отдается. Все это превращается в порочный круг — круг лжи самому себе, и Бэк не имеет абсолютно ни малейшего понятия, как его разорвать. Он решает подождать еще, дожидается до момента, когда проходит месяц и когда становится чуть легче. Он дожидается, когда практически заканчивается семестр, и его зовут отметить это. Дожидается, когда он перестанет надеяться, что там будет и Сехун.       И вот когда он наконец перестает надеяться, видит знакомую макушку среди других однокурсников. Что ж, по крайней мере, они на нейтральной территории — это был голос здравого смысла, который все равно заглушили удары сердца. Глаза Бэкхена словно прикованы. Он хотел его все это время и нагло врал сам себе, за что обиднее всего. Бен выхватывает его взглядом примерно каждые две минуты с полной уверенностью, что Сехун этого не замечает, потому что ему это больше не надо.       Но Бэк замирает, а кровь приливает к лицу, когда он поднимает голову и видит, что Сехун смотрит точно на него. Уголок губ ползет вверх, он поднимает руку и машет — лишь кончиками пальцев — легко и небрежно, при этом в его глазах совершенно ясно читается: «Ну вот мы и встретились». Бен резко отводит взгляд, выпивает залпом стакан и только сейчас замечает, насколько сильно у него трясутся руки. Он не может сделать больше ничего, кроме как вновь посмотреть, и видит, как Сехун указывает на балкон; пара секунд, парень скрывается за дверью. «Не иди. Не иди. Тебе это не надо». И он медленно встает с дивана.

***

      Холодный зимний воздух обжигает горячие легкие, когда Бэк жадно вдыхает его.        — Привет, — совершенно спокойным тоном произносит Сехун, будто бывшие одноклассники пересеклись на улице.        — Ты… что-то хотел? — выдавливает Бен.       — О, сразу к делу? Окей. До какой части одежды ты дошел, пока раздевал меня взглядом?       — Я не… — замолкает, потому что правда.        — Забыл как выглядит мое тело под этим свитером? — спрашивает он и оттягивает и без того широкий ворот, наклоняя шею вбок, чтобы услышать, как громко сглатывает Бэкхен.       — Мне это неинтересно, — напряженно проговаривает Бен, пытаясь сохранить твердость голоса.       — Хен-а, ты тогда убежал, мы так и не поговорили толком. Не хочешь обсудить, например, что между нами? А то мне даже обидно как-то, — произносит он, опуская уголки губ, чтобы было видно, что он притворяется. Ему ни черта не обидно. Никогда не было.       — Говори здесь.       — Ну, ты что, здесь, во-первых, холодно… во-вторых, у нас же не все так просто, так что это еще и долго. Приходи ко мне сегодня, поболтаем, — договаривает он с усмешкой на губах.

***

      Дверь захлопывается за Бэкхеном с глухим стуком.        — Я же сказал, ты вернешься, — улыбаясь, говорит Сехун.       — Ты хотел обсудить, — Бэкхен пытается оставаться серьезным, хотя волнение в нем возрастает с новой силой. Это правда, он снова попал в логово этой гиены.        Сехун приближается к нему нарочито медленно, растягивая губы в ухмылке:       — Ну давай обсудим. Ты весь вечер, — делает шаг ближе, — искал меня взглядом, — еще шаг, — позволил увести на балкон, — еще один, — а теперь стоишь передо мной у меня дома, — и он оказывается в одном шаге от Бэкхена, — так ты действительно пришел «обсудить»..?       Бэкхен смотрит на него как завороженный, не в силах сказать ни слова. Сехун делает последний шаг и накрывает его губы своими, ставя руки по обе стороны от головы Бэка. И он сдается. Потому что, черт возьми, он так сильно хотел еще раз почувствовать жар этих губ.        Сехун прекрасно понимает это и отрывается спустя пару секунд, усмехаясь:       — Ну вот и обсудили.       Бэкхен хочет возразить, но слова тонут в рваном выдохе, когда зубы оставляют новую отметку на шее, — ведь старая уже давно исчезла. Бен до невозможности злится на него, злится на самого себя и собственную гордость. Его не заставляли возвращаться — он сам пришел. Эмоции переполняют его с новой силой, он смыкает руку на запястье Сехуна и тащит в спальню. Хоть что-то же он должен доказать!        Сехун не сопротивляется и когда Бэкхен оказывается сверху, яростно целуя. Он смотрит с азартным огоньком в глазах, когда Бэк пытается расстегнуть ремень на джинсах трясущимися руками, — и Бен теряется под тяжестью его взгляда. Второй раунд он проиграл даже не тогда, когда пришел на вечеринку — а когда ответил на второе сообщение.        — Черт, ты… — рычит Бэкхен, и Сехун переворачивает его так легко, будто он ничего не весит.       — Хен-щи, поверь, если бы ты хотел быть сверху, ты бы уже это сделал, — мурлычет он, и слова застывают в воздухе, — а пока оставь это мне, — протягивает он, разом стягивая с Бэка брюки вместе с бельем.

***

      — У тебя же никого не было за этот месяц, правда? — спрашивает Сехун спокойным голосом, пока медленно растягивает его.       — Не твое собачье дело, — цедит Бэкхен, обрываясь на полуслове и срываясь на крик, потому что тот вставляет свои чертовски длинные пальцы до конца, задевая за живое (во всех смыслах). Тем не менее Бен чувствует его напряжение, он смотрит с вызовом, даже когда собственное тело выгибается.       — Ну так что? — вновь спрашивает он, наклоняясь над ухом, пока рука ускоряет движения.       — Тебя это… ебать… не должно, — выдавливает Бэкхен сквозь стиснутые зубы.       Взгляд Сехуна меняется по щелчку пальцев, будто кто-то нажал переключатель в его голове:       — Зато тебя должно, — в это же мгновение он грубо приподнимает его за бедра и входит одним толчком.        Бен хрипло вскрикивает, сжимая простыни до побелевших костяшек на пальцах. Он понимает, что не стоило это говорить, поскольку преимущество не на его стороне — никогда не было. Сехун не дает даже шанса опомниться и сразу же начинает двигаться, одной рукой стискивая бедро, а другой прижимая грудь к матрасу.       — Посмотри на меня, — Бэкхен не хочет,  но Сехун сжимает его челюсть, заставляя открыть глаза, — я сказал, посмотри на меня, — шипит он, — хочу видеть, как ты меня ненавидишь, пока я выбиваю из тебя всю дурь. 

***

      Бэкхен просыпается и чувствует вес чужой руки на талии.        — Проснулся, — не вопрос, а констатация факта. Бэк старается не шевелиться, усиленно делает вид, что спит. — Притворяешься? — одно резкое движение, и Сехун переворачивает его на спину, — когда же ты уже перестанешь врать? — произносит он, проводя пальцем по линии его челюсти.        Бэкхен смущенно смотрит, уже не зная, чего еще можно от него ожидать. Ладонь Сехуна медленно скользит вдоль живота, туда, где пролегает кромка одеяла. Бен останавливает его руку, и тот вопросительно вскидывает брови.        — Сехун, подожди… мы… так и не поговорили, — бормочет Бэкхен, краснея от воспоминаний прошедшей ночи.       — Ах, это… ну так… — как будто рука Бена не имеет вообще никакого влияния, он продолжает двигаться ниже, — и что ты хочешь мне сказать?        Бэкхен много чего хочет сказать, но вместо этого глухо стонет, утыкаясь в его плечо.        — Сехун… пожалуйста… подожди, — тот останавливается, не убирая руки, — я просто… не понимаю, кто мы друг другу.…       Сехун усмехается:       — Ну допустим, я твой хейтер с привилегиями. Устраивает такой вариант? — отвечает он и продолжает движения рукой.       Бэкхен с хрипом выдыхает:       —…нет… меня… не устраивает… — тихо проговаривает он, не понимая, хочет он продолжения разговора или движений Сехуна.        — О, что ж, — парень убирает руку, и Бен болезненно всхлипывает, потому что больше, по-видимому, он хотел второго, — тогда тебе нужно доказать, что ты мой.       Бэк растерянно смотрит на него и откидывается головой на подушку:       — Боже… как же я тебя ненавижу…        — Хах, ну нет, — он протягивает каждое слово, — ты ненавидишь то, насколько сильно ты этого хочешь, — он вновь намеренно медленно продолжает двигать рукой, — а хочешь, я тебе напомню, как закатывались твои глаза… и как ты кричал подо мной? — он растягивает слова, словно упивается своей победой.       — Нет..! — выпаливает Бен, — нет… я помню, — лицо вновь заливается краской и он загнанно дышит в плечо Сехуну.        — И даже после этого ты все еще хочешь сказать, что ты не мой?       Голос срывается на крик, когда парень ускоряет движения:       — Но я же не вещь, черт возьми!        — А кем ты хочешь быть? — вкрадчиво проговаривает он, наклонившись над ухом Бэка, и… убирает руку. Бен резко вздрагивает, и внутри нарастает что-то настолько напряженное, чего он еще никогда не испытывал.       Он сглатывает ком в горле, пытаясь выдавить слова:       — Я… — он закрывает глаза и произносит так тихо, что, казалось, даже сердце слышно сильнее, —…я хочу перестать бояться… тебя.       Тишина становится звенящей до боли в ушах, когда Сехун замирает, и Бэк чувствует, как что-то между ними треснуло. Он решает использовать этот момент в свою пользу, — сейчас или никогда, — как если бы в игре «правда или действие» он выбрал и то, и другое.        Он резко переворачивает их, оказываясь сверху и надавливая на грудь парня. Тот смотрит, удивленно раскрыв глаза, в которых Бен видит не сопротивление, а… уважение? Он резко добирает упущенные очки, когда проводит пальцами по груди, практически царапая — чужое оружие.      — Ты… — Сехун не в силах сказать что-то еще, когда Бэк наклоняется к нему, оставляя между губами сантиметр.       — Я? — он мягко целует парня, не давая возможности ответить, — я понял правила, Сехун-щи, — он ухмыляется, видя, как расширились зрачки, — тебя заводила моя ложь. Но ты ничего не можешь сделать, когда я говорю правду, — парень не отвечает, но Бэкхен видит — он попал в точку. — Поэтому сейчас я буду с тобой честен, Сехун-щи, — он зеркалит и обращение, и даже тон голоса, — я хочу либо играть с тобой на равных, либо не играть вообще. Так что тебе выбирать, — уголок губ вновь поднимается.        Бен понимает: он уже вывел их счет в ничью, но игра должна быть доведена до конца. Сехун сглатывает, не сводя с него глаз, и пораженно произносит:       — А ты… быстро учишься… — Бэк на это лишь усмехается, — но что ты будешь делать, если я откажусь?       — Я уйду, — спокойно отвечает парень.       — А я отпущу? — вновь пытается перехватить преимущество Сехун.       — А я буду спрашивать?        — Какой ты своенравный, — проговаривает он.       — А я не твоя игрушка.       — А жаль, — он растягивается в улыбке, но позволяет Бену занимать приоритетное положение.        — Ну так что… — он вновь наклоняется над ухом, произнося последнее слово практически шепотом, — хубэ-щи? — и чувствует голой кожей, как по телу Сехуна проходят мурашки. Это именно та реакция, которую он хотел увидеть хотя бы раз.        — Я согласен играть с тобой на равных… но тогда мы будем играть по-серьезному, — проговаривает Сехун.       — Что в твоем понимании «по-серьезному»? — интересуется Бэк.       — Это значит, что мы не врем… хен… — договаривает он, и Бэкхен замирает. Сехун знал, что сказать, чтобы Бен потерял бдительность, поэтому он снова берет контроль и оказывается сверху. Он мягко переплетает их пальцы, заглядывая Бэку прямо в гла-… да, в душу. — И раз так, то скажи честно, хен, что ты чувствуешь ко мне?       Бэкхен теряется и отводит взгляд, потому что за все это время он слишком привык к слову «ненавижу», которое, очевидно, с самого начала было неправдой.       — Ну что, хен-щи? — Сехун наклоняется к его лицу, едва оставляя место для воздуха… и для раздумий. Бен теряется в собственных чувствах.        — Ты… — вздох, —…мне нравишься, — бормочет он, чувствуя, как сильно краснеет.       — Давно?       — Как только увидел в тот вечер…       — Сильно?       — Это что, допрос? — выпаливает он.       — Скажи мне… — Сехун практически касается его губ своими.       — Ты даже не представляешь, насколько, — договаривает он шепотом уже в поцелуй.          Сехун отрывается с ухмылкой и протягивает снова это самое слово:       — Врешь, — у Бэка в миг расширяются глаза, — я-то как раз прекрасно это представляю, — заканчивает он, вновь затягивая его в поцелуй.       Они сжимают переплетенные пальцы, но уже не в борьбе, — а в игре, где оба — победители, и ни одного проигравшего.