Flowers in my lungs.

Тяжело было Феликсу справляться с этим кашлем. Самое начало сентября. Пасмурная погода почти каждый день сопровождалась с непрерывным дождём. А скучные уроки никак не прекращались, заставляя чахнуть и изнывать над ними. Оставалось только печально смотреть в окно, как лил дождь, и маленькие капельки воды играли в перегонки, оставляя после себя тоненькие полосы. Хотелось отпроситься и уйти восвояси из этого класса, чтобы притопать домой и свалиться в глубокие раздумья. Феликс закрыл глаза и даже слышал сквозь болтовню учителя, как капал дождь. Веки невольно закрывались, тело расслаблялось… -Хёнджин. Такое громкое, отдающее в висках, имя прозвучало на весь класс неким приказным тоном учителя. Такое противное, что Феликсу пришлось резко открыть глаза и сразу напрячься. В глазах немного помутнело, а губы задрожали, почувствовав неприятный призыв в горле. Феликс повернул голову в сторону Хёнджина, но его тут же отвлёк приступ сухого неприятного кашля, как будто раздирающего лёгкие на куски. Он прикрыл рот рукой, и кашель остановился. Сперва в голове произошло обеспокойство: начало учебного года, а Феликс уже начал слегать? Но, убрав ладонь ото рта, он увидел маленькую россыпь лиловых лепестков сирени, которые липли к руке. Он сразу убрал её под себя, дабы это никто и нигде не увидел. Парень ещё раз посмотрел на Хёнджина и уже почувствовал, как к горлу снова что-то подступало. Феликс панически начал перебирать в голове все возможные болезни, а ещё с чем это связано, но, так ничего и не надумав, заработал головную боль, и прозвенел звонок с уроков. С этого дня Феликс не прекращал кашлять. Каждый раз: днём, делая уроки, он всегда мог смахнуть с тетради пару лепестков. Ночью, уже засыпая, его прорывал кашель, заполняя всю кровать лепестками, которые он убирал под подушку, обещая, что завтра точно это уберёт. Он читал об этом и искал лекарства, но ничего не находил. Все как будто скрывали эту определённую болезнь, она была такой нереальной, такой посторонней. И из-за этого Феликс снова обреченно падал на пол, сжимая шею и разрывая бронхи к чертям. А скрывать это было ещё труднее. Каждый раз пряча по карманам, выбрасывая, либо кладя между страниц учебников, которые буквально полностью стали забитыми сиренью. А ведь Феликс не терял надежды и продолжал верить, что это возможно как-то вылечить. Но именно сейчас начал происходить настоящий кошмар, ведь лепестки заполонили всё: шкафы, ящики, мусорные ведра, затопили пол маленькими кучками, а также бедные карманы, из которых уже валились цветы, заставляя на улице разбрасываться ими. День за днём. Неделя за неделей. Лепестки начинали приобретать более тёмную окраску, а Феликс постепенно угасал. Он каждый день приходил в школу и первое, что делал — смотрел именно на Хёнджина. На его одежду, лицо, улыбку… И от этого хотелось все больше выплёвывать эти багровые лепестки. Парень просто напросто не мог смотреть на то, как он общался с одноклассниками и смеялся с ними. Хотелось умереть. Но разве это что-то значит? — Значит… — вырвалось из Феликса, когда он стоял перед раковиной в школьном туалете и снова выплёвывал. Это чувство жгло его изнутри, не давало покоя, оставляло невидимые, но такие ощутимые отметины. Но что за чувство? Он смотрел на себя в зеркале неверящим, полным некой злобы взглядом.       — Я... люблю его…? *** Единственное, что ему нужно — забыть про Хёнджина. Начитавшись всякой дряни и узнав, что его может ждать смерть, ему всё таки пришла в голову мысль, что лучше забыть это недоразумение, но эта мысль позже исчезла, ведь уже категорически поздно. Феликс сидел на скамейке, смотря безжизненным взглядом на асфальт. Из его кармана уже вылетела парочка впечатляющих размеров лепестки роз, расплываясь по скамейке и улетая подальше. На улице снова тучи, которые собирались вместе битком, чтобы порадовать очередным ливнем. А вот сердце начинало включать срочное предупреждение, когда Феликс видел идущего прямо к нему Хёнджина. Его мир полностью разрушался и восстанавливался заново, ведь Хёнджин сел к нему, заставляя тело Феликса отодвинуться чуть-ли не на край скамейки. — Феликс, нужно поговорить. Сначала Феликс затупил и только мельком глянул на собеседника и свой карман, из которого собиралась вылететь очередная розочка. — О чем? — О тебе, — быстро ответил он, и складывалось точное ощущение полное страха. — Что с тобой? — Я… ничего… — запинался Феликс — с чего ты вообще взял, что со мной…что-то может быть? Все перешло свои границы, когда Хёнджин быстро и в наглую засунул свою руку в карман кофты Феликса и вынул порядка пяти больших бордово-красных лепестков розы на ладони, где умещались и кроваво-лиловые лепестки сирени. — Что это? — звучало напористо около ошеломлённого парня, который выпучил глаза и тупо смотрел двумя огромными яблоками. — А, это… — Феликс не успел договорить. Его сначала бросило в жар, потом в холод. Руки снова сжались на шее и душераздирающий кашель наполнил тишину, что воцарилась между ними. Феликс кашлял себе на ладони кровью, где появился бутон розы, который парень удачно зажал в кулаке и молящим взглядом посмотрел на Хёнджина. Хёнджин посмотрел на Феликса, и заметил, как дёргались его ресницы. Он не мог нормально смотреть на него. Смотреть на то, как он задыхался, мучился. От этого пришлось на секунду зажмурить глаза и, кажется, подавить слёзы. -Я не могу полюбить тебя взаимно. Картина перед его глазами заставляла закопать себя под толстым слоем вины и сожаления. Чувство жалости начинало распространяться повсюду. — Прости меня, — слова звучали где-то в углах и даже собственный голос теперь казался неузнаваемым, — разлюби меня, прошу. Я совсем не тот, кого ты искал. Послышался всхлип, и горло Феликса снова начало разрываться от этой противной горечи и боли, где начал появляться очередной бутон. Эти цветы несли в себе верную гибель, которую уже не избежать. Шипы роз плотно облегали сердце Феликса, постоянно давя на него. Парень находился на грани срыва истерики и смерти. А потом все закончилось. Хёнджин мысленно пообещал забрать все мучения, чувства, боль и эти долбанные лепестки роз и сирени навсегда с собой, но вместо этого, забрал себя из жизни Феликса с разодранными лёгкими и испустившим первые струйки крови, сердцем.