Запах трав в походном шатре

От его волос шел слабый запах костра и трав. Запах трав был у него всегда, сколько Тор помнил. Когда они были маленькие, то иногда тоже лежали вместе, и всегда – на кровати у Тора. Локи приходил к нему почти во сне, не разговаривая, не понимая ничего, просто вставал рядом в темноте, освещаемый луной из высоких окон, а Тор всегда просыпался, словно от толчка, спрашивал о чем-то брата, тот не отвечал, и он, откинув одеяло, приглашал к себе, рядом. Они редко обнимались, обычно спали, прижавшись спинами друг к другу, поджав ноги, Тор чувствовал, что в такой позе братья могут лежать вместе, и невероятно горячее тепло от спины Локи давало ему ощущение нежности и спокойствия. Когда они выросли и Локи вытянулся рядом с ним, нагнав по росту, то перестал приходить к нему и иногда, просыпаясь лунными тяжелыми ночами, Тор в непонятной тоске смотрел на высокую дверь, словно ожидая что оттуда появится худой высокий подросток в тонкой гладкой рубашке. Став взрослее, перестав быть мальчишками, они перестали общаться. Сталкивались за столом на обеде, по утрам Локи завтракал слишком рано либо не завтракал совсем, а по вечерам Тор ужинал с друзьями. Крайне редко Всеотец гонял Тора в библиотеку, постигать науки среди чудовищ – книг в тяжелых переплетах, стариков и тишины, а иногда Всеотец же выгонял Локи на поле, тренироваться воинскому искусству под град насмешек со стороны друзей Тора. Он их осаживал конечно, но всегда с затаенной усмешкой, что только подзуживало и веселило. Ничего плохого в насмешничестве над Локи он не видел, считал, что это должно подстегнуть младшего принца и сделать более прилежным учеником. Наряду с этим, он считал, помогут и крепкие битвы, часто выступал с Локи один на один и брат уходил всегда согнувшись, либо с поврежденной рукой, либо плечом, под улюлюкающий хохот друзей и самодовольство Тора, которое он прикрывал мнимой заботой, приобнимая Локи за талию и спрашивая, нужно ли ему лечение красивых дев, которых он мигом найдет, на что Локи огрызался и требовал отпустить его и идти на все девять сторон к своим девам. Впрочем, вражды между ними не было, были, скорее, холод и расстояние. Этот военный поход был первым совместным. И Локи не удивил его своими отвагой и воинственностью, он поставил его на колени, ослепил, смутил. Дрался он превосходно, юркий, гибкий, как зеленая молния на поле брани. Он не дрался, он танцевал с кинжалами, и после смертельного танца по обе стороны от него падали враги. Его руки двигались так быстро, что уследить было невозможно, только ножи сверкали молниями, длинный черно-зеленый камзол смазывался в темное пятно на фоне деревьев, и он был прекрасен, когда останавливался посреди хаоса, откидывал гордо голову назад отбрасывая темные волосы со лба. Его толкнули в бок и обожгли бешеными карими глазами, Тор бесконтрольно схватился за молот но это была Сиф, кричала ему, оскалившись крепкими зубами: -Да что с тобой? Забылся, где ты?! Тор крутнулся на месте, взревел и помчался вперед. И разрывая читаури вокруг молотом, выбивая дух из каждого, он больше не смотрел на Локи. Нет, ему хватило осознания произошедшего после жесткого удара плечом Сиф, ведь засмотревшись на сражающегося танцующего Локи, реакцией его тела было сексуальное возбуждение. Уже позже, после разбивки лагеря он ушел к реке и пока уходил к ней все-таки мельком глянул на брата. Тот сидел у костра (редкое явление), а рядом воины, смеются, пьют из кубков, едят мясо, кто-то тянет Локи огромную чарку и он принимает двумя руками, пьет медленно и долго, и его белая беззащитная шея видна в свете костра далеко. Воины оценили искусство Локи также как и он и перестали чураться нелюдимого хмурого мага, уж что-что, а на войне должно быть доверие и уважение, если ты спиной к спине, то плевать насколько странен и отчужден ты в мирное время, здесь вы сядете к костру вместе, будете пить и есть из одних бурдюков, скрепляя союз доверия. Река была жесткой, быстрой и ледяной. Смотря на темнеющий лес вокруг Тор погрузился в нее несколько раз и встав, быстро растерся. С волос капало и уши заложило. Как хорошо. Забыть чудовищное, темное, что расползлось в паху, схватило огненными зубами внизу живота, скрутило нутро. Не думать. К кострам он пришел спустя долгое время, посвежевший и довольный. Сел со всеми, пил и ел. Брата нигде не было видно. В поход они вышли практически налегке и шатры были маленькие, боевые. Сперва Тор лежал на спине, боясь подвинуться, ощущая лишь шум крови в ушах, затем, слыша мерное спокойное дыхание брата смог заставить себя перевернуться набок. От его волос шел слабый запах костра и трав. Волосы у него, он знал, мягкие и густые, в них приятно запустить руку или лицо, вдыхая запах. Интересно, как ощущается талия. Тяжелая рука медленно прошлась под одеялом и легла аккуратно на талию спящего. Через время Тору этого показалось мало, рука прижалась к животу растопыренной пятерней и затем медленно пошла вверх, легла на грудь. Тор, микроскопически медленно двигаясь, придвинулся, прижался грудью к спине. Мышцы брата его восхитили. Удивительно, когда он умудрился создать такое тело, Тор практически не видел брата на тренировочном поле как они стали взрослыми. Ему до умопомрачения хотелось откинуть волосы с его шеи. Он опять, медленно-медленно, приподнялся, чтобы затем медленно наклониться. Он чувствовал носом и губами тепло, ухо и шея Локи были совсем близко. Он вытянул губы (шум в ушах стал невыносимо громким) и поцеловал кожу на шее. И Локи тихо, спросонья застонал. Тор задышал через рот, постанывая, ежась от возникшей боли в паху. Он был возбужден невероятно, до предела. Он был возбужден так сильно, как бывал только в подростковые годы, неосознанно мечтая о ком-то, лежа в темноте комнаты и смотря на лунные квадраты окна. В те времена ему хватало просто обхватить себя снизу и он тягуче взревывал как раненое животное, орошая живот горячей густой струей. Губы снова аккуратно коснулись кожи. Приоткрыв рот он обхватил больше и пососал. Локи выдохнул и пошевелился. Его ягодицы (прекрасно ощущаемые сквозь тонкие штаны), ладно прижались и член Тора уткнулся ровно между упругими полушариями. Ох, от одной мысли каковы они на вкус и как гладка кожа там, от этой мысли Тору стало совсем плохо. И только страх, что он потеряет все, что сейчас имел, если Локи проснется, только это смогло заставить его сдержаться и не обхватить лежащего рядом в удушающем захвате, подминая под себя, распирая коленом ноги. Он медленно, невесомо потерся пахом, а губы жили сами по себе, целовали, посасывали, изучали. Он уткнулся в его волосы и в темноте видел запахами. Травы, которые собирал Локи у холодной реки, костер возле которого он сидел, жилистый и неожиданно оттаявший, общающийся с воинами, скрестивший длинные ноги, иногда улыбающийся. Как хороша была его улыбка, клыкастая, белоснежная, хищная. А зелень глаз, наверное, мерцала даже через костер. Как жаль, что он не успел посидеть вместе с ним, напротив него, чтобы наблюдать за повзрослевшим братом, ставшим (неожиданно) невероятно красивым. Теперь его руки прижимали Локи к себе полностью, он тяжело дышал в затылок, и вжимался пахом в ягодицы, толкался аккуратно, скрипя зубами от сдерживаемых стонов наслаждения. Член горел. Он требовал всего и сразу. Разум, который становился сильнее у Тора по взрослении, позволяя сохранять рассудок в битве, сдерживал эмоции и сейчас, приказывая контролировать тело, напоминая, что трофеем в итоге будет не только блаженство, но и возможность повторения этого в другую ночь. Изливался он вечность. Закрыв глаза, потеряв всего себя, мучительно содрогаясь в темноте заполненной запахом трав, корчась и ощущая все свое тело каждой сжатой мышцей. Жидкости было так много, что он испугался, что запачкал штаны Локи сзади. Медленно опустил руку и потрогал, так и есть, мокрое пятно на чужих штанах. С трудом откинулся назад, тело одеревенело, почти болело от пережитого оргазма. Мысли, эмоции, все было пустым и возникший страх от мокрого пятна исчез, как и появился. Он наконец услышал шум реки, слышимый даже здесь, и крики ночных птиц, а затем и спокойное дыхание Локи. Тор с трудом отодвинулся от горячего сладкого тела, укрыл его одеялом и, притулившись на краешке шкуры, потянул, снял с себя штаны, вытерся ими, скомкал, откинул в угол шатра и как был, голый, так и вернулся под одеяло, после мучительной борьбы чувств и мыслей все-таки не удержался, положил ладонь на тонкую талию, уткнулся носом в волосы, облегченно вздохнул, наполняясь чувством гармонии, уюта, заснул мгновенно. -Все еще спишь! – холодно гаркнули в лицо. Тор вскочил, одеяло сползло. Сиф мельком пробежалась взглядом по обнаженному телу, крутанулась назад на носке сапога и исчезла в проеме шатра, только коса взметнулась над доспехами, полог вернулся на место, оставляя Тора в теплой полутьме. Рядом было пусто. Странно, Тор посчитал бы правильным, если брат разбудил бы его утром, по крайней мере он сделал бы так. Либо, после вчерашнего, он просто лежал бы и смотрел на него, спящего. После вчерашнего! Тор ощутил прилив жара к лицу, сердце забилось, было ли это правдой или это был сон, навеянный ему каким-нибудь темным, демоническим богом? Он пошарил руками, нашел свои штаны, развернул их и застонал про себя. То был не сон, кажется. В битве, когда горячая кровавая пыль висела в холодном воздухе, Тор забыл все. Локи был собран, но дрался далеко от него, танцевал среди деревьев, темно-зеленым пятном, высокий и аккуратный. Тору было бешено, весело, и он все время помнил темноту и аккуратные пробы кожи на вкус. Гладкое лицо брата, с зелеными безэмоциональными глазами и темными шелковыми бровями, было самым красивым на свете. Странно, что он не понимал этого раньше, осознав лишь вчера, наблюдая за его скрытым талантом быть страстным, уверенным воином, пронзающим врагов в живот рукой с кинжалом до локтя, аж острие выскакивало из поясницы и сверкало, прижимающим почти любовно врага к своей груди и резко ломающим шейные позвонки молниеносным движением рук. Этот молодой воин мог быть украшением Асгарда, его темным, царственным цветком, гордым и жестким, не сломаешь, колющим кинжалом или языком, и таким сладко дурманящим в постели, что глаза закрываются как от вина или как от тех древесных трав, что он однажды пробовал с друзьями, ведь что после трав, что после вчерашних ласк спящего принца все его тело расслабилось, а ощущение счастья поселялось под кожей с кровью, делая невесомым сгустком, плывущим по вселенной. В темноте враги терялись, их зрение не позволяло им сколько-нибудь видеть в темноте, разбегались, завывая от ужаса, чувствуя удары в спину воинству, и рассыпались, вжимаясь в землю, прячась неизвестно где, а воинство Асгарда возвращалось на поляну, выставляло охрану и устраивалось на ночь. Битва становилась сменной работой, о ней тут же забывали, смеялись, говорили о мирном асгардском житье, о семьях, любимых. Тор сидел у костра и боролся с собой, чтобы позвать младшего брата к ним или позволить ему сесть куда он захочет (в душе он надеялся, что тот сядет-таки за его костер), и он сможет наблюдать, пытаясь понять, что же такое произошло с ним вчера днем и вчера ночью, как и то, что происходит с ним в этот день начиная с раннего утра. Локи сел с ними но и то, только потому что Вольштагг замахал ему руками крайне активно и неграциозно подвинулся, освобождая место рядом с собой достаточное чуть не на двоих и, точнехонько, напротив Тора. Локи сунули в руку вино, которое он не пил в мирное время и никогда не ценил, в отличие от Тора и его друзей, и Тору понравилось, что он увидел, Локи запрокинул голову и его кадык задвигался, волосы рассыпались по коже доспехов плоский живот волнообразно двигался, грудь раздувалась и опадала, помогая делать крупные глотки. Чарка была выпита до дна и Вольштагг принял это с воодушевлением, поднял руки в восторге, тут же схватил свою и будто Локи кинул ему вызов, опрокинул в себя. В отличие от Локи ему удалось это сделать намного быстрее и за два глотка. Горячий костер почти обжигал но Тор не спешил отодвигаться, его стратегией было скрыться за пляшущими вихрями огня, чтобы продолжать наблюдать за братом. Тот скоро нежно покраснел и заметно опьянел, не привычный к вину, оперся одной рукой о землю и с полуулыбкой слушал Фандрала, который говорил ему что-то наклонившись, слишком тихо, чтобы услышал Тор, а невозможный толстяк Вольштагг заглушал все своим громким рассказом о красавице, которая служит в таверне и денно и нощно ожидает его возвращения, горя своими густыми косами на солнце. -А какие губы! Пухлые, сладкие, что твои персики. - восклицал он. Подобные разговоры были более чем распространены, и все посмеивались, Сиф тоже к ним привыкла, только сидела, смотрела обычно насмешливо живыми глазами на всех, посмеивалась, пила на равных. Сейчас Сиф задумчиво играет маленьким ножом, посматривает на него, Тора, что-то мучает воительницу и не дает ей покоя. Но Тору не до того, чтобы спросить, сегодня он занят мыслями о другом, дрожит внутри и мучается, боится приказать всем спать и мечтает лишь об этом. Что будет там, в темноте шатра этой ночью, что позволит себе его рука, не слушаясь доводов разума. Пухлые губы, говорит его лучший друг. Что в них хорошего. У Локи губы тонкие, красные, он их облизывает часто, а когда читает, то забывшись, проводит тонким указательным пальцем по губам, сперва по верхней, справа налево, а потом по нижней, слева направо, медленно и чувственно. Как нехорошо думать о его губах, которые могли бы раскрыться чтобы Тор по-хозяйски влез туда языком и тронул другой язык, или, чтобы принять его, Тора… Он покраснел и опустил низко голову. Сырая земля у костра обсушилась, согрелась, была коричневого теплого цвета. -Друзья, давайте спать! Локи медленно поднимает голову и смотрит на него, кажется, немного удивлен его громкому и раздраженному голосу, как и сидящие рядом друзья. Но все подчиняются, они в военном походе, а не на охоте. Быстро собирают утварь, кидают по походным мешкам, затаптывают костры, оставляя лишь три по периметру, расходятся, переговариваясь. Локи встает с трудом и ему (ах ты змей) подает руку Фандрал, помогая встать, а Локи тихо посмеивался над собой, затем идет заплетающейся походкой в шатер, наклоняется и скрывается в нем. Тор еще долго ходит, смотря, чтобы все было в порядке, разговаривает с ночными охранниками, цепко смотрит им в глаза, не усталые ли, не задумчивые ли, и когда луна совсем наливается силой, словно расправляя лунные плечи, он наконец идет в шатер, отбрасывает полог, замирает, и заходит внутрь. Локи без сомнения спит, на том же месте, но только теперь на спине, закинув руки за голову. Тору чуть ли не стонется от разочарования, Локи не снял доспехов и теперь он словно в панцире из твердой кожи, где уж тут пощупать его, почувствовать нежность плоти через одежду. Тор медленно закрывает полог, неспешно снимает с себя свои доспехи, остается нагим, медленно ложится под одеяло и, уже не в силах сдерживать себя, делает то, о чем только и думал весь этот день как только проснулся – наклоняется и целует белую шею Локи. Локи перестает дышать, и Тор тоже. В темноте ему страшно, в голове кровь стучит темно и густо, ничего больше не слышно. Наконец он начинает дышать, Локи снова засопел, отвел руки закинутые за голову, повернулся к нему спиной, кажется, подложил свои руки ладонями вместе под щеку. Когда они были маленькие, Локи спал практически не двигаясь, ляжет на бок и просыпается на боку, удивительно теплый клубочек, который не просыпался, не сучил ногами, перехватывая одеяло как Тор, не сопел и не таращился на него в темноте, опять же как Тор, и вспоминая это громовержец смелеет, кладет руку опять на талию, вжимается своим телом, грудью, пахом, ногами, с внутренним сдержанным за стиснутыми зубами стоном мягко толкается пахом в задницу, обтянутую кожаными штанами, не очень удобно и неприятно члену, особо не чувствуется впадины между половинками. Грудь вообще упирается в жесткую спину. Зато рот у Тора заполнен как медом, исследует сладкую кожу на шее, ноздри трепещут, втягивая запах Локи, сегодня он пахнет чуть горче, острее, еще более возбуждающе, если так вообще можно. Тор уже не может сдерживаться, постанывает сквозь зубы, звучит это оглушающе громко и очень болезненно, будто он ранен, кровь стучит в висках и дышит он тоже громко, на весь прислушивающийся лагерь, слышно до конца леса, слышно на весь мир. Затем его сердце делает кульбит, испуганно и сладострастно, потому что Локи медленно, тягуче стонет, не просыпаясь – Тор обхватил его член через штаны и нежно сжал. И потом он делает вообще то, что сводит Тора с ума и заставляет надолго замолчать голос разума, он во сне поворачивает голову к нему и подставляет шею и снова стонет, тихо и очень сексуально, а его бедра вжимаются в пах Тора. У последнего зажигается красным в глазах при полной темноте. Если брат так реагирует на чьи-то ласки во сне, значит в жизни он тоже их испытывал, значит у него есть любовник, который также прижимается к нему сзади и ласкает его, отчего Локи сейчас, возможно, видит любовника во сне, когда его тело откровенно реагирует на Тора и просит больше ласк. Перед глазами полыхает красным, а разум совсем умолкает, отдавая тело на волю чувств и, несмотря на бешенство, Тор не может противиться такому теплому и податливому рядом с собой, он судорожно вылизывает кожу, снизу и вверх, затем прихватывает губами и мягко долго сосет, его пах трется о спящего, но уже по-другому, сейчас он буквально выписывает фигуры бедрами, назад и вперед, потом по круговой, потом сложная фигура, и это все для того, чтобы как можно глубже прижаться и унять горящий член, который все равно не унимается, скулит, кричит, требует снять отвратительные кожаные штаны, дать почувствовать горящей обнаженной головкой мягкие половинки и сладкую тугую дырочку, которую так сложно будет раздвинуть толстой головкой, но Тор готов быть медленным и упорным, нежным, чтобы лежащий рядом брат испытал наслаждение смешанное с болью, которое позже, через много ночей перейдет в наслаждение только. К сожалению, Тор штаны снять не мог, не разбудив, а потому он только крутит бедрами и вжимает их, пытаясь быть максимально осторожным, только сосет кожу, а потом переходит к челюсти и аккуратно целует гладкую кожу, брат так и не явит щетину, оставаясь гладким лицом как подросток, затем сместился чуть ближе к губам. Локи снова стонет, протяжно, отвратительно-возбуждающе, Тор почти ненавидит его, такого видимо опытного в объятиях с мужчиной, и невероятно рад этим тихим прерывистым стонам во сне, он аккуратно целует Локи в щеку и шею и ухо, снова и снова. Ах, с каким удовольствием он бы попробовал слюну Локи на вкус, если бы только младший брат позволил ему, если бы приоткрыл рот позволяя Тору испробовать его, словно из чаши вино выпивая. Иногда Локи облизывает свои губы и трогает их пальцем, с каким наслаждением Тор бы сам облизал их и пососал бы его пальцы. Кончает он протяжно, в ушах свистят падающие звезды, затем грохочут, это кровь бьет тяжеленым колоколом в виски и он, тупица и бездарь, кончает не себе в кулак, а ровно на кожаные штаны Локи, вжимаясь в его задницу и чуть не прикусив его кожу на шее, задыхаясь в нее. И когда оргазм утихает, Локи вдруг тихо вздыхает и придвигается к нему ближе, вжимается спиной, протягивает руку назад и слабо обхватывает голую ягодицу Тора, замирает, проваливается опять в глубокий сон. Тор протянул руку и взял приготовленную тряпицу, вытер аккуратно штаны Локи, ругался шепотом на себя, но затем все забыл, обнял брата за талию, и даже твердые доспехи перестали быть преградой, тело теплое, приятное, сладкое, хорошо. Днем шли далеко, враги попрятались, твари, по норам или ушли далеко в горы, следы на земле были видны хоть и слабо и следопыты, ушедшие далеко вперед пока не возвращались. Асгардцы были в приподнятом настроении, если следопыты скажут, что ушли в горы, значит время возвращаться домой, а если попрятались по норам, то тогда будет не бой, а бойня, впрочем, в любом случае будет бойня. На перевале садятся прямо на землю, сегодня солнечно и даже тепло, даже жарко и некоторые, как Тор, блестят обнаженными руками, доспехи прикрывают лишь грудь до поясницы. Локи всегда собран и застегнут, вот и сейчас закрыт от пяток до шеи, та видна лишь наполовину, даже пальцы прикрыты. Пока они достают быстро провизию и отпивают из походных фляг родниковой воды, Тор крупно вздрагивает, Фандрал уже сидит рядом с Локи, чуть ли не боком к боку прикасается, что-то говорит и Локи цветет улыбкой, когда Тор подходит светловолосый Фандрал поднимает голову, продолжая улыбаться и темнеет лицом, выражение Тора его если не пугает, но заставляет напрячься. -Что-то случилось, Тор? Локи голову не поднимает почему-то, не смотрит на него, лишь продолжает жевать свой хлеб, испеченный мастерицами Асгарда на горячих камнях, поедает его вместе с холодным мясом. Тор пытается улыбнуться, садится рядом. -Просто хочу посидеть рядом с братом. Локи режет его быстрым зеленым блеском глаз, и тут же отводит глаза. -А я как раз говорил о том, что твой брат удивительно владеет ножами, и как он научился, мы все даже не заметили. Тор чувствует, что раздражен и почти пропитан ненавистью к Фандралу, ишь, лебезник и пройдоха, расточает комплименты принцу, сидя рядом с ним, чуть не прикасаясь телами, так непотребно близко. И хотя Тор знает, что воины часто так сидят и ничего зазорного в этом нету, но остановить себя не может, тем более понимая свою оплошность, он так и не сказал брату, как был поражен и изумлен его неожиданным воинским мастерством. Как же он опрофанился! -Да, - зажатым голосом басит Тор. – ты действительно очень хорошо научился… Ну, ножи метать все такое… Я не ожидал, что ты так. Думал, не сможешь… У Локи вспыхивают уши, и Тор мысленно дает себе смачнейшего тумака в ухо, что за глупости он несет, что за стыд, он никогда не смущался хвалить воинов и воительниц, говорил коротко и по существу, одаривая каждого по заслугам, всегда замечая тех, кто умел вести бой, а здесь собственного брата не может оценить по достоинству и сказать, как на самом деле хорош был брат в длинном развевающемся камзоле, с летящими ножами, с сверкающими, острыми как клинки глазами. Ах, как хорош он был. Рядом с ним словно воздух звенел, натянутый как тетива, словно время застывало и готово было взорваться миллионами игл, но Локи не давал, удерживал, метался размытой зеленой молнией, блестел то ли белыми жесткими руками, то ли острыми клинками. Тор махнул рукой и совсем повесил голову. Фандрал подождал немного и, стервец, обратился к Локи, заговорил опять же тихо и доверительно, словно имел право вести такие беседы с младшим принцем, таким интимным тихим голосом: -Да, Локи, если ты и маг такой же искусный, тебе цены нет. Локи, видно, доволен, тонкие губы растягиваются, глаза сверкают исподлобья. И тут Тора пронимает, уж не Фандрал ли обнимает Локи по ночам, уж не он ли прижимает его к груди и научил стонать от мужских объятий? Как же он пропустил это, как же он допустил такое бесстыдство между принцем с воином, пусть и из хорошей семьи и звания, но все-таки не ровня его брату. -Локи! – слишком резко восклицает Тор. Локи почти вздрагивает, смотрит на него. –Пройдемся. Не ожидая его он отставляет свою деревянную чашу и флягу, встает и идет в сторону. Локи подходит много позже, встает позади него, молчит. -Он твой полюбовник? Тор не умеет говорить полунамеками, не умеет подводить к важному разговору, как и в битве, вместо елейных речей и переговоров предпочитает рубить с плеча, рубить по-настоящему, а не словами. Всеотец так и не смог пока научить старшего сына искусству переговоров. Оборачивается и сверкает глазами, Локи чуть не отступает от брата, глаза ширятся, Тор уже знает ответ. -Вижу, что нет. Кто он? -Твой друг, полагаю. – шипит Локи. Теперь он похож на змею, подобрался весь, мышцы напряжены, чуть язык не трепещет меж зубов, подойди, и вцепится клыками в лицо, но Тор не из пугливых, сколько Локи его травил ядом слов, зубами и клинками меж ребер, он брата все равно не опасается, как раньше его хватал за макушку, чтобы обнимать или чтобы проучить, так и сейчас будет поступать. -Я не про Фандрала. Кто тот из мужчин, с кем ты делишь ложе? Локи снова шипит, теперь уже как рассерженная дикая кошка, чуть на дыбы не встал, разворачивается на сапогах, уходит, но Тор хватает его за плечо и тихо вскрикивает, острый клинок распарывает ему кожу на руке, выше локтя, однако тут же смеется и перехватывает запястье. Они дерутся и в Торе море чувств, бешенство, что брат посмел напасть на него во время военного похода, когда он не старший брат, а их военачальник, ярость и ревность от мысли, что тот покрывает чье-то имя, бешеное веселье и радость, что он чувствует неспящее, извивающееся тело Локи в руках. Прижав его к себе, придушив так, что Локи осталось только двумя руками отдирать его захват от шеи, он вопрошал снова и снова: -Кто тебя ласкает, кто прижимает как я сейчас, но любовно? Локи пытается мотать головой. -Кто целует тебя, говори! Кто целует тебя вот так? И Тор прижался губами к его уху, и брат замер испуганно. А Тор ослабил хватку и зашептал горячо в поцелованное ухо: -Скажи правду, брат. Разве не должен ты быть с равными себе? Зачем ты заигрываешь с Фандралом, он обыкновенный воин, хоть и высокого происхождения. Отведи его. И скажи мне, кто научил тебя этому, с кем из мужчин ты ведешь себя как дева? Я отважу его, так разукрашу, что больше никогда тот не сможет быть с парнями. Локи бьет его в бок несколько раз, Тор не чувствует боли от бешенства, но Локи поднимает руки и пытается выдавить ему глаз, тут уж Тору приходится отпустить его. Локи задыхается и тяжело дышит, Тор крепко жмурится несколько раз, зрение возвращается, а потом осматривает руку. -Ты напал на военачальника. -Потому что он сошел с ума! – плюется Локи, тяжело дыша. -Так никого нет? – неверяще спрашивает Тор. -Заткнись! Заткнись. Какое же ты чудовище, тугодум, животное. Зачем ты устроил это? Что я тебе сделал? Тор молча смотрит на него и они оба молчат, стоя на маленькой полянке. Когда сзади шуршит к Тору в руку прыгает молот, и следопыт в некотором смятении бесконтрольно отступает назад. Тор быстро успокаивается. -Говори. -Часть попряталась по норам, часть уходит в горы. Мы можем их настичь. Тор внутренне вздыхает от радости, что они еще остаются в этом мире. Он кивает Локи. -Пойдем. Я не буду наказывать тебя за нападение. Повязку наложишь мне сам. После длинного похода и после ужина Тор показательно остался у костра. Локи с ними почти не сидел, ушел к дальнему костру, быстро перекусил и пропал, даже вина не пил. Фандралу было грустно, и Тор, внимательно наблюдавший за обоими, принял определенное решение в отношении друга. Уже все и разошлись, а Тор упорно продолжал сидеть, ожидая. Наконец позади послышался ветер, даже не шаги. Мягко сел рядом, в лице ни злости ни раздражения, будто старший брат был ранен на охоте, и младший пришел теперь делать ему перевязку. Взял сперва траву и аккуратно разжевал, затем размазал зеленую кашицу по белой тряпице, выплюнул в костер остатки, глотнул вина из чарки Тора. Тот следил за ним не отрываясь, они сидели одни возле костра, под звездным глубоким небом. -Не отравишь? -Надо бы. Сумасшествие то не лечится. – Локи ответил серьезно, присел совсем рядом, опустил голову, смотрит на глубокую царапину. Тор усмехнулся и, неожиданно для самого себя, взял пальцами за подбородок и поднял вверх, властно, уверенно. Локи с удивлением смотрит на него, в глазах бездна и огоньки, словно раскинулось небо с звездами. Как же хорош он, своей белой кожей, своими черными волосами, своими темными глазами, более холодными и злыми, чем добрыми, таких не найдешь в Асгарде. Такого как Локи нет во всем мире. -Мама целовала, когда нам было больно. – тихо говорит он, проводя смоченной тряпицей по царапине. Сердце Тора заходится, и он бормочет, лишь бы не молчать и не дать Локи услышать свое тяжелое грубое дыхание, возбужденный от неожиданной близости с неспящим братом. -Меня она никогда не целовала, хотя синяки и раны у меня бывали часто, а вот тебя да, целовала. Локи чуть улыбается, в уголках губ самодовольство. Правда, что отец выделял его, а вот матери все-таки был всегда ближе младший сын, и тихостью, и аккуратностью, и желанием изучать магию, и тем еще, что был менее угоден Всеотцу, чем старший. Затем все перед глазами Тора взрывается, будто костер рядом полыхнул и грохнул – Локи наклонился и поцеловал кожу возле царапины. Этого, кажется, ему показалось мало. Горячим языком провел возле раны, пошел рядом и обвел по контуру кожи, ровно вокруг царапины. Член моментально подскочил, стал твердым, сладко-сладко заныл, дыхание перехватило. -Еще, -прохрипел Тор прикрывая глаза. – Еще. Локи, остановившийся было, прикусил мягко кожу, снова прошелся языком, теперь он обвел контур маленькой горки мышцы. Тор застонал, глубоко задышал открытым ртом. Локи был ошеломлен такой реакцией, и, возможно, позабавлен. Так или иначе, что заставило его продолжить Тор не имел никакого понятия, да и не мог об этом думать, все его естество желало лишь продолжения путешествия локиного горячего языка по его коже. А язык и продолжил, прошелся чуть вверх, почти к плечу, и вдруг, о боги, словно небо обрушилось вниз, язык лизнул щеку и Тор, хватая руками длинношерстую шкуру на земле чуть не повалился, а его пах готов был взорваться. Слабости в теле и безмерного страха, что Локи остановится, хватило, чтобы не схватить зеленоглазого братца за длинные волосы и не заставить ублажать ртом горящий член. После щеки наступила тишина и Тор медленно но разлепил глаза, Локи был рядом, так близко, что рукоять Мьельнира бы лишь поместилась между их лицами, наклонился к нему всем телом, опершись на руки, которые крепко вмялись в землю, но зато глаза его смотрели куда-то вдаль, мимо, и были они суровые и злобные. Тор резко обернулся туда же. Сиф, замершая недалеко, словно шла к ним, пока не увидела неожиданное, отвернулась и бросилась прочь, к своему шатру, скрылась за пологом. Локи опустил глаза, вздохнул.