Запах трав в походном шатре

Тор позволил Локи пойти первым. Именно позволил, потому что обнаружил в себе за последние часы удивительную властность, которой никогда не было и духом в нем, и которой, Тор был откровенен перед собой, Локи никогда бы не покорился ранее. Сейчас младший брат склонил голову, то ли в согласии, то ли в полунасмешливом поклоне на ночь, и ушел, прямой и спокойный. Сам Тор посидел у костра, затем еще раз прошелся вокруг небольшого лагеря, посмотрел в глубокое, переливающееся драгоценностями небо. В шатре было тепло и темно, но Локи не спал, он это знал. Тор помедлил и не снял-таки доспехи, ему вспоминался взгляд Сиф, что-то в нем было, что дало Тору ощущение опасности и внемля голосу воина он решил остаться в боевом облачении. Локи лежит к нему спиной, они не прикасаются, но все, что чувствует Тор, это тепло от его тела и все, что он слышит, это его неспящее дыхание. Он вдруг понимает, что не разговаривал с братом века, лишь перебрасывался словами, вынужденный отцом либо матерью проводить с ним время в одном пространстве, ну или Локи язвил, а он ругался. Вот и сегодня он не разговаривал с ним, а ругался, или вернее, сжимал его руками и словами, не давал уйти, не давал защититься, колол и причинял боль, сам испытывая боль при этом но не в силах сказать правду, что же с ним происходит и почему он так себя ведет. Наконец он выталкивает: -Ты – удивительный воин. В дыхании Локи пауза. Такая крошечная и прозрачная, словно крыло стрекозы на ладони, но пауза. Ее почти незаметно, и что она означает, непонятно. -Отец будет счастлив узнать, что ты так возмужал и стал искусен. -Искусен от слова искуситель? – вдруг говорит Локи какую-то чушь, от которой у Тора все смешивается и он теряется, где он и кто он, и что делает в этой игольчатой холодной темноте. -О чем ты? -Ни о чем. Спи, Тор. Завтра последний день похода. Руки Тора огромные и неподъемные, лежат колоссами на шкуре, тянут вниз, под землю. Его грудная клетка как живот огромного дракона, или как мехи гигантского бога, шумят, сипят, поднимаются тяжко и опускаются вниз, поднимая столб пыли. Его ноги как два ряда скал, растущие горы из земли, тысячелетиями, не вырвешь, не сдвинешь. Его голова с пшеничными волосами мертвый круглый остров в воде, затопит бурными потоками вод, остров и не двинется, вороны будут клевать землю, голова не поднимется. Ничто не может заставить сейчас Тора шевельнутся, он нарос многопудовой тяжестью, врос в землю, стал ее извечной частью. И только член Тора живет сам по себе, горячий и упругий, он оттягивает упорно жесткие штаны, истекает желанием, сочится, тянется в сторону Локи как к солнцу тянутся животные и растения, он признает свое божество, видит эпицентр своего вожделения, он кричит и хвалится своей силой и мощью, призывает бога познакомиться с ним, прикоснуться к нему, хочет ластиться и изнывать в горячем рту, раздражается от вынужденного одиночества и начинает огненной страстью распространять призыв к действию по всему телу Тора, от паха вверх и вниз и всюду. Тор, пытаясь не слышать животный, глупый, раздражающе нескончаемый крик, говорит, лишь бы заглушить: -Раньше мы спали иногда вместе. В дыхании Локи снова пауза, уже чуть больше. Тор начинает молиться про себя, чтобы Локи не повернулся к нему, понимая, что может сделать непоправимое, если почувствует дыхание брата так близко, если при переворачивании тела скрываемый, улегшийся между ними запах всколыхнется и ударит теплом в нос. Если он поймет, что может попробовать слюну Локи. Брат не поворачивается. Говорит тихо и с расстановкой: -Я этого почти не помню. Мать однажды говорила, что я ходил во сне к тебе. -Но ты же просыпался утром со мной. – Тор даже забывает свой горящий и кричащий пах. -Не много. Может два, или три раза. В воспоминаниях Тора это было много. Это было как встать под водопад и раскрыть широко рот, а тебя заливает водой всего. Или как ударить деревянным мечом по желтым цветам у тренировочного поля, мельчайшие лепестки поднимаются огромным облаком, окутывают и летят во все стороны. Так было для него с Локи, он приходил часто, его было много, длинные-длинные ночи вместе, наполненные луной в широко открытые глаза, вкусным травяным духом, который он глотал открытым ртом. Будто ночи с Локи были отдельной жизнью, длительной, не запомнившейся деталями, но оставшейся в памяти постоянным ощущением его близости и радости от этого. Его пах немного успокаивается. Тор вспоминает свои детские чувства. Желание защитить и оберегать. Неожиданно, он даже вспоминает, что нередко переворачивался к Локи, лежащему спиной, долго смотрел на него, спящего, и тихо шептал в острое белое ушко: «Они тебя больше не обидят. Я рядом». Это было приятное воспоминание и Тор улыбнулся в ночи. Затем, немного ободренный тем, что брат пусть и неохотно, но отвечал, задал очень важный для него вопрос: -Ты помнишь, почему приходил ко мне? Он затаил дыхание. Его сердце стучит, глупое, так громко, прямо об ребра, как боевой гонг. Ему хочется напомнить Локи, что они были близки когда-то, они прижимались друг к другу телами и делили тепло на двоих. Но еще были близки душами, по крайней мере Тор. И пока он ждет в тьме отклика, голос приходит из темноты и этот затихающий к концу голос говорит совсем странное: -Я не был уверен, что живой. Руки-колоссы сжимают шкуру. В душе Тор бьет себя в лицо несколько раз, и еще в солнечное сплетение, чтобы выбить дух и не двинуться к брату. Но все это мало действует, потому что голос разума только учится обуздывать тело, а вот сердце никогда, наверное, не сможет. Тор резко поворачивается к нему и тянется сердцем, тянет свои огромные, уродливые руки. Ему страшно, что сейчас тонкое лезвие вонзится между ребер и Локи, возможно, будет иметь на это право. Ему страшно не из-за боли, а из-за того, что будет дальше, что скорей всего Локи отринет возможность делить с ним походное ложе вдвоем, уйдет в ночи к костру, это вызовет пересуды, но самое страшное, что Тор останется один комкать одеяло и скрипеть зубами. Его руки находят голову и плечи, нежно обнимают и тут же одергиваются назад. Тор резко понимает, что как брат он не должен выражать чувства в подобной форме, а как военачальник тем более. Он отворачивается спиной и сипит: -Не понимаю, о чем ты. Но готов поговорить об этом в Асгарде, после похода. Доброй ночи, брат. Локи молчит в ответ. Где-то протяжно, заунывно кричит птица, тоскует, разрывает душу Тора на части. Птица вторит его собственной телесной тоске. Будто умираешь от жажды, скребешь грудь ногтями, язык ссохся, стал болезненно распухшим, царапает рот, и вот, о чудо, рядом твой брат состоящий из воды, весь такой синий, прохладный, перетекающий, радует глаз, наполняет голову дурманом, а рот слюной, и все тело стремится к нему, руки готовы заграбастать, рот готов впиться в него и пить, пить, пока не утолится жажда до следующего раза. Но вот беда, и это знает разум Тора, если выпивать брата, который состоит из этой воды, то действие неминуемо нарушит его жизнеспособность, сломает разъест душу, изменит навсегда, сделает его другим, насильно испитым, насильно измененным, сломанным. Так что же Тору делать, потакать своей жажде и ломать брата, видоизменяя его душу навсегда, или страдать теперь, ходить, жить рядом с этим источником утоления желания, не смея каплю прохладную слизать. Первую битву он выиграл. Он отвернулся, сцепил руки на груди, сжался, поджал ноги. Теперь они спали совсем как в детстве. Первая битва из скольких еще впереди? Уже засыпая, последней смутной мыслью Тора было воспоминание, как однажды родители обидели Локи. *** Утренний холод освежил голову, Тор с удовольствием потянулся. К нему подошел дозорный, сказал, что все было тихо но, скорей всего, как появится утренний туман и слабый свет, читаури начнут выползать из-под земли и убегать в сторону гор. -Поднимай, – решился Тор, думая о чем-то своем. – Мы снимаемся. Дозорный тихо пропел в трубу, призывая выходить и собирать вещи, воины начали выскакивать из палаток, снимать лагерь. По растерянным лицам Тор почувствовал их неуверенность и непонимание. Этот боевой выход был словно игрушечный, что-то сродни охоте на оленей-великанов, или на серых волков, чья свирепость была не столь пугающая, как у черных полуоборотней. Всеотец отправил его в поход для того, чтобы припугнуть и прогнать читаури из северных лесов Ванахейма в очередной раз, и этот военный поход должен был быть таким же, как и все ранние – днем работа, махать молотом, секирой или мечом, вечерами смех и шутки за костром, ночь для сна, а поутру снова, несерьезный, не оставляющий в душе ничего, бой, скорее даже преследование врагов с криками, чтобы загнать их подальше до другого случая. И вдруг Тор, неожиданно повзрослевший, неожиданной посуровевший, ввел их в самое настоящее сражение. Без отдыха, максимально дисциплинированными они приняли его военную готовность, и склонили головы перед его волей. Тор почувствовал силу, которой раньше не чувствовал, не оспариваемую никем и не обсуждаемую. Эта власть оказалась естественной, словно воздух, которым он дышал, а свой небольшой отряд в пятьдесят человек он почувствовал пальцами, покорными его воле, сожми в кулак, и двинут по чужой тысяче, опрокидывая навзничь. Хорошо! Горячо. Тор впервые за всю жизнь по-настоящему ощутил кровавую усладу битвы, и свое естественное призвание руководить ею, впервой ощутил умение вести бой отстраненно, передвигая фигуры, не поддаваясь горячке боя, лишь ощущая ее заполошное дыхание на своем лице. Обернулся к шатру, размышляя, нужно ли будить Локи, и с удовольствием увидел как он вышел сам, в своем черно-зеленом камзоле, под которым видны были кожаные доспехи. Усмехнувшись ему, он отвернулся и махнул. Выстроенный в ряд отряд замер. Пятьдесят человек. Почти ничто по сравнению с тем воинством, что вел его отец. Но по сравнению с отрядом, который он вел в небольшие сражения раньше – этот самый большой. И он создаст карту битвы сам, позволяющую ему решать, как далеко они продвинутся, и как далеко зайдут. Шли долго, отошли от тропок и дорог, следовали за следопытами. Остановились, следопыты показали три разных направления, там, в крупных норах как звери запрятались враги, которых Всеотец призвал Тора выгнать из леса. Тор поднял руку, и так идущие в полной тишине воины замерли совсем. Обернулся и взмахом руки разделил на три. Подозвал следопытов, все подтвердили, что читаури все еще в своих норах, не успели уйти, судя по дорожке следов, зашедших внутрь. Тор молчал в морозном воздухе посреди высоких редких деревьев. И наконец сказал свой приказ, который шел вразрез с повелением отца, а вернее, шел дальше тех полномочий, что ему даны были. -Выкурить. Фандрал и Сиф подняли брови. Вольштагг переглянулся с стоящим рядом воином. Лишь Локи, на которого Тор позволил себе наконец посмотреть, не выдал никаких чувств, как стоял в строю, так и не сдвинулся, и ни один мускул на лице его не дрогнул. И все-таки не Локи и никто, а именно Сиф обернулась рассерженной кошкой к отряду. -Вы слышали Тора, вперед! И они бросились, разделенные его предыдущим взмахом руки по трем норам, начали таскать более сухой хворост, ломать, рубить ветви, подкладывать. Оживились, начали переговариваться, тишину держать уже не надо было. Три огромных костра вспыхнули почти одновременно, дым, продуваемый мехами, повалил внутрь нор. По краям встали воины с обнаженными мечами, стали ждать. И вот в глубине завыли, заклацкали жвалами существа, затрещали и повалили наружу, давя друг друга, отрывая сами себе головы, пронзая в спину клешнями. Лишь бы выбраться, лишь бы выскочить через огонь на воздух, на замирающий утренний рассветный день. Там каждый из них встречал смерть от молниеносного удара мечом. Головы взлетали и опадали на промерзлую землю. Один за другим. Просто бойня. Локи стоял в стороне, брезгливо поджал губы. Сперва рубил и носил ветки, потом просто отошел и смотрел. Его, как царевича, никто не осудил за бездействие в этот момент. Когда последний завывающий читаури замер, корчась, на продрогшей земле, асгардцы замерли, словно не веря, рассматривали гору трупов непохожих на них, в панцире, с жвалами, возможно бездушных, безэмоциональных существ, но все равно именно в этой битве более слабых. Всем казалось, что они напали на них как на животных, у которых не было никакого оружия, никакой возможности защититься. Тор оглянулся, уже был вечер. Асгардцы, прокопченные, с грязными руками, а половина забрызганные коричнево-красной жижей – кровью читаури. Выглядели ошеломленными и потерянными. Вот тебе и приказ Всеотца выгнать из леса. Тор вышел в середину и они подняли головы, взоры прояснились. Он как никогда почувствовал их готовность следовать за ним, за своим царевичем. -Вы сражались храбро. Вы сражались не за этот день, а за многие другие, когда наши враги не вернутся с гор, не придут в дома, потому что их больше нет. Вы предотвратили будущие войны, и свое собственное спокойствие. Вы лишний раз не выйдете из своих домов и не покинете свои семьи. Вы обезопасили свое будущее. И они закричали, подняв кулаки. Они были воодушевлены и поняли, что Тор видел перед собой. Он повел их и выиграл. Не только битву, но и их доверие, восхищение, их души. -Мы вернемся к реке и разобьем лагерь, чтобы все смогли отдохнуть. А завтра мы продолжим поход к горам. Он услышал тишину. Воины были удивлены и они переглянулись. Каждый из них, как и Сиф, были уверены, что это последний вечер и они вернутся домой. Ведь кому нужны эти читаури, вечно запуганные, мерзнущие по своим непонятно где скрытым норам, в неизвестном никому обличье. Зачем же растягивать этот поход, перебивая настолько ненужных и неопасных противников. Тор усмехнулся. Он уже не беспокоился за недовольство, ему было все равно. Он знал, что они подчинятся его воле. По крайней мере, пока не даст о себе знать Всеотец. -Друзья мои. Наше завтра послужит покою и безопасности на несколько веков. Каждый день битвы – это века спокойствия. Всего один день, который вы заплатите, это многие, многие дни радости и света в Асгарде. Принесите эту жертву сейчас, когда рядом воины братья, чтобы потом рядом оставались в покое ваши семьи. И они услышали его. Потрясали оружием, били мечами о щиты, обнимались, словно он подарил им праздник. Ушли в сторону реки, подальше от трех куч мертвых читаури, и разбивали лагерь. Тор махнул рукой разрешая, вино и мед начали разливаться с невероятной щедростью, никого не обходили. Тор пригласил к костру близких друзей и брата, предусмотрительно отсадил Фандрала подальше от Локи. Каждому налил по огромному кубку меда, подал своей рукой. Все приняли серьезно, наклоняли голову, выражали уважение. Только Локи усмехнулся краешками тонких губ, принял кубок, выпил-таки до дна. Говорили они громко, особенно Тор поощрял Вольштагга, тот мог говорить не останавливаясь, самое нужное, когда ты в военном походе и смущен смертью, или когда ты смущен человеком и только и думаешь, что о его горячем теле. Уже за полночь, когда полная луна встала над ними, а костры чуть поутихли, Тор каждого обошел последней чаркой. Последним был Локи. Тор подошел к нему, сел рядом и наклонился, подавая деревянный большой кубок, до краев наполненный тяжелым медом, самым лучшим, что можно было найти в девяти мирах. -Брат мой. Выпей с нами за Асгард и за его величие. Ресницы Локи прикрывают глаза, отбрасывая тени под глазами, он опустил голову и не хочет смотреть на него, в его лице ни кровинки, только матовость и гладкость, по его лицу пляшут тени от костра, в сжатых губах притаилась кровавая усмешка, затем он поднимает глаза и Тор словно пронзен клинком, словно Локи всадил ему самый длинный нож, который он оттачивал и прятал в рукаве. В глазах брата темень и порочность. Локи взял тонкими пальцами кубок, тихо усмехнулся и медленно, глоток за глотком, осушил его. И Тор, приняв от него кубок, смотря ему в глаза, прикоснулся губами к тому месту, где только что были губы Локи, и выпил последний глоток. Голова у него кружится, он словно ощущает вкус чужих губ и сладость рта. Воины, кроме Сиф и Фандрала, шумят и веселятся. Тор помнит об этих двоих. И после последнего кубка, который бьет Локи словно набатом, словно огромным молотом прямо по виску заставив пьяно опереться на кулак, чтобы голова не свесилась вниз, он дает всем знак благодарности и приглашает спать. Они расходятся веселые, будто и не остались в этом мире на ненужные им дни, на ненужную им битву. Они забыли все после его горячих слов и после крепкого меда и вина. Тор не забывает свои обязанности, будто и не пил наравне с ними, твердо прошелся по дозорным, спросил каждого, поел ли он, выпил ли воды, заметил ли странные тени и крики птиц. И, наконец, пришел в шатер, распахнул полог, перешагнул, снял свои доспехи, и лег нагим под одеяло. Он молчит и пытается унять весь этот день, с его дымом и запахом крови. Унимает и тихо поворачивается к брату. -Локи, – тихо зовет он. Он не знает, спит брат или нет, потому что мед, который он пил, все-таки обхватил его тело, сперва по-кошачьи мягко, а затем придавливает все больше и не дает ему размышлять остро и четко, шатер кажется ему больше, чем он есть, а звуков он вообще не слышит, кроме своего дыхания. Ему даже кажется, что рядом никого нет в пустоте, пока он не протягивает руку и не обнимает лежащего за талию. И с громким, несдерживаемым вздохом наслаждения Тор начинает целовать плечо, а затем шею и, уже не сдерживаясь, впился губами в кожу, потянул, пососал. Локи вздрогнул. Тор быстро навис над ним, затем лег. Начал шептать успокоительно, а сам, между непонятными даже для него словами, целовал без остановки. У Локи тело твердое, как из гранита, его руки как пальцы мертвых из Хели, сжали до костей руки Тора и пытаются отодрать от себя старшего брата, спихнуть с себя. Но Тор ничего не чувствует, он с восторгом понимает, что Локи снял свою боевую одежду и остался в мягком одеянии. Тор просто сдирает вниз его штаны и ощущает голые бедра. Он сдавливает их, рычит, болезненно стонет в шею, задыхаясь без воздуха, его член, зажатый бедрами Локи, резко двигается. Руки Тора везде и нигде, он держит ими бедра Локи, чтобы они прижимались друг другу и помогали его члену вколачиваться между ними, он хватает ими плечо, чтобы приподняться и сделать толчки быстрее и жёстче, он, наконец, падает на вытянутое под ним тело с сжатыми мышцами и больно хватает руками его челюсть, давит на нее, заставляя рот раскрыться и вжимается в это сладкое отверстие, пробует, наконец, Локи на вкус. И вкус оказался выше всех мечтаний, лучше, чем можно было бы себе вообразить темными лунными ночами. Тор изливается брату между ног, прижавшись при этом ртом к его, не целуя, но просто ощущая сладость, которую можно было бы пробовать и есть веками, не уставая. Его наслаждение сильно, а член, излившись, подергивается, и обнажившейся горячей, чувствительной головкой он ощущает гладкость чужой кожи, а распробовав чужую слюну, Тор готов начать все действо заново. Впрочем, он также понимает, что это может быть очень много для Локи за одну ночь, а поэтому, сдерживает себя исполинскими усилиями, но не может сдержать в другом. Он берет подготовленную чистую рубаху и, укрывшись одеялом, спустившись, вытирает внутреннюю сторону бедер от своего семени и не удерживается, начинает вылизывать. В Торе нет никакого чувства брезгливости, сейчас это действие кажется ему самой естественностью, как желание животных спариваться друг с другом и вылизывать партнера в благодарность. Он лижет бедра, охает, а из глаз будто искры – Локи схватил его за волосы, впился ногтями и потянул вверх, чтобы оторвать от себя. Ноги брата пытаются свестись вместе, а руки отдирают Тору голову, но он не прекращает своих ласк даже при визгливой, тонкой боли выдираемых волос. Придвинувшись к центру запаха-дурмана, он обхватил ртом морщинистую, подтянутую мошонку, попытался поместить полностью в рот, как делал в детстве с яблоками. И Локи дернулся вверх, мгновенно, бесконтрольно, а руки отдернулись от головы Тора словно обжегшись. Локи заходится от неумения вдохнуть воздух. Локи сучит ногами, раздвигает их шире, выгибается и елозит по шкуре, царапает ее руками и выдирает теперь шерсть из подстилки. Когда Тор обхватывает член Локи и стремится обхватить как можно больше, то Локи странно выкрикивает, задыхаясь. Теперь он хватает Тора за загривок и царапает его, толкается ему в рот резко и грубо и Тор принимает брата, нисколько не стараясь отстраниться, позволяет ему излиться в рот, позволяет толкаться внутрь долго, пока не замирает. После этого он аккуратно выпускает его, обхватывая лишь головку, высасывает последние капли, заставляя Локи снова долго тянуть выдох-стон, вылизывает бережно член, мошонку, бедра и после этого выныривает из-под одеяла, встает на широко расставленные ноги. Сердце у него колотится, он вдыхает прохладный воздух, не может надышаться, вытирает свое лицо вокруг рта, лоб, шею, грудь от пота и, нагим, выходит наружу. Тор широкими шагами проходит к костру, гремит в походной суме, вытягивает чьи-то фляги и садится на чурбан, укрытый попоной. Запрокидывает голову и выпивает все содержимое до конца, откидывает, открывает вторую флягу и выливает вино в свою глотку, затем так же поступает с третьей. Костер трещит и взлетает вверх, за ним мелькнула тень, один из дозорных вышел посмотреть, кому не спится, но увидев Тора тут же ушел на свое место. Глубина неба теряется, как и густота леса из-за шумного многорукого огня перед глазами. Хмель захватил его мгновенно, и он этого хотел, призывал его, позволил растечься по телу, дал толкнуться в горло тошнотворной горечью и уйти снова внутрь, в желудок, отнял силу у ног и рук. Тор вытер злые слезы, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сделанного вернуть было нельзя, произошедшего между ним и Локи тоже. И он просто принял себя таким, каким неожиданно стал, яростно желающим собственного брата. Опустил голову низко, оперся руками о колени и уронил голову. Кто-то тронул его и он моментально схватил за горло, дернул к себе, вгляделся мутными пьяными глазами. Дозорный выкатил глаза, поднял руки. Тор оттолкнул его. -Я сам дойду до шатра, когда надо. Лицо уплыло, тень ушла. Тор снова уткнулся в руки и заснул. Проснулся он глубокой ночью, когда чувствовался только запах утра, отдаленными покрикиваниями птиц и слабой синей туманностью в ночной черноте. Встал, шатаясь, сбрасывая чей-то плащ, накинутый на плечи, ощущая как промерзли ноги, и прошел к шатру, плотно прикрыл его полог, лег рядом с братом и, уже не таясь, крепко обнял его за талию, властно потянул к себе, прижал, уткнулся в длинные темные волосы. И чтобы не позволить телу снова проснуться и яростно кусать его между ног, требуя обнаженного тела под собой, закрыл глаза, начал молиться, пока снова не уснул. *** Утром Тор чувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим. Все вокруг стоят полукругом, смотрят на него открыто и с гордостью. -Мы. Мы – великие воины. Мы искореним читаури. Их осталось немного, у подножия гор. Мы пройдем к горам и вырвем заразу под корень. Воины кивают. После вчерашней бойни, выступления Тора и горячей ночи с медом и вином они чувствуют его лидерство более, чем когда либо. И их ощущения выражает Вольштагг: -Будущему царю нужна наша воинская поддержка, отрубите мне заживо ногу, если я не поддержу тебя! Они кричат и потрясают оружием. Тор не чувствует довольства или приятности, он холодно и цепко смотрит им в лица. Локи же вальяжно стоит в стороне, постегивает плетью себя по колену, усмехается. -Может будущему царю нужна дева-жена, чтобы успокоиться и не вымещать энергию на бедных читаури? Тишина виснет на поляне. Воины каменеют и боятся смотреть на Тора. Каждый из них, как и Сиф, с малых лет понимали, что и Тор и Локи возможные будущие цари, а потому никогда не заходили далеко в словах или действиях. Локи же имел довольно острый язык, которым он предпочитал сражаться, крайне редко пуская в ход свои кинжалы, да и то пробовал их на Торе. Однако такого откровенного злословия он себе еще не позволял. Тор вдохнул и выдохнул. Воздух от холода превратился в пар, словно он стал драконом. Вдохнул еще раз и снова выдохнул, сдерживая себя и стараясь дышать медленней, чтобы силой успокоить взыгравшее сердце. Локи он мог позволить многое. Никому он не спускал с детства, закатывал рукава и отсчитывал тумаки. А этому позволял. И не потому что брат. Будь у него другие братья, не посмотрел бы ни на что. Но Локи — это Локи. Так было всегда. И Тор засмеялся. Его хохот вспугнул птиц на высоких елях. Воины вздрогнули. И медленно, один за другим, неуверенно, а потом все более распаляясь засмеялись за ним, захохотали. Ай да Локи, ай да языкастый младший царевич. Не смеялись в кругу двое. Локи смотрел на него с вызовом и бешенством, а Сиф смотрела с печалью. Успокоившись, Тор помотал головой. -Когда ты станешь первым советником при царе, ты должен сдерживать свою жалость к нашим врагам и свои советы, касающиеся моей личной жизни. В остальном, я доверяю тебе полностью. И, все еще улыбаясь, светло, открыто, повел в сторону гор, громогласно начал говорить, и все воины подтянулись: -Друзья, мы дойдем до последних из них и уничтожим. Чтобы семян не осталось от врагов, чтобы никто не поднялся снова по старым следам. Воины закивали, подняли кулаки и крикнули как один, Сиф с ними, но Локи кулака не поднял, стоял в стороне и смотрел в землю, кусал губу. Начали собираться спешно. Тор медленно прошел через суету и подошел к брату. Тот не смотрел на него открыто но наблюдал за каждым его шагом, приближающим старшего брата к нему, лицо становилось жестче, упрямей, глаза темнели. -Локи, - Тор показательно открыл ладони, протянул ему. Так они делали в детстве, когда Тор приходил мириться. – Брат мой. Будь моим воином сегодня, будь братом каждому здесь, как и они тебе. Позволь им защищать твою спину, и не дай им сомневаться в тебе. Его лицо вспыхнуло, плечи мгновенно разошлись в сторону, спина выпрямилась. Тор метко ударил по самому чувствительному месту. Локи нежно ценил доверие и восхищение, которое возникло здесь у воинов к нему. И Локи высоко ценил честность и необсуждаемую поддержку друг другу во время битв. Тор медленно, с уважением кивнул ему и отвернулся, ушел к своей передовице. Он знал, что Локи постоит немного, но потом встанет на свое место в строю и будет таким же как предыдущие дни, одним из лучших воинов этого отряда. Для себя же Тор сделал важное открытие. Он никогда не примет всерьез то, что Локи будет делать во вред ему или Асгарду. Он превратит это в шутку, или найдет для всех объяснение. Он до конца будет спасать Локи от него самого, и от кандалов и тюрьмы. Если же Локи в будущем сделает что-то, что скрыть не удастся, то Тор посадит его в темницу на несколько веков. Но никогда, никогда он не позволит казнить брата. Потому что из царства Хель он может его и не вернуть. Так что, смейся брат и злословь, моего хохота хватит на любую насмешку, лишь бы биение твоего горького сердца оставалось неизменным. К подножию горы шли несколько часов, и пока шли Тор задумался, стал вспоминать то, что пришло к нему недавней ночью, мелькнуло и оставило тревогу и желание пройти воспоминание от начала и до конца. *** Однажды, Локи обидели родители. Тор в тот день сидел за столом и с удовольствием поедал яблоки. Он помнил хорошо, что они были крупные и сочные, сок брызгал при солнечном свете во все стороны. Подбежала испуганная девушка и что-то шепнула матери. Та посмотрела на отца и они вместе встали, пронзительно прочеркнув стульями по мрамору, вышли спешно из залы. Тор оставаться один не собирался, а потому пошел следом. Родители зашли в комнату к Локи, а Тор остался за дверью. И затем он услышал крик, от которого похолодел. Локи кричал так, словно его били железной палкой, или словно хотели выбросить из окна за ногу, прямо в далекую пропасть. Ощущая ужасный страх Тор начал дергать ручку двери и хныкать, просить Фригг открыть ему, но дверь не поддалась. А затем Локи начал плакать, и что-то все время умоляюще говорил, просил и просил тонким голосом. Тор так и видел, как родители нависли над ним, а избитый маленький Локи сидит на полу и, плача, просит, чтобы на него не гневались. Тору было так страшно, что он не мог отойти от двери, не мог перестать слушать. Сел на пол, обхватил колени, так и заснул. Проснулся он очень поздно, в коридоре уже горели факелы, значит здесь были слуги и зажгли их, но никто не разбудил царевича и не предложил отвести в его комнату. Это было странно, но в этот день все было странным. В комнате Локи было очень тихо. И когда уже Тор встал, чтобы снова подергать ручку или побить кулаками в дверь, он снова услышал тихий, надрывный плач. Затем голос Фригг, но что она говорила не было слышно. Тор прислушался, Локи уже не мог плакать, только тихо скулил, горько, слабо. Тор мог представить, как отец ходил широко по комнате (так он делал когда бывал недоволен выходкой Тора, а мать призывала его помнить о малых годах сына), а мать увещевала Локи, призывая просить прощения за свой проступок, чтобы они могли его простить. Тор вернулся тогда в комнату очень поздно, за окном была ночь и, ощущая гнетущую недетскую тяжесть от подслушанного горя, лег спать, укрылся одеялом с головой, чтобы ощутить тепло и безопасность. Несколько дней Локи он не видел, хотя знал, что ему носят еду в комнату, родители молчали на все его расспросы о том, где Локи и что с ним. А потом, в одну из ночей, к нему пришел брат и он пригласил его лечь рядом. Он никогда не спрашивал, что такого натворил Локи, со временем воспоминание о его криках все больше бледнело, и в итоге он вспомнил об этом сейчас, будучи взрослым. *** Схватка у горы была легкой, но затяжной. Враги щелкали жвалами, совершенно растеряли строй и воинственность, тягуче выли и бросались на асгардцев, и тут же отскакивали и нестройной грязной волной катились в разные стороны. Воины Асгарда рубились весело, с оттяжкой, успевая перекрикиваться и шутить. Когда осталась горстка читуари, которые пытались вжаться, спрятаться в землю, Тор остановился и дал людям заканчивать битву. К нему кошкой прыгнула Сиф, и несмотря на ее неодобрение действиями Тора, которые она и высказала тут же, в лице ее также было бешенство и наслаждение боем. -Тор! Мы должны вернуться домой. Разве Всеотец не приказал лишь прогнать их? -Сиф, – Тор резко повернулся к ней, обжег ледяными глазами. – С его приказом мне я разберусь сам, я же и ответ буду держать. Возвращайся в строй. И она, вглядевшись сощуренными глазами, что-то увидела. Поникла и смиренно развернулась, втянула руку с мечом, бросилась за единицами убегающих. *** Ночью Тор шел к шатру как жених в спальню в первую брачную ночь. Его руки дрожали, когда он прикрывал аккуратно полог, снимал сапоги. Он волновался, словно ему обещали принадлежащий ему дар, отсроченный приз, который шел к нему, как и должен. Тор, одурманенный вожделением, не задумывался о том, что Локи – сам по себе человек, который ему не принадлежит и может ему не подчиняться. Тор думал лишь о том, что он возьмет и оставит себе. Локи зажег свет в одной руке, зеленый шар, держал его на весу, зажимая согнутыми хищно пальцами, в другой руке блестел тонкий луч – любимый кинжал Локи, длинный и острый как игла, с слабыми зазубринами от кончика и до середины. Если войдет полностью в грудь и выйдет, то останется малая дыра, но урон здоровью причинит немалый, особенно если молодой маг заранее начинит его ядом или, того хуже, магией. -Локи, - усмехаясь сказал он не прекращая снимать доспехи. – Отпусти нож. Я не прошу сегодня многого, но ты должен спать со мной и не уходить до утра. Брат шипит что-то, не в силах сказать слово. Огонь, родившийся от него и подпитываемый его магией, брызжет мелкими ядовитыми искрами. Сквозь сжатое горло он наконец может говорить. -Смотрю, ты все больше свыкаешься с ролью царя. Не упади с облаков, брат. Тор тяжело качает головой, перестает улыбаться, смотрит на брата с нежностью и жалостью. -Локи, пусть царем будет тот, кто будет выбран отцом. Если ты - я первым встану на колени перед тобой и приму твою власть. Я сравняю с землею любого, кто посмеет воспротивится твоей воле. Если ты позволишь, я встану на колени перед тобой той же ночью в твоей спальне. – Локи тихо вскрикивает, пораженный наглостью Тора. Однако Тор не нагл, он устал от ощущения вожделения, которое невозможно выплеснуть и показать. – Если я – прими волю отца, смири гордость, склони свою голову. -И-и? – тянет Локи. Он стоит на коленях, продолжая сжимать шар, кинжал смотрит в грудь Тора прямо и твердо. – Склонить голову перед тобой прямо сейчас тоже? Тор снимает с себя всю одежду, она падает к ногам и, нагнувшись, он встает на колени и, выпрямившись, коленями двигается к брату. -Мне нечего сказать, кроме того, что тебе было хорошо вчера. Локи на секунду опускает ресницы. Наверное, если бы было больше света, он увидел бы горячее нежеланное смущение на его лице. И снова смотрит на Тора, и кинжал прикасается к груди, и он, не обращая внимания, делает шажок и острие входит в кожу. Ему физически слышно, как сталь проходит грудную мышцу, разрывая кожу, волокна и мясо изнутри, со скрипом упирается в кость и ищет разрыв между костьми, пока что покрытый мышцами, чтобы насильно разрезать их, раздвинуть, разломать ребра и скользнуть внутрь, к бьющемуся сердцу. Боль крайне неприятна, особенно потому что она медленна и осознанна. Он делает второй шаг и глубоко в недрах глаз Локи, освещенных зеленым светом, мелькает страх. -Заколешь меня? Потому что я не остановлюсь. Его горячие, жаждущие руки протягиваются и медленно гладят его колени, идут вверх. От этого мышцы приходят в движение, острие двигается и боль вспыхивает. Локи взвывает от злобы, ударить брата в сердце он не может, резко выдергивает кинжал и заостренные зубцы разрывают при выходе мясо оставляя круглую темную дыру из которой охотно идет тонкой струйкой кровь. Тор не обращает внимания на рану, нежно берет Локи за плечи и опрокидывает назад, и при угасающем магическом свечении с наслаждением ложится сверху, просовывает ладонь между бедер и раздвигает его ноги. Локи зубами скрежещет от бессилия и тут же протяжно ахает, стонет, когда рука Тора ныряет под исподнее и умело проводит по члену. Чтобы он ни говорил и как бы себя не вел, но тело его было возбуждено крайне однозначно. Тору хватает этого знания. Выпрямившись он берет подготовленную чистую тряпицу и отрывает маленький кусок, скатывает в шарик и, поморщившись, всовывает в черную дырку на груди слева, чтобы заткнуть крошечный водопад остро пахнущей крови. -Дай мне приласкать тебя как вчера, и поцелуй меня. Большего за ночь сегодня я не потребую. Локи отворачивается, сжимает зубы. Завывает от бешенства, зло дышит, смыкает челюсть. Тор не спешит, опускается ниже и коротко посасывает кожу на груди и животе, проводит носом по темным волосам в паху, и заглатывает член, пытаясь быть максимально принимающим. И когда он чувствует, что Локи раскрывает рот в немом крике, то быстро отпускает твердую плоть, приподнимается и, наконец-то, прижимается ртом к его. И Локи уже не против, хватает его обеими руками за плечи и шею, давит на них, сжимает, елозит под его телом и целует и отвечает на поцелуй, глубокий и яростный, а потом все нежнее. Тор не спешит, сосет его язык, глотает слюну, ласкает и смакует рот Локи. Хорошо. В отличие от Тора Локи ждет продолжения, и тот его понимает, с сожалением отпускает сладкий рот, снова спускается, оставив влажные поцелуи от подбородка до паха, снова берет глубоко, расслабляет горло, мнет рукой мошонку, гладит бедра, сжимает ягодицу. Локи выгибается, мышцы на ногах как из железа, Тор принимает его и проглатывает. И долго-долго успокаивает, ласкает языком, выпускает из рта и целует его. Локи распластывается на шкуре, раскинув руки, дышит загнанным оленем, его сердце колотится об ребра. Тор не может остановиться, его гудящая нежность к брату кружит голову, делает неутомимым в ласках, и он продолжает целовать тело с задранной рубашкой и спущенными штанами. Когда он снова возвращается к груди, то сердце уже умеряет свой бешеный стук, и выцеловывая, вытанцовывая вокруг соска языком, он отрывается от распростертого тела. -Ты никогда ни с кем не был. – в его голосе уверенность. И когда брат молчит он осознает сам эту истину, удивляется ей до глубины души. – Но ведь многие хотели бы быть с тобой. Локи раздосадован, выдирает ногу из-под него и отворачивается, но Тор не позволяет ему закрыться, мягко берет за плечо широкой ладонью и поворачивает к себе назад, снова прижимает своими ногами его и Локи опять распят под ним, лежит, не может сдвинуться, лишь дышит шумно носом. -Ты очень красив, Локи. – просто и уверенно говорит Тор истину. –Я счастлив, что я познал твою красоту первым. Локи двигает руками, но заставляет себя расслабиться, кажется, он хотел закрыть лицо ладонями. А может и нет. Тор ложится на него и позволяет почувствовать, как сильно он воодушевлен близостью Локи. -Ты сказал, это все на сегодня. – с затаенным ядом и вызовом говорит брат. -И так и будет. – спокойно отвечает Тор. – Позволь лишь прикасаться к тебе. Локи молчит, и Тор продолжает мягко поглаживать его грудь и живот, нежно прикасаться к вялому члену, острому колену. -Надеюсь, ты чувствуешь себя живым сейчас. Локи резко, шея хрустнула, оборачивается к нему. Глаза привыкли к темноте и Тор может разглядеть как Локи впился в него взглядом. Он бегает глазами из зрачка в зрачок и не может понять, имел ли в виду старший царевич именно то, о чем думает Локи, или это простое совпадение. Еще он думает, Тор ли это. *** Его брат никогда не отличался последовательностью и взрослостью, его брат был отдален от него, жил своей веселой жизнью золотого принца, которому пока серьезные дела не поручали, но только готовили к ним, переговоры не доверяли и на настоящие битвы не отправляли, а тут он за один день обычного похода переменился, будто холодом на него дохнули и заковали в ледяные доспехи, стал собран, цепок и жесток, настоящий воинский дух проснулся неожиданно в брате, который почувствовали все, незнакомая ранее властность и царственность, перед которой склонили головы каждый, включая его, Локи. А то, что происходило ночью между ними смутило его так сильно, что он не мог додумывать до конца о своих чувствах к этим ночам, и к этому Тору, который продолжал быть властным и уверенным в темноте шатра, делая то, чего он не должен был делать, ни намекать, ни тем более принуждать или насильничать. *** Тор знает, что ему будет сниться один и тот же сон, где в мутном мареве похоти, как в густой воде, он будет стремиться к Локи, кричать ему, ругаться и призывать молот, чтобы разбить густоту вокруг, которая не позволяет ему прикоснуться к брату, а тот будет стоять с кинжалами недалеко и усмехаться, а потом превратиться в подростка, сидящего под яблоней и читающего книгу весь облепленный солнечным светом, или превратится в змею, обвивая Тора и демонстрируя два ядовитых клыка, которые он подарит ему вместе c смертью, если Тор отберет его трон. Или он будет танцевать, разя тени врагов по сторонам, а Тор будет восхищаться и стремится к нему, чтобы встать спина к спине и сражаться вместе, и когда вокруг не останется никого, он обернется к светлому лицу с бровями вразлет, с глазами, в которых затаилось бездонное звездное небо, а Локи, усмехнувшись, поднимет руку и всадит в него тонкую иглу кинжала, а Тор, даже падая на землю с дырой в груди будет испытывать полонившее его страстное желание обладать Локи. И ничего кроме этих снов. Тор принимает это стоически, кладет голову с светлыми волосами на грудь брату, прикрывает ладонью левую часть, где бьется сердце, закрывает глаза. Завтра они возвращаются домой, и что будет опять между ними с братом неизвестно, однако он готов к различным вариантам нитей судьбы, сотканных для них двоих. Локи, конечно же, не обнимает его, так и лежит, раскинув руки, позволив голове Тора покоиться у него на груди.