Запах трав в походном шатре

Тор мог бы назвать это время идиллическим. Погода была мягкой, природа укутывалась в шелка и мягкие дожди, лес в отдалении пел на разные голоса, животные призывали себе пару, показывали свое умение танцевать и строить гнездовища на двоих. Дети понимали, что в отце есть угроза, но не знали какая, а поэтому, в ребячьем простодушии потянулись к нему снова. Он для них был царь-отец, их солнце, их подпитывающий дождь. Особенно привязалась Асгерд, средняя дочь. С раннего утра ожидала она его на завтраке и похвалялась достижениями (отрубила руку чучелу одним ударом), щедро намазывала сладкое масло на хлеб, также щедро пила молоко и слабый сидр. Приходил иногда Локи на завтрак, вжился в образ дяди, улыбался клыкасто детям, наклонял голову, заглядывая в глаза и Тор не мог сказать чьи из них, голубые детские или зеленые с темнотой, наполняют его сердце больше. Для Локи такого вопроса не существовало, он открыл в себе, пугающую вначале, нежность, оставшуюся после мелькнувшей как падающая звезда Сигюн, которая пропорола его сердце и пропала растворилась в небосводе, и это чувство он теперь обильно отдавал детям, искреннюю, нормальную, живую нежность. К нему дети относились иначе, чем к Тору, могли хватать за камзол и визжать, уворачиваясь, могли схватить деревянные мечи и со всей серьезностью вызывать на бой, а потом падать на землю одна за другой и потрясать кулаками обещая победу над ним в следующий раз, могли часами слушать его, читающего им древние истории создания миров. Если Локи и не нравилось присутствие Тора в его жизни, то он это умело прятал. Все-таки дети обожали присутствие отца, они им наполнялись и он являлся этаким вечно не хватающим куском мозаики, после которого вся картина становилась полной, цветастой и со смыслом. Сиф избегала его, словно умалишенная дева пыталась прятаться в садах или своих покоях, в которые Тор перестал ходить и она была этому рада, обнимая ночами своего младшего ребенка и лаская его. Тор, конечно же, ходил ночевать в покои Локи. И последний это принял с тем же сдержанным и малоэмоциональным отношением, но по крайней мере начал говорить осмысленное, говорить шутки детям и иногда даже о будущем. Тор застал однажды, когда он рассказывал девочкам о возможной поездке по великому морю на огромном корабле, который они сами построят. Даже откликался по ночам на его ласки, неохотно, стыдясь, как-то замедленно, но отвечал, закрывал свой рот, кусал руку, тихо выдыхал стонал, как всегда не смотрел ему в глаза, но хотя бы не жмурил их, лишь отводил и хмурился. Но все это было не так как раньше, точно Локи перестал бороться в душе и отдался безвольной куклой, которая через нежелание получала удовольствие, хотя Тор бы предпочел быть с тем, кто сражается и ненавидит, чем с тем, кто ласкал его, кружа заученным вялым танцем, лишь бы утро. Такие ночи не приносили никакого душевного наслаждения, но наоборот потрошили его и вычерпывали огромные горсти умиротворения, забирали его умение быть внутренне счастливым, а в ответ вкладывали за грудину другие горсти, скользкие и осклизлые, как комья лягушачьей икры, вот тебе, Тор, поедай, ощущай, носи в себе то, чего достоин. Тор скрипел зубами на Локи, хотелось встряхнуть, сделать больно, прижать к подушке пока не задохнется. Но Тор лишь перестал требовать ласк, лишь обнимал и был счастлив, что ему позволяют это, и что Локи был рядом, теплый и здоровый телесно. Однажды утром он пришел к Сиф, с удивлением оглядел их покои, так давно он не заходил к ней. Сиф спала, лицо ее разгладилось от забот, глаза, смотрящие на него утекающе испуганно, были закрыты, она дышала ровно и спокойно. Магни тоже спал но когда широкая тень отца заслонила свет с окна, задергал ручками, заелозил головой и проснулся, открыл свои светлые с зеленью глаза, посмотрел на Тора. В сады Тор пришел торжественный, улыбаясь, и подойдя к Локи, сидящему с книгой спиной к нему и совершенно задумавшемуся, взял ребенка подмышки и шаловливо пошутил, поднял, поставил ножками на плечо брату. Локи вздрогнул и метнулся прочь. И Тор и ребенок смотрели на него с недоумением, а он, пригнувшийся в боевую стойку смотрел, неверяще, на Магни. Ему понадобились века, чтобы разогнуться и подойти к Тору, еще века, чтобы взять ребенка, которого Тор продолжал держать на вытянутых руках. Беспокоясь, что металлические пластины на груди могут обеспокоить холодом маленького, он потянул свой плащ и прикрыл ими твердую грудину, неловко держал, словно боясь что сломает или уронит. -Сядь, тогда будет легче. – посоветовал Тор. Локи с облегчением сел и Тор рядом, совсем близко, прикасаясь ногами, на что тот не обратил внимания, смотря на маленькое лицо, которое уже разгладилось и стало тугим, щекастым. Он смотрел долго и Тор не мешал, позволял ему напитываться теплом, прийти из вселенной издревле существовавшей энергии, которая связывала его с другим человеческим существом, давал сердцам услышать и узнать ритм друг друга, крови почувствовать родственность и узы. Тор поднял руку и замер, но обнял Локи за плечи. Он боялся помешать этому мгновению, когда Локи связывался с ребенком, боялся нарушить священные чары своим темным, ядовитым вторжением, но не мог не прикоснуться к Локи, видел его другим сейчас, с поджатыми неловко длинными ногами, непривычно сгорбленного, боящегося дышать и смотрящего всей душой на человека, созданного им, Локи сейчас исходил светом, излучал его, ослеплял собой. И брат не оттолкнул, не вздрогнул, но слабо потерся щекой о плечо Тора и мурлыкнул, нежась в своем счастье. Ночью они были вместе и Тор был под Локи, и впервые за огромное количество лет Локи искренне был с ним, видел его, смотрел на него, был груб и зол, но не отрывал глаз и Тор был счастлив этому живому телу, которое хотело его напитавшись за день особенными эмоциями, словно в благодарность за подарок. *** Отмечая рождение младшего ребенка, Тор призвал лучших сыновей Асгарда на охоту до своего возвращения в Йотунхейм. Сиф с детьми и знатными асиньями отправились в деревни для празднования весны в Асгарде. Они планировали оставаться там надолго, и Локи вместе с другими асами отправлялись к ним после охоты. Охота была крупной, многодневной, лагерь разбили большой. Скача на своем боевом коне и оторвавшись от всех, Тор приметил прекрасного самца оленя, крупного, черного, с золотыми прожилками по бархатной шкуре, петляющего сквозь деревья, многовековые и мшистые. Высота и цвет его развесистых рогов указывали, что оленю несколько веков. Понукая коня Тор увлекся горячкой охоты, а скоро заметил, что олень словно уводит его в сторону, хотя мог бы бежать быстрее. Где-то здесь самка, догадался он. Так и оказалось, не желая оставлять его, она выскочила сбоку и попыталась отвлечь внимание на себя. Их самоотверженность и готовность рисковать собой, чтобы защитить другого восхитила Тора. Поэтому целился он в самку долго, несмотря на галоп среди деревьев, а будучи уверенным, пустил стрелу. Стрела пробила ей голову навылет и самка споткнулась, перекувыркнулась через себя и всем телом упала на смуглую землю в тени, пропахала ее, мокрую, и замерла. Тор круто остановил коня, и не ошибся. Самец развернулся резко, потянул носом воздух и затрубил горлом, застонал призывая. Прыгнул в ее сторону, пошел на запах крови. Асгардцы нахваливали, похлопывали по верхней части голенища длинными плетьми, хвалились и своими удачами. Локи медленно, усмехаясь, подошел близко. -Все уйдите! Его близкие соратники с удивлением посмотрели на Тора, а тот кивнул, подтверждая крик царевича. Затем спрятал глаза под бровями, насупился, опустил голову. Локи подошел рядом к нему, уперся черным изящным сапогом в шею оленихи, все еще вздымающуюся, ловившую последние вздохи жизни. -А ведь это мы с Сиф, брат. – протянул Локи. Тор с удивлением глянул на Локи, а тот смотрел на олениху, лицо бледно, оскалилось усмешкой. - Всем миром обладаешь, сидя на троне, но этого тебе мало. Задушил своим эгоизмом, желанием обладать. Сиф могла быть великой воительницей во всех мирах, могла найти мужа, который ценил бы любил ее, могла быть кем угодно. Я мог бы жить по-настоящему, не завися от твоих ненавистных ласк. Без которых не могу теперь и дня прожить. Ты убил меня в самом начале молодости, перечеркнул все пути, по которым я мог пройти, делать ошибки, набираться опыта. Я не могу любить себя, могу только презирать, и это благодаря тебе же, Тор. – Локи достал свой нож, играл им, рассматривал узоры на рукояти. – Счастлив, что Сигюн не коснулась твоя ядовитая длань, простирающаяся далеко, захватившая всех и все. Ее я смог спасти от тебя, она почти не пострадала от насильственной женитьбы, которую ты устроил себе на потеху. Думаешь из любви ко мне ты душишь нас? Нет, из любви к власти. Тор прикрыл глаза, изнутри жгло огнем. Локи продолжал устало и спокойно. - Никого не коснулись твои мерзкие желания, твой народ процветает, во всех девяти мирах спокойствие и уверенность. Но самых близких тебе людей ты уничтожил. Тор закостенел, тронь его кончиком кинжала и разлетится на неисчислимое количество кусочков, затеряется острыми сверкающими осколками в талом снегу, провалится вниз, под жирную землю, убьет почву своим ядом, цветы и травы перестанут расти над ним и вся поляна, отойдя от снегов покроется сперва крапинками отравленных проплешин, а позже и вся покроется темью, чтобы животные обходили, чтобы даже глупые люди не ступали на землю, которая поневоле укрыла проклятого Тора. Локи встает на колено, поднимает высоко руку и вонзает острый кинжал в шею еще дышащей оленихи. Она сучит ногами, раскрывает рот в немом крике и затихает, смотрит на своего оленя. Ее глаза медленно заволакивает пеленой. Локи достал кинжал, оглядел его и медленно провел языком по нему, не касаясь острия, собрал ярко красную кровь, облизнулся. Затем темно посмотрел на Тора. -Хочешь взять меня здесь, Тор? Прижать к дереву, разорвать одежду и наказать за слова, которые, я вижу, причинили тебе боль. Сделаешь мне больно? Тор сжимает кулаки. -Я ненавистен тебе. А ты сам? Чем ты стал для меня как не моим проклятием, темным зовом? Думал ли ты каково это, быть отравленным? Я как великан, связан и мне отрезают куски тела, один за другим, заживо, сжигают сердце и коптят, чтобы самому же и скормить. Ем себя с потрохами, с грязью, купаюсь в ненависти твоей. Так зачем же не отказываешь ночами? Заколол бы меня тогда, в шатре, я был бы счастлив от твоей руки, смотрел бы в глаза и может, кто знает, не ушел бы в Хель или Вальхаллу, но остался бы в вечном забытье, только глаза твои вспоминая. Думал ли ты, как сам себя я хочу наказать? И словно в ответ на его рокочущий медный голос, гремит небо, темнеет. Холодом между ними и тяжело дышать обоим. Что-то должно случится. И в воздухе повеяло темной магией. Сперва почувствовал Локи, навострился, крутанулся, выставил острое ухо, затих не дыша. За ним и Тор, тело прошило ощущение опасности. Не сговариваясь они бросились по коням, Тор был первым, закричал как в трубу, созывая всех. Асгардцы вырывались из леса один за другим, молча скакали в сторону деревень. Остались мертвые олени среди деревьев, осталось и темное, высказанное. Вылетев на широкую дорогу, он увидел скачущую наперерез фигуру – стражник! Он скакал во весь дух, как и Тор, и почти доскакав натянул так сильно поводья, что жеребец закатил глаза, задрав передние ноги, и упал на бок, придавил всем корпусом наездника. Тор соскочил, поднял бьющего копытами в воздухе коня и отбросил. Стражник ловит воздух, кричит черным ртом из перевернувшегося шлема, закрывающего часть лица. -Мой царь, на деревню напали! Тор зарычал. -Йотуны? – выкрикнул он недоверчиво. -Лесные великаны! Несколько деревень вблизи Асгарда превращались в дымное побоище на его глазах. Коричневые тела фенке – лесных великанов – мелькали тут и там. Тор скакал мимо, к самому центру, там была вся его семья, дети и Сиф. Договоренность о мире, подписанная века назад с Одином, закончилась и великаны, подговоренные и воодушевленные скруллами, ринулись на Асгард, использовав тайный проход между мирами, вооруженные магическим огнем, которым они пользовались крайне неумело, поджигая все вокруг. Их выбор именно этой части деревень был понятен, скруллы подучили их, что дети царя находятся в деревне и если они умрут первыми, то великий громовержец, разбитый горем, будет раним и слаб в битве. Великаны шли сплошной коричневой стеной, их толстая шкура позволяла выдерживать несколько ударов подряд, прежде чем они могли почувствовать ранение. Некоторые вырывали деревья и сражались ими, раскидывая асов, некоторые были вооружены массивными деревянными и железными палицами. Те, что падали, обычно с подрубленными жилами, неустанно вопили, навевая панику и продолжая сражаться, кидали камни или шарили руками в поисках дубинок, били по всему подряд. Скоро к нему присоединился Локи, на скаку закричал: -Войска, Тор! -Хеймдалль уже вызвал. Они ворвались в гущу сражения, Тор с удовольствием пустил Мьельнир в ближайших великанов. Увидев, что прибыл царь, великаны с новой силой повалили к центру. Тор крутился на коне, рассматривал забытую площадь деревень. Наконец осмотрелся, схватил прилетевший молот. -Локи! Он подскакал, бледный, разгоряченный, средоточенный на битве. Его камзол был разорван на груди и Тор моментально вцепился взглядом в белую кожу, но отвел глаза. Локи мастерски сидя на гарцующем коне закричал: -У них магический живой огонь. Они приготовили его для тебя, будь осторожен. -Их слишком много, Вольштагг с войском стремятся к нам с тыла великанов. Сломай края моста и спасай детей, Локи. Локи оглянулся, прищурился на мост, на бежавшую к ним бурую волну великанов, безобразных и опасных своей численностью и свирепой живучестью. Задержался на мгновенье, смотря ему в лицо, и кивнул, вложил с размаху меч в ножны, погладил коня руками, успокаивая. Тор соскочил со своего и встал под тяжелым каменным мостом, древним, заговоренным. Локи уставился на мост, вытянул руки и между рук заплясала белая нить, края моста рванули вниз с грохотом, а середина осталась стоять, и вся его тяжесть, далеко возвышающаяся в небе, обрушилась невидимо на руки Тора, стоящего под ним вытянув пустые руки вверх, напряженного, расставившего ноги, с вздыбленными жилами и мышцами. Мьельнир сверкал, давал силу своему хозяину, верным другом грел его тело, гудел. Сзади завопил мерзкий рог и Тору не надо было оглядываться чтобы понять, рог указал на него, а магический огонь увидев стоящего Тора с поднятыми и разведенными в воздухе руками, метнулся дальше, обрадованно пополз юркой толстой змеей в его сторону. Локи хлестнул в воздухе, закричал мирным жителям. Длинное, синее лассо в его руках, прокрутившись огромной петлей в небе, мягко легло на землю, вода была подвластна богу, принимала в свой круг людей, защищая от огня, от душащей гари, от лап и камней великанов. Тор держал каменный мост высоко над собой, а магический огонь подбирался к нему все ближе. Мирные асгардцы бежали мимо, устремлялись за безопасную преграду, удерживаемую Локи. Огонь подошел к нему и обхватил нежно ноги. Найдя живую плоть, разумным существом бросил щелкать камни и лизать землю, начал тянуться со всех сторон к Тору, роняя огненные слюни от предвкушения, закатывая ямки глаз, скаля мелкие зубки. Тор почувствовал боль, то ли от холода, то ли от жары. Огонь уже тянулся вверх от ступней. Он не жег плоть, не пузырил не лопал кожу, ноги Тора и одежда оставались нетронутыми в огне, но само ощущение огня было сильным сжигающим, сам дух Тора начинал гореть и плавиться с ступней. Пробегая мимо, кто-то задел его плечом, а другой закричал в лицо, может ли он помочь ему, своему царю. Тор зарычал громко, требуя уходить. Он чувствовал сиплое дыхание в спину, великаны бежали все быстрее, их неуклюжий тяжелый бег неумолимо приближался, а великий каменный мост давил на жилы, заставлял спину ломаться. Обрадованный жар поднялся до лица. Тор, стоящий в пламени, нетронутой кожей и одеянием казался неуязвимым, его синие глаза были видны из пляшущего, обнимающего радостного огня, они были как льдинки, способные утихомирить любое пламя. Тор почувствовал, как Локи обернулся в его сторону, и всматриваясь в его далекое лицо сквозь дрожащее марево и пляски огня, он прошептал его имя. Был долгий миг, когда Локи мог спасти его, выхватить своим прохладным лассо, но он лишь стоял и смотрел. Возможно чувства кипели в нем сильнее магического огня и он сам плавился не меньше чем Тор, выбирая между возможностью спасти и дать Хеле забрать его. А возможно, он всегда знал как поступит, если вселенная даст ему такой случай. Сквозь бушующую и трещавшую силу он услышал далекий крик. Кто это был? Асгред ли, Хельга ли? Он смотрел вперед и слышал битву позади, и когда она стала достаточно близко и слышен был только топот великанов (асгардцы отстали в тылу, как он и приказал), то Тор пригнулся и невероятным усилием воли подкинул весь вековой каменный мост в небеса, бросился вперед и услышал грохот, мост придавил ринувшихся следом великанов. Он сразу перестал гореть, огонь пропал мгновенно, хранитель магического пламени погиб под камнями. Но Тор, к его удивлению, почувствовал слабость и темноту, упал раскинув руки в объятья земли. Хотя он ударился со всего размаху, ему показалось, что земля была мягкой, как синие волны, которые обняли его и закачали в объятиях. Тор лежал, услышал продолжающийся шум, асгардцы бились с оставшимися великанами по ту сторону каменного холма. Он лежит мало, не успевает отдохнуть, а его тело, пораженное магическим огнем изнутри и великаньим копьем, пробившим насквозь, старается выжить, двигаться, словно ничего не случилось, заставляет его напрячь мышцы и перевернуться на спину. Тор вдыхает воздух, тот на вкус пыльный и дымный и кровавый, что-то липкое под руками, что-то гнусно густое течет из рта в глотку. Тор с трудом повернул тяжелую лохматую голову и посмотрел в сторону. Через разворошенные деревья и дома, гарь и дым он видит вдалеке всех четверых, стоящих твердо на ногах и успокаивается. Сиф крепко держит их за головы, три светлые и одна черноволосая на руках, привлекает, вжимает в себя их лица, отворачивает от отца, лежащего, поверженным, на горячей земле. Черные пыльные сапоги медленно подходят к нему и закрывают детей и жену. Тор с трудом оборачивает голову и черная тень закрывает от него палящее кровавое солнце, ему не видно, но он прекрасно знает кто это. Он с трудом говорит, пытается тянуть губы в усмешку, но не может: -До…бьешь? Локи присаживается рядом и глаза у него такие, что Тору больней в тысячу раз, его искореженное разорванное тело затмевается страданием от взгляда Локи. Царевич обводит его глазами, от шеи и вниз и снова возвращается, заглядывает в глаза. Тору ясно, что ему остались последние мгновения. Локи поднимает руку и в его сжатом хищной птичьей лапой кулаке мерцает зелень магии. -Не надо. – просит Тор шепотом. –Могут подумать… добил. По лицу Локи судорога. Хотел ли он действительно убить его, чтобы наверняка, ощущая благословляющий отчаянный взгляд Сиф в спину, или он хотел направить магию, чтобы последние мгновения были лишены физической боли? Тору было все равно. Локи опустил руку и весь свет собой заслонил, жесткая мучительная морщина залегла между бархатных бровей, все лицо орошено чужой кровью, глаза мерцают разлитой печалью, тоской. Тор смотрел в родное лицо и любил его, он пил эти черты перед долгим путешествием, улыбался ему. -Позови. Лицо Локи светлеет, становится ранимым, мягким. -Сиф? – коротко говорит он и приподнимается. Тор из последних сил булькает словами и кровью во рту. -Вольштагга. Локи словно не верит. Скулы каменеют, землистые, неверящие. Но встает и кричит так громко, что перекрывает оставшийся шум. Его голос как ледяной шип, вылетающий в копоть и жару. К Тору бежит Вольштагг, падает на колени со всего размаху, будто и не Локи и не Сиф его самые близкие, а он. Бородатое простое лицо выражает лишь жалость и боль. Он хочет что-то говорить, готов вздыхать, утешать, но Тор упрямо качает головой и тот мгновенно замолкает, тянется ухом к нему. -Локи – ваш царь. Он единственный, кто может остановить войну с Йотунхеймом, принести покой в наши миры. Он имеет все права царствовать, как отпрыск царского рода, воспитанный Всеотцом и верховной богиней, прародительницей Фригг. Вольштагг отнимает ухо, поднимает лицо и медленно, торжественно кивает. Его глубокие светлые глаза смотрят на Локи, возвышающегося над ним. Тор, уже не в силах отпустить Вольштагга, просто поворачивает с трудом голову к Локи и спрашивает. И в этом вопросе для него скопилось, слилось, что он чувствовал к своему змеиному водяному богу: -Простишь? И не дождался ответа. Просьба о прощении как стеклянная шершавая капля в пустом пространстве, ненужная, никчемная, неестественная во вселенной, должна упасть с стеклянным разбивающимся тихим звуком, но никогда не упадет, потому что дна нет. Локи лежал у него на груди, волосы рассыпались по доспехам, Тор отошел в Вальхаллу, все разумное и жесткое что было в его взгляде пропало, затянулось мутной пленкой и могучее тело великого царя стало недвижным и пустым. Локи поднял лицо и завыл над царем, возлюбленным и врагом. Бил кулаками по груди мертвеца, кричал на него сквозь сжимающиеся зубы, кто-то схватил за руку, он вырвался и снова ударил. Тор дернулся будто живой от удара, и это исторгло из груди Локи вопль, он схватил его бородатое лицо и заглянул в мутные глаза, прижался к губам, ощущая лишь пыль и кровь. И снова упал на грудь, воя, прощаясь. *** В тишине шатра они лежали вдвоем. Тор обнимал Локи, и были они молоды и чисты. Локи не спал, тихо смеялся, обернулся к нему и вплел белый водяной цветок в волосы Тору. И губы у него были удивительно нежны, и прикасаясь языками они задыхались. Полог был откинут, свет врывался щедро, плясал мелкой цветочной пыльцой, их кони фыркали и ходили вокруг шатра. Тор додумался решился пригласить его собирать травы в лес вдвоем, не ломал, не душил, протянул руку попросил позволения и поцеловал пальцы, а Локи попросил позволения поцеловать его в губы. Тора могло бы разорвать от счастья, но он сжал горящее солнце в груди чтобы жить, убаюкал его, оторвавшись от Локи как от родника жаждущий, глубоко вдохнул воздуха, выдохнул. От Локи пахло травами. Сколько он помнил, Локи всегда так пах.