Запах трав в походном шатре

Прислужница падает на колени, тяжело дышит, ее обширная грудь колышется. -Ну? – с холодным презрением грубо окликает ее Тор. Она поднимает на него большие светлые глаза, сглатывает. -Царевна Сигюн пропала, наш царь. – и срываясь на тонкий визг быстро заговорила. – Она была там, клянусь. Отвечала мне и ходила по комнате, есть отказывалась. Зашла к ней чтобы накормить, она стала убегать, я схватила ее за руку и… Выкатила глаза, будто ей резко перекрыли воздух, молчит. -И? – в Торе медленно сходятся тучами злоба. -Она оказалась призраком! Рука просто прошла через нее и она пропала. Тор вышел, кипя злобой из комнат, где жили брат с сгинувшей женой. Ни Хеймдалль, ни стражники не дали внятного ответа и Тору ясно, что тут замешаны чары Локи. Он широко ступает в тронный зал и, вот показатель его безумия, не смог уже сдерживать себя, начал наступать на брата не обращая внимания, что у него собрались послы Ванахейма, встали по обе стороны, смотрели удивленно на все более разгорающуюся ругань. -Где она? Локи только вздернул голову и усмехнулся тонкими губами. Коварный, острый братец. -Ты думаешь я ее не найду? -Не тронь ее! Моя жена, что хочу то и делаю! – Локи взвился фурией, волосы взметнулись как и полы камзола, глаза режут мелкими льдинами. Как и всегда при бесконтрольных сильных эмоциях, лицо его обретает уродливые бугристые узоры, оно становится синим, льдистые кулаки бугрятся костяшками. -Где ты ее спрятал? – продолжает Тор. Он щурится на Локи, ждет очередной вспышки, чтобы затем дать указ стражникам найти ее в любом мире, где бы она не спряталась, привести, приволочь, пусть за волосы, пусть за ноги. Сигюн нужна была ему как залог, тем более сейчас, когда Локи высказывал столь явную привязанность молодой жене. Локи, тяжело дыша смотрит на него. Впился кровавыми глазами, высасывает его мысли взглядом, кажется понял, какой приказ готов отдать негромко Тор. Выплевывает меж зубов: -Я ее съел. Тор усмехнулся. И только он хотел отвернутся от брата, чтобы крикнуть стражников, как Локи прыгнул темной грациозной тенью к нему на постамент, как изящный хищник, и, обернувшись, к советчикам и гостям-послам Асгарда, выкрикнул: -Я убил свою жену и признаюсь в этом. Она изменила мне с… -Локи что-то пробормотал, поняв, что может бросить на всю ее семью неугодный свет. – Она хотела отравить меня… Я выкинул ее… из окна. В пропасть. Об скалы. Тело уплыло. Он говорил все тише и под конец обернулся к Тору. -Накажи меня, брат. Я убил свою жену. Стражники не сдвинулись, Тор тяжело смотрел на него, нахмурив светлые брови. Затем громко разразился бранью: -Ты перепил меда? Что за глупости ты несешь при гостях? Локи медленно двинулся к нему, стражники тоже двинулись темной угрожающей массой, Тор остановил их нетерпеливым движением плеча. -Брат мой, позволь мне нести ответ. Я отправил ее в несуществующий мир с помощью тессеракта, воспользовавшись им. Мне показалась, что она была плохой женой, хотя сейчас я понимаю, что она была честна и прилежна. Я не хочу видеть ее подле, она сводит мой разум с ума, я не хочу чувствовать даже тень ее в Асгарде. Защити меня от сумасшествия брат, помоги… -Довольно. Локи замолчал. Тор скрюченным пальцем зовет стражников. -Этого отведите в темницу и глаз не спускать. Я сам займусь им позже. Они сообразили не наставить на брата царя копья, чего бы Тор им не простил, а Локи додумался пойти сам. Его лицо потеряло синь, снова побелело, глаза зазеленели сладкой дурманящей травой, он перестал ерничать и усмехается как там, у речки, когда Тору сказали новость, теперь он был собран и испуган, но еще он был печален. Тор широко разводит руками, приглашая гостей к столу. -Дорогие послы Ванахейма, любимые гости мои, прошу к столу, где нас уже ждет моя возлюбленная Сиф и лучшие кушанья Асгарда. Прошу вас простить за это… представление. Мой младший брат отважный воин и искусный маг, однако ему затмили разум и опоили… ядом похоти и безумия. Ему нужен отдых, и он вернется в ряды воинов, чтобы возвеличить Асгард еще более. Ваны, в широких светло зеленых одеждах слегка поклонились на его поклон, прошли в сторону трапезной. Вольштагг возник за спиной. Тор, продолжая улыбаться послам, негромко сказал главному военачальнику: -Когда пойду к темнице, отзови стражников, чтобы я мог побыть с братом наедине. И затем отправь туда Сиф. Пир прошел не столь оживленно как обычно, гости крутили головами, ощущали тучи в небе Асгарда, чему способствовала сцена в тронном зале, но и холодное надменное лицо великой воительницы Сиф, царицы Асгарда. Тор же был добродушен, обошел каждого с кубком вина, каждому сказал ласковое слово. Ваны были им впечатлены, искренне прижимали руки к груди, благодаря. В полночь пришли музыканты с лирами и лютнями, проводили послов до их комнат. Тор неспешно пошел в другую сторону, в западное и менее жилое крыло дворца, прошел по каменным коридорам, вниз по лестнице. Темница Локи была освещена хорошо. Узник сидел на полу, вытянув ноги. К облегчению Тора ему не надели ни кандалы, ни связали его. Тор медленно зашел через магическую дверь, но закрывать ее не стал, усилием воли оставил ее открытой. -Хотел, чтобы я тебя казнил за убийство? -Нет. – тихо говорит Локи опустив голову. Он сам не свой, придавленный осознанием горя. Локи вернулся в пустой для него дом. Тор приседает и берет его подбородок жесткими пальцами, рывком поднимает, заглядывает в глаза усмешливо. -Что же ты не убежал со своею возлюбленной? Локи смаргивает и Тор будто под молот попал, по щеке брата катится слеза, и глаза у него были как у умирающего животного, тоскливые, мучительные, ни уйти из жизни ни остаться. -Вот как, – понимает Тор. – Знаешь, что возможностей меньше если будете вдвоем. Дал ей шанс, значит. Благородный йотун. Локи задирает голову и скалится во все зубы, щерится, рычит на него. -Тебе ее не достать, братец. Хоть когда-то ты проиграл. Тор слышит легкие шаги и когда они приближаются к двери, он бьет Локи в первый раз. Красная пелена застилает ему глаза, вытеснила все разумное, живое, человечное, вызверила в нем его натуру, выпустила диких темных хищников, детей ядовитой мрачной земли, без названия и истории, без корней. Защищаясь, Локи перевоплотился и Тор, ударив его вскрикнул, его рука была обожжена. Он расхохотался и ударил второй рукой и зашипел от боли. Отошел на пару шагов и, любуясь ломающимся Локи, достал из –за пояса железные перчатки. -Развел шутовское представление. Потешил всех. Держи теперь ответ. Он бил Локи долго, пока тот не перестал сопротивляться. Затем встал уверенно, расставил ноги. -Ну что, мой любимый брат. Теперь ты будешь моим? Локи, простонав, попытался разогнуться, но не смог. Он уже ничего не слышал и не понимал. -Но не сегодня конечно. Когда твое тело станет прежним и восстановится. Я, все-таки не чудовище, чтобы насиловать тебя, когда ты в таком виде. Стражники принесут тебе еды и воды, когда ты умеришь свои ядовитые помыслы. Тор вышел и дверь запечаталась. Постоял в темноте и, снимая перчатки, медленно оскалился на спрятавшуюся тень в углу. Тень вздрогнула, вжалась в камень. Однако отойдя на пару шагов он остановился, и резко пошел дальше, вспыхнув от бешенства. Локи был опять свободен и он доказал это, громко захохотав в своей камере разорванным ртом. Затем закашлял натужно и сипло, отплевывался. Затем снова захохотал в потолок, лежа распятым телом на холодном полу. Его смех был счастливым, был легким. Его смех был издевательским. У Тора снова не было возможности управлять им. *** Три дня на охоте, когда он мало говорил, но больше выслеживал диких кабанов в тишине и почти в одиночестве, понимание того, что ему нужно делать, наконец пришло. Дав указания по узничеству царевича, никакой еды немного воды, он начал собирать военный совет. На совете Тор сидел целый день не выпуская никого. Решение совета, вышедшего за двери, потрясло всех – Асгард объявлял войну Йотунхейму. После нескольких веков мира и спокойствия между мирами, благоденствия во многих из миров. Старейшины Асгарда, вынесшие это решение, сами не могли с уверенностью сказать, что способствовало этому. Да, были небольшие стычки между молодежью Йотунхейма и Асгарда, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это были столкновения свойственные всем молодым. Были убитые асгардцы в Нидавеллире, но почему было решено, что это дело рук пребывавших там йотунов, тоже осталось неясным. Также, были слухи, что в Йотунхейме готовят нападение на Асгард, однако йотун, донесший это, пропал. Тем не менее, решение было принято единогласно, и царь его поддержал. Асгардцы готовились спешно и сосредоточенно. Школа, данная им Тором, основанная на суровой и необсуждаемой дисциплине, пошла впрок, воины были готовы за два дня, стянулись к дворцу потоком, обсуждали, уверенные, быструю победу. Тор рассматривал их и сердце его болезненно ныло. Ему придется отдать на растерзание Хелы многих из этих отважных воинов, оставить там, в ледяных кручах, намертво вмерзших в лед навсегда, лишь бы у Локи было будущее здесь, в Асгарде. Таков был уговор, своей рукой отца и прародителя указать на поле битвы, чтобы жатва произошла, чтобы собственные сыновья и дочери земли остались на поле с пробитыми головами и сердцами, и все в угоду договоренности, равно удовлетворяющей обе стороны. Тор печалился и горевал, выпивал по ночам огромные кубки меда, мрачно сидел один. Верный Вольштагг, уверенный, что не битвой он опечален, попытался утешить, что царевич выздоравливает и чувствует себя много лучше. Тор хмыкнул, за огромное количество лет он впервые не думал о Локи. Он думал о будущих сыновьях и дочерях асградской земли, гордых и добрых, любящих музыку и солнечный свет, неспешные многолетние беседы и своих детей. Он думал о тех, кто останется на родной земле и получит весть о заснувших навеки, о тех, чьи тела не вернутся и не будут обняты породившей их землей. Заглушая скорбь от хладнокровной договоренности по убийству своих детей, Тор выпивал меда безмерно, болел душой. Когда пришло время выходить на первое сражение, Тор был строг, собран и свеж. Сидел на могучем своем коне, который мог выдержать его, смотрел на построившихся перед ним воинов. Махнул рукой, пророкотал рог, и конницы и пешие двинулись. Хеймдалль провожал их взором долго. *** В Асгард Тор с тремя десятками воинов вернулся через несколько месяцев. Фарбун, которого он оставил своим наместником, был вызван в тронный зал, куда Тор прошел сразу, не снимая доспехов. -Мой царь, я счастлив приветствовать тебя живым и здоровым. Были послы трех миров, прознавшие о войне, они предложили свою поддержку в две тысячи воинов. Тор, грузно думающий, потребовал идти дальше. Если Фарбун и удивился, что царь не был обрадован и не согласился на поддержку сразу, а это помогло бы быстрее остановить войну, то он этого не показал. -Дань была оплачена вовремя. В Мидгарде в некоторых областях неспокойно, междоусобные войны. -Как мой брат? -Он здоров физически. -Что это значит? – Тор нахмурил светлые брови, выставил вперед бороду. -Он… мало говорит. И… -Говори! -Царица наша, великая воительница Сиф часто приходит к нему. – подстегиваемый взглядом Тора, Фарбун продолжил. – Она ухаживала за ним, носила воды и еды. Мы… не смогли запретить ей. Затем они начали разговаривать. -О чем? -Не знаю, мой царь. Когда я подходил к темнице, они просто молчали. Один стражник сказал, - Фарбун помялся. – что говорят бессмыслицу, он слышал, как царевич рассказывал о книгах, которые ему подарил Всеотец. Тор молчит и думает. -Мои дети ходили в темницу? -Нет, мой царь! Тор хмыкает. -Хорошо, остальное расскажешь завтра. Сейчас я хотел бы ужинать с семьей. Тор набирает на поднос холодного мяса, горячих лепешек, мягкого масла, фруктов, рыбы и спускается в подвал западного крыла. Стражники гнутся в поклоне и, обученные, уходят в конец коридора. Локи сидит на низкой кровати прислонившись к стене. В руках он держал книгу но не читал. Тор отставил поднос на столик, остановился напротив кровати, Локи упорно не поднимал на него глаз. -Оставил ли ты свои ядовитые помыслы, Локи? Он молчит. Тор разглядывает его, но от избиения не осталось и следа, брат сидит расслабленно, не кособочась, значит все кости срослись, лицо матово и гладко, ни шрама. -Я могу запереть тебя сегодня в твоей комнате, и остаться у тебя на ночь. Брови Локи дергаются в хмурости, когда Тор берет стул и со скрипом тянет через мраморный пол к себе, отбрасывает плащ садится на него, расставив уверенно ноги, откидывается широкой спиной о спинку стула. -Ты знаешь, что твое молчание, угрозы мне или неподчинение только ухудшают твое же положение. Будь разумен, брат мой. Локи, наконец-то, аккуратно вставил закладку, отложил книгу и посмотрел на Тора. У него захватило дух. Он соскучился по этому лицу, белому до болезненности, с острым носом и тонкими губами. С глазами и бровями, в которых собрался бархат и шелк, звезды и вечность. -Что ты хочешь услышать от меня, Тор? -Сейчас ничего. Поужинаем вместе. -Кажется, я не могу отказать тебе. Тор не слышит презрения и сарказма и еще чего-то в его холодном голосе. Просто ставит низкий столик с подносом у кровати, садится рядом с Локи. Они кушают молча, Тор быстро и непривередливо, Локи, выбирая фрукты и иногда цепляя сыр с хлебом. Затем Тор выходит в коридор и из-за дальнего угла сразу же выныривает острый шлем стражника (Вольштагг выучил всех моментально удаляться, если царь и его брат вдвоем), Тор кричит ему принести вина и воды, и стражник скрывается снова за углом. Ожидая вина, он смотрит близко на Локи, сидящего к нему боком и внимательно изучающего золотистое яблоко, разрезанное заранее пополам. Тор медленно приобнимает его и целует в щеку, затем наклоняется вниз, неспешно ныряет под Локи и целует его губы. Ему хорошо и остро, будто в первый раз. Запах у Локи изменился, стал менее выразителен и вкусен, в нем нотки застывшего сырого воздуха. -Эта война мой тебе подарок. Локи чуть зубами не скрипит, глаза вспыхивают. -Твой подарок в том, что ты убиваешь тех, чья кровь мне родственна? Что ж, этот подарок воистину достоин тебя. Тор раздражен и гневен, но молчит. Ты, Локи, никогда не ценил моего отношения к тебе. Эта война была развязана, чтобы в будущем ее мог остановить ты как сын Йотунхейма, выросший в Асгарде. Единственный, кто сможет это сделать, потому что ни я, ни Лафей ни остановим до того войну между нашими мирами. Награда Лафея будет в том, что ты, его прямой младший потомок, возвеличишься, моя награда будет в твоем имени, обеленном перед асгардцами, в любви, которую тебе подарят благодарные родители, обнявшие своих живых детей. -Война, это не только убийства. Война может помочь достигать другие цели, Локи. Я говорю про цели. -Каковы бы ни были цели твои пути отвратительны… -Замолчи. Он замолкает сразу, словно ему прихлопывают рот. Смотрит вниз. Возможно, Локи вспомнил кулаки в железных перчатках и тяжелые сапоги. Это было крайне непохоже на него, Локи никогда не пасовал перед физической силой, никогда не демонстрировал страх перед кем угодно. Тора это насторожило, но недостаточно, чтобы подумать об этом дальше, и это было его упущение. Сейчас он просто хотел быть рядом с ним. К двери подходит тень и Тор машет, стражник входит через магическую пелену, ставит два кувшина, уходит. -Выпей со мной и поцелуй меня, ибо я должен идти к моей госпоже Сиф. – Локи молчит и Тору приходится повторять. – Локи, я ведь не прошу ночи со мной. Один поцелуй. Локи наливает себе воды, а Тору кубок вина. Локи смотрит на него в упор, близко, клыкасто усмехается открыто, подлец, задирает голову и кубок. -За нашего царя, за самого сильного и могучего, могущего побороть, захватить скрутить все живое в мирах. Его мужская сила достойна песен, жаль, что ты не можешь поделиться ею со всеми в девяти мирах. Ты мог бы оплодотворить пустоши и пустыни, мог бы… -Хватит, Локи. Я пришел, просто соскучился. Поцелуй меня, и я уйду. Локи замолкает, и лицо его становится другим, беззащитным, искривленным. Он смотрит на него, словно говорил и получил пощечину, его щеки покрываются легким румянцем, он отводит глаза и медленно прикасается к кубку. Тор давно выпил вина и терпеливо ждет. И наконец он вознагражден за все, что испытывал в Йотунхейме за эти месяцы, за боль при виде прекрасных асгардцев, павших в редких стычках, за тоску среди ледяных бессветных дней. Локи медленно склоняется и обнимает его за шею, прижимается грудью к доспехам, наклоняется, целует. Сперва медленно, как бы пробуя насколько это может быть неприятно, затем губы Тора приоткрываются и Локи словно вспоминает, как вкусен этот яд, он сосет его нижнюю губу, верхнюю, проникает гладким гибким языком в рот и нежно робко прикасается к языку Тора, здоровается, сплетается, восстанавливает привычность, присасывается всем ртом, в щеку Тора резко дышит носом, и сильные пальцы ведут по щеке и шее по пути делают знакомо больно царапая кожу, хватая за волосы, Тор только подчиняется, склоняется и молчит, лишь задыхается, не позволяет своим рукам вцепиться в Локи и опрокинуть под себя, наслаждается, тонет, гудит от счастья, горит. Через века лишь Локи от него отрывается. Резко, удивленно. Отодвигается, отворачивается, мнет руки в кулаки, плечи острые, движения неприятные. Тор только вздыхает. Забирая поднос кладет на столик перстень с крученым золотом и темным камнем, но Локи не смотрит. Выходя желает здоровья. Уходит к ожидающей его в купальне Сиф, и спящим давно детям. Ранним утром его будят девочки, у которых враги могли бы научиться бесшумному шагу и нападению, Тор как от толчка в бок проснулся, а дети уже с криком прыгали на кровати, норовя использовать животы родителей как подушки. Сиф увернулась от детских ног, вскочила, поспешно запахнулась широким халатом. Тор, распахнув руки поймал, прижал всех трех к себе, рычал на них. Средняя рычала в ответ, и Тор отметил, что ее надо учить более всех воинскому искусству, решил, что отдаст ее как немного подрастет на обучение Фарбуну. Младшая, маленькая пташка, визжала от восторга, что видит так близко отца, повисла на руках. К завтраку спустились кубарем, Тор при всей своей силе не смог бы отодрать их от себя, к чему, впрочем, нисколько не стремился. У него была неделя дома, до возвращения в постылый ледяной край. И как же он хотел продлить это время, остановить ненужную надуманную войну, просить прощения у тех, кто потерял сыновей, взять семью и уехать на край Асгарда, чтобы лечить свои души. Но он был царь, и должен был следовать своим целям. В неделю Тор понял, что имел в виду Фарбун, говоря о лишь физическом здоровье царевича. Локи изменился и при всех усилиях Тора так и не откликнулся душой. Единственная с кем он говорил, это была Сиф, на удивление Тора, даже не мать их Фригга. Редкие тихие разговоры прерывались как хлипкий ручеек в жару, как только он подходил ближе, и если Сиф бывала смущена и отводила глаза, то Локи смотрел пусто и безжизненно, смотрел сквозь него. Сиф, после услышанного в подземелье, прячась у темницы, тоже изменилась. Тор мог живо представить, как зажимала она рот ладошкой, чтобы не закричать, не ворваться туда, где он мастерски истязал названного брата, как еле отдышалась умерила ужасную сердечную боль слезами и вернулась в подземелье, поднимала вялую голову Локи и оттирала кровь с его нагого тела. Наверное она кричала на Фарбуна, требуя перенести Локи, но тот лишь темнел лицом и упрямо стоял не пропуская, и, сдавшись, Сиф просто носила воду и еду в темницу, кормила узника маленькими кусками, пока он не смог сидеть и держать приборы гордыми своими руками. Возможно в какой-то из дней она плакала, и просила у него прощение за пущенную всем правду о его происхождении, возможно Локи молча утешал ее, сжав руку, или он увидел это в ее глазах, как и мольбу о прощении за всю ту ненависть, что она испытывала к нему, подлому, порочному совратителю, пока не услышала слова, сказанные мужем, показавшие ей осветившие, что ломал подчинял Тор не только ее, но и названного брата. С ним Сиф была сдержанна и молчалива, перестала прожигать его глазами и жаждать внимания, сидела больше одна, задумчиво, обнимала нежно детей, с трепетом и страхом смотрела на Тора, быстро отводила глаза, прятала взор, хмурилась. Тор ночами уходил к Локи в темницу, валил его на кровать и пользовал, иного слова не скажешь, потому что Локи под ним, с теплым гладким телом был все равно что нежить, смотрел в потолок и лишь хмурился досадливо от боли, когда Тор бывал груб. Оставаться в темнице с братом Тор не мог, а потому уходил и пил много вина, чтобы забыть послушное распластанное тело, метался по залу, выгонял всех, снова звал, требовал музыкантов и танцоров, смотрящих на него затаенно испуганно, звал близких воинов чтобы утолить вином страх. Неужто сломал? *** Как эти льды могли породить Локи? Живого, искрящегося страстью и кровью. Если Локи и напоминал ему что сын Йотунхейма, то только ледяной гордой осанкой, только холодом глаз, когда он смотрел на Тора, на него особенно. В остальном Локи был порождением энергии, кипящей и соленой, темной и светлой, притягательной. Он завихрял заставлял время остановиться, когда стремительно вспарывал пространство вместе с телами, он тягуче вел за собой чернильные воды когда окунался в них болезненно бледным телом, и в этой обманчивой медлительной тягучести была жизнь и готовность взорваться. Локи напоминал ему луну, но луну зарожденную, острую и яркую, готовую наполняться энергией дальше, расти и явить совершенно иное лицо. Часто Локи напоминал ему безмолвное болото с погребенными в его бездне тайнами и чувствами, можно подумать, что вброд перейдешь, а ступишь ногой и тебя затянет, и осознаешь, что круглость воды не имеет дна, как дыра, уходящая в ничто. Но больше всего Локи все-таки был летним днем, словно брат шел, тонкий и юный по полю и, улыбаясь, оглядывался через плечо, зелень глаз блестела сильнее чем травы и небо, резала его лаской и нежностью, притягивала. И ему все чудилось, что он побежит следом, протянет руку и схватит за плечо, обернет к себе, и Локи не оттолкнет, не ударит кинжалом. Локи был разный. А сейчас, после темницы он стал полый, пустой, безжизненный. Совершенно чужой. Тор заглядывал ему в глаза, чуть грудину не вспорол разломав ребра в поисках души и чувств, но Локи упрямо отворачивался, бездушно лежал под ним, не хотел быть в нем, его тело стало мертвым, его глаза опустели. Тору пришлось принять, сжав кулаки, его душевную болезнь. Уезжая из Асгарда он осознал, что потерпел поражение. И Локи и Сиф стали бесстрастными, словно выбрали возможность не чувствовать, чтобы перестать испытывать боль. Если он где и победил, то только на поле битвы с детьми. Им он стал ближе и теплее, стал живым для них, настоящим, а не мифическим царем, который высится в бескрайней шубе на троне, проходит мимо в окружении хмурых воинов лязгающих мечами о железные доспехи. Он стал им отцом, простым человеком, пропадающим вечерами, но приходящим к обеду, немного хмурый сначала, но оттаивающий позже, смеющийся ласково, собирая морщины вокруг синих ясных глаз. Тор был откровенен с собой, он не жаждал этой победы, не думал о ней, не стремился, но познав удачу в отношениях с детьми познал и радость. И черная его злоба и тоска, поселившиеся ядовитой гремучей змеей в душе, были не столь жалящи и болезненны как могли бы, благодаря маленьким рукам, которые проводили его в Йотунхейм, погладили по аккуратной бороде, обняли за колени и за талию, махали долго сколько видно. Тор велел Фарбуну отсылать новости любые, особенно касающиеся его семьи. Локи был восстановлен в правах, вернулся в свои покои, лишь слежка продолжалась, коли он выходил ночью или уходил в лес. Фарбун приносил вести все спокойные. На четвертый месяц была весть смутившая Тора и обрадовавшая, Сиф оказалась тяжела их четвертым ребенком. Его наместник говорил, что беременность узналась случайно, царица чувствует себя плохо, но опасности это не приносит, лишь злится часто или плачет. Тор пил с Вольштаггом несколько дней, прекратили вялую войну. Напившись Вольштагг разошелся, памятуя о радостном настроении царя, пьяный, спросил его, почему он затянул войну, ведь мог бы призвать воинов с других миров, устроить побоище и одним махом закончить ее, вернуться к любимой жене, спать под боком, счастливому. Тору такой вопрос не понравился, выволок, тоже пьяный, своего военачальника и прокатил по льдам Йотунхейма, кости не ломал, но помял хорошо, Вольштагг несколько дней постанывал, кося телом. Но вот показатель его верности, ни малейшей искры затаенной злобы не мелькнуло в нем, сам же утром хохотал и просил прощения, ничего, дурак не помнил, но вопросов больше никогда не задавал. А через месяц к нему в пургу прорвался гонец, вытянулся сколько мог, прозрачными то ли от холода то ли от страха глазами смотрел на него, боясь моргнуть снежными ресницами: -Великая воительница и царица рожает. Тор был ошеломлен, душно, темно. Рожать для Сиф было рано, однако он знал, что такое бывает. Вольштагг кивает не дожидаясь слов, Тор подхватил посланца как маленького, выскочил на поляну, поднял молот, призывая Хеймдалля. *** Он смотрит на ребенка и невольно делает шаг вперед, очень близко. Сиф бесконтрольно поднимает руку, прикрывает тельце и наклоняется над ним. Тор не обращает на нее внимание, жестко берет за плечо и отодвигает, Сиф тихо хнычет, как маленькое животное, она никогда не высказывала страха, и Тор впервые обоняет ее напуганной. Он смотрит на ребенка долго, хотя и одного, первого взгляда ему хватило чтобы понять, этот ребенок не от него. Он берет его аккуратно на руки, а Сиф ревет и хватает плечи, пытаясь его оттолкнуть, две прислужницы закричали громко, будто он убивал ребенка на их глазах. Тор рявкнул на них так громко, что они моментально замолчали, только Сиф воет и продолжает скрюченными руками тянуться к маленькому свертку. Тор держит сверток аккуратно, на сгибе правой руки и выходит размашисто из комнаты. Младенцу явно не нравится, что его выдрали из тепла, он морщит нос и начинает резко, пронзительно кричать. Стражники оглядываются и так и замирают, Тор проходит мимо них по коридору, целеустремленно, словно к самой большой битве в его жизни, даже усмехаясь. Он находит того, кого искал за следующим же поворотом, словно тот прижался к каменной кладке да так и замер, боялся повернуть за угол, пройти несколько шагов и очутится у высоких дверей. -Здравствуй, брат. – улыбается Тор, или щерится, или лязгает зубами. – Поздравляю нас. Он небрежно приподнимает кричащего ребенка на согнутом локте и показывает головку, покрытую темным пухом, та трясется и дрожит, заливается криком беззубый рот. Локи делает такое же движение как и Сиф, словно чуть не бросился к ребенку, однако сдерживает себя. Змеиный водяной бог, которым он мог стать но так и не стал, вылупился из яйца, или выпростался из цветка, тянулся и готов был уже нежно зацвести в своей силе, но пришел Тор и сжал его, насильно ломал и подчинял. Он мог стать опасным противником и равной царской заменой. Но никогда уже не станет, никогда не вырастет, не распрямится, так и не узнает, в кого он мог превратиться. Будто умер юношей. Тор небрежно приподнимает опять руку, младенец заходится в плаче. Глаза Локи стреляют мимо и опять возвращаются к его лицу, тело сжато стальной пружиной, наверное, сзади выбежали стражники, но увидев Тора ушли назад. Его царская власть простерлась вот до этих самых границ, выкинет ребенка, растопчет – не подойдут, будут стоять там куда поставили, и ни они, ни Сиф, никто ему уже не помеха. Есть ли границы шире этой? -Когда это произошло? Локи хоть и недвижим, но мечется в душе, полыхает. Быстро облизывает губы, прикрывает глаза. -Тогда. Когда я был в темнице. Тор усмехается. Маленькое сморщенное тельце на руке елозит извивается, готовое соскользнуть с локтя, но он не обращает на это внимания. -Как же это случилось, брат? Поведай мне, пусть и на полгода позже. Локи кусает нижнюю губу и наконец поднимает глаза. Лицо его таки меняется, синеет, глаза наливаются краснотой, ненавистью. Шипит и идет на него. -Я скажу тебе, да, скажу. Ты сжал нас своими извращенными чувствами, сделал ничтожными, унизил нас ими. Мы не уважаем себя, не чувствуем себя, словно умерли вдвоем. Но мы любим тебя, ненавистного. И мы скучали. И хотели через постель стать ближе к тебе. Младенец заливается криком, но Тор ничего не слышит. Вот значит как. На его руках плод их любви и ненависти к нему, воплощение их ночных разговоров о нем, через страх, что он сгинет навеки и не вернется, и надежду на это. Локи идет все ближе, лицо уродливое, ненавидящее, полыхает льдом. Весь его облик как клинок направленный против него, прямо острием в лицо Тора. -И мы были вместе несколько раз, мы задыхались в объятиях друг друга. Что, накажешь? Открою секрет, братец, ты меня уже ничем не накажешь, твоей любви хватило на все, больше ничего не страшно. Тор встряхивает сверток и одеяльце падает как подбитая белая птица. -Даже это? Тор держит ребенка как игрушку, обхватив через ребра, и маленькие сжатые в кулачки ручки дрожат от крика по обе стороны от его пальцев, мягкая темная головка клонится влево и вправо, ножки морщатся и загребают резко в воздухе, тонкие и маленькие, слишком слабые. Он выглядит не как ребенок, а как маленькая сморщенная рыбка, надавишь и сломаются мягкие косточки. Впрочем, как еще выглядеть плоти от Локи. Глаза его огромные, и синева лица спадает, бугристые узоры сглаживаются, Локи испуган и еле дышит, протягивает руки вместе, словно предлагает надеть кандалы. -Брат мой, ребенок в этом не виноват. Накажи меня за все. Если хочешь, можешь наказывать все последующие ночи. Но не трогай невинных. Тор усмехается. Вот как его видит брат, вот как его ощущает жена. Они думают, что он чудовище, способное сожрать собственное дитя. Ведь Локи, плоть его и любовь его, а ребенок Локи так же близок ему как и все его дети, а может и ближе чем они. И намеки его на наказующие ночи нечисты и похотливы, и после этого как могут они упрекать его в порочности. Тор кладет ребенка снова на сгиб руки, тому не нравится холод доспехов и он продолжает кричать, но уже тише, хрипше, бессильно. Глаза Локи метаются снова за спину. Тор знает кто там, разворачивается и идет к согнувшейся Сиф выскочившей из угла, с густыми рассыпавшимися по плечам волосами, в кровавой юбке. -Идем, моя воительница, наш ребенок мечтает о твоей груди. Он здоров и красив, и похож на своего деда. Сиф ничего не слышит, только видит, что ребенок жив и протягивает к нему руки с мольбой, дрожит губами. Тор отдает ребенка, ее руки с жадностью захлопываются в замок над младенцем и она, сумасшедшей девой в кровавых одеждах, шепчет что-то под нос не оглядываясь, тянет голову в плечи, худые лопатки топорщатся, почти бежит от него. Как же сильно она изменилась. Как и Локи. Один он остался в разуме и воле, способный защитить их от безумия – от самих себя. Представив, что Локи может обрести новое для него чувство, может прийти к Сиф и сесть, несмело, подле нее на кровать, заглянет в маленькое личико, а родительница также робко отодвинет одеяльце, чтобы он посмотрел, и эти застенчивые движения души в тишине объединят их, сидящих рядом… Тор махнул стражникам: -Никого не пускать и не выпускать, кроме меня и этих двух. Указал на прислужниц-повитух и ушел. В коридоре он больше никого не встретил, и чужой горько-холодный дух, любимый им, выискиваемый им, уже пропал. *** При взгляде на младшего сына Тора взгляд Локи меняется, теплеет, блестит зеленью, горьким болезненным умилением. Он смотрит на ребенка тогда, когда Сиф позволяет, а она позволяет всегда, когда Тора им кажется рядом нет, улыбаясь по-доброму и гордясь маленьким елозящим существом. Локи подходит всегда так, что остается два шага до царицы, вытягивает шею и смотрит на дитя, но никогда не трогает, никогда не просит дать подержать, хотя Сиф и видит, как видит спрятавшийся Тор, что больше всего на свете ему хочется взять его на руки и понюхать, покачать его, испугаться, что он плачет, и забыть обо всем, уйти вдвоем с теплым на руках. Что еще более этого может напомнить тебе, что ты жив? Но на него Локи не смотрит, как не смотрит на его дочерей, он пугается их светлых волос и синих глаз, их любви к Тору-громовержцу, к отцу и царю. И Тору это не нравится. В один из дней он зовет детей в сад, туда, где он знает, находится Локи, начавший выходить из комнат все чаще, читающий, поедающий сыр возле фонтана, почти как Локи в былые времена. Он просит воина принести им козленка и показывает как его гладить. Девочек восхищает и белая шерсть, и дурное непрекращающееся мемеканье, и мягкие губы, которыми он хватает с их ладошек мелкие бархатные цветы. Локи, он знает, сидит под яблоней за спиной, настороженно смотрит на них, думает, уйти или остаться. Тор назидательно говорит о том, что в этом мире не все так солнечно как кажется, в этом мире есть грусть, и затем Тор машет головой и воин, получивший приказ ранее, одним движением рубит воздух и белая кудрявая головка взлетает и подпрыгивает несколько раз, и алая кровь попадает на белоснежные туфли царевен. Они кричат как один, они отшатываются от него, но Тор смотрит лишь на брата. Локи подскочил к ним, истинно змеиным движением, упал на колени, обхватил племянниц и прижал к себе. Старшие уже молчали, были лишь напуганы, младшая плакала тихо. Локи нервно махнул рукой и другой Локи метнулся в сторону. Сиф появилась немедленно, наверное сунула ребенка испуганно прислужнице и побежала со всех ног, обхватила дочерей, не смотря на Тора, увела. Она не спрашивала что случилось, было ли это большое или малое горе, ей было уже все равно, она лишь знала, что должна увести детей подальше от отца. Локи тяжело дышит и наконец поднимает на него глаза, красные и злобные. Взмахивает рукой, будто что-то с руки стряхнул, и синяя его длань превратилась в длинный ледяной шип. Локи отвратителен в своем этом обличье, но даже сейчас Тор смотрит на него с улыбкой, с нежностью. -Чудовище, хуже хищной твари. -Локи. Мои дети – не я. Йотун идет на него, бугрятся узоры на лбу, рот щерится, готовый вгрызться. И Тор хохочет. Йотун замирает, моргает красными глазами недоверчиво. -Мои дети не я. – повторяет Тор. – В них моя кровь, но лишь частично. Они чисты сердцами и невинны. Запомни это, если со мной что-то случится. Йотун молчит и силится понять, распространяя холод вокруг и вдруг воет, как не сможет ни один ас. Его глотка издает дикий, животный вой, густой и жгучий, сама ненависть перекручена им в яростный крик, будто острый шип выталкивал, завывая, из нутра своего, чтобы выплеснуть хоть как-то боль. В темно-зеленом камзоле Локи, с знакомым перстнем Локи, этот синий распространяющий могильный ледяной воздух йотун упал на колени, бессильно воя, его острый длинный шип медленно уменьшился, перешел в руку. Тор подошел к нему и встал на колени, обнял, его левую щеку обожгло как огнем от кожи йотунской, но он только выдыхает болезненно, кладет руку на шею и опять шипит, но тут же замолкает, лицо Локи медленно теряет синеву и бледнеет, бугры вминаются и пропадают, и Тор, совершенно забывший окружающий его мир и тех, кто могли быть в садах, закрыл глаза, поцеловал его в губы. Локи был безжизненен губами. Но руками слабо обнял. И сердце Тора задохнулось от радости, застонало от счастья. Живой. Возможно, не сломал.