Приручённый

       Лебедев нервничал. Встреча была назначена на четыре часа дня, сейчас было уже два. Он любил приезжать заранее — армейская привычка, сначала нужно осмотреть территорию и продумать пути к отступлению. Без этого Валентину было некомфортно.        — Сергей, мы можем как-то эту пробку объехать или Вас поставили ко мне водителем за красивые глаза?        — Валентин Юрьевич, мы приедем вовремя, Вы зря так переживаете.        — Отставить разговоры, делай, что говорят.        Водитель вздохнул устало, но послушно свернул в переулок. Здесь Лебедев не был ни разу, потому приходилось только поверить в профессионализм водителя и точность карт навигатора. В целом улица, по которой они ехали, была очень даже симпатичной — чистенькие тротуары, ровные светлые стены, не обезображенные пародией на высокое искусство под названием «граффити», даже вон дворник честно выполняет свою работу, сметая редкие ещё жёлтые листья к краю дороги.        По другой стороне улицы идёт мамочка с коляской. Она вдруг остановилась, поправила одеяльце. Девочка. Дочка. Маленькая ещё совсем. Юлька вот большая уже, не слушает ничего, совершенно от рук отбилась. Поступила в университет — сама, на бюджет! — и переехала на съёмную квартиру. Лебедев отпустил. А сам отдал распоряжение установить наблюдение за домом и близлежащими улицами. Дочь не возражала. В последнее время стала намного разумнее. Возможно, помогли совместные походы к психологу — пытаться поговорить с дочерью один на один Лебедев не решился. Страшно было.        Чуть дальше начинался забор. Обычный такой металлический забор, какими огорожены, наверное, все детские сады, школы, больницы и прочие учреждения в Москве. Напротив одной из секций загородки стояли трое подростков, которые тыкали пальцем во что-то на территории и смеялись, запрокидывая головы или сгибаясь пополам.        — Сергей, притормози.        Чёрная машина послушно прижалась к обочине. Валентин не спешил выходить из автомобиля. Он смотрел. По территории неспешно гуляли люди в одинаковых тёмно-серых куртках. Если бы не высокие крепкие парни в белых халатах, то можно было бы подумать, что это дом престарелых. Однако на стариков эти люди похожи не были. Психиатрическая больница.        Подростки у забора продолжали смеяться над девушкой, сжавшейся в страхе у стены. Она закрывала голову руками и плакала. А санитары даже и не думали что-то сделать — проходили мимо, бросали безразличный взгляд на молодых людей и шли дальше по своим делам. Лебедев нажал на кнопку и опустил тонированное стекло.        — Эй, молодёжь, от забора отошли.        Парни медленно повернулись в его сторону. Усмехнулись. Засунув руки в карманы, все трое вразвалочку подошли к машине.        — Тебе чего, дядя? Езжай давай по своим делам.        Лебедев не ответил. Махнув рукой водителю — мол, оставайся на месте — Валентин вылез из автомобиля на тротуар. «Чёткие пацаны» сразу как-то сжались все, даже руки из карманов вытащили.       На встречу следовало явиться в полном обмундировании, так что своим внешним видом Лебедев внушал уважение. Строгие форменные брюки, китель со всеми наградами, фуражка. И погоны генерал-майора. После ликвидации инопланетной угрозы правительство решило, что Валентин справился со своей задачей, и это заслуживает поощрения. С новым званием в комплекте ему выдали новый личный транспорт с водителем, который был в его распоряжении 24 часа в сутки, новый кабинет, а также целый ворох новых проблем. Уходить на работу он раньше не стал, но зато возвращался позже на несколько часов. Если вообще возвращался. Иногда дела задерживали настолько, что проще было переночевать в отеле неподалёку от части. Коллеги посмеивались, глядя на него — они сами давно перепоручили все бумажки своим доверенным лицам и приезжали лишь изредка, чтобы подписать накопившиеся документы или создавать видимость деятельности при проверке сверху. Лебедев так не мог. Он с невиданным упорством появлялся на своём рабочем месте на час раньше остальных, весь день проводил в кабинете, покидая его лишь изредка, чтобы посетить уборную, и ещё реже — чтобы пообедать. В квартире ему было холодно. Тишина давила. Утренний кофе в белой чашке горчил больше обычного.        — Повтори ещё раз, что ты сказал?        — Вы простите, гражданин генерал, мы не хотели, щас уйдём…        Двое парней сразу же повернулись и поспешили убраться. Третий нерешительно переступил с ноги на ногу и спросил:        — А… Это ж Вы с пришельцами тогда… Ну, договорились?        — Ну, допустим, я, и что с того?        — Так это… Можно я руку Вам пожму? Вы ж герой. У меня брат младший сказал, что теперь хочет тоже в армию пойти, подвиги там совершать. А как Вы думаете, они вернутся ещё?        — Не знаю, они не сказали. Брат-то хочет героем стать, а ты какой пример подаёшь? Вот это что было сейчас?        — Это… Вы не подумайте, я не урод там какой-нибудь моральный. Мне жалко их. Вот только как это пацанам объяснить? Они ж отбитые совсем, только и знают, как бухло достать, да сигарет купить.        — И чего ты тогда с ними, раз они такие отвратительные?        — Вы думаете, у меня выбор есть? Я ж фактически сирота — мать пьёт, отец пьёт, а на мне ещё брат. Он же маленький ещё, только в первый класс пошёл. А эти двое… Ну, они знают, где можно подработку найти. Вместе-то легче. Только Вы не подумайте чего, мы ничего криминального не делали. Грузчиками в магазине иногда там, курьерами.        Лебедев молчал. Действительно, какой у него ещё выход был? Парень-то молодец, если правду говорит. Со вздохом Валентин открыл дверь автомобиля и достал из кармашка переднего сиденья купленную зачем-то пару дней назад шоколадку и протянул подростку:        — Держи. Брату отдашь.        — Это… Спасибо, что ли. Я пойду, наверное.        Лебедев кивнул пацану, и тот побежал к своим друзьям, ждавшим его в отдалении. Валентин смотрел ему вслед с какой-то непонятной тоской.        Он собирался уже садиться в машину, скользнул взглядом по территории больнице — девушку уже усадили на скамейку, над ней склонился врач — и вдруг замер. Не узнать этого человека он не мог. Слишком часто видел на фотоотчётах подчинённого, следившего за дочерью. За год парень очень сильно изменился. Светлые волосы потускнели и стали почти серыми, светлая кожа была мертвенно-бледной. Тощий ещё тогда, сейчас он напоминал ходячий скелет. Даже издалека Артём выглядел жалко. Он неподвижно сидел на скамейке, спина неестественно прямая, руки на коленках, как у примерного ученика. Рядом со скамейкой — санитар в белом халате, с очень светлыми, почти белыми волосами и почти прозрачной кожей. Стоял так же неподвижно, как часовой на посту, сцепив за спиной руки с шокером.        Ему бы ненавидеть этого парня, говорил сам себе Лебедев. Артём пытался убить его дочь. Если бы не чёртовы пришельцы, ему бы даже это удалось. Но ненависти не было. Лебедев чувствовал жалость. И ещё что-то.        — Валентин Юрьевич, а вот теперь мы вполне можем опоздать, если не поедем прямо сейчас.        На ощупь, не отрывая взгляда от Артёма, Валентин открыл дверцу и сел обратно в автомобиль. Больница скрылась за поворотом. Лебедев смотрел на проносящиеся за окном здания и молчал. Мысленно он всё ещё стоял там, у забора психиатрической больницы. И смотрел на Него. Через прутья решётки.

***

       — Андрей, как же давно мы не виделись с тобой. Как сам, как семья?        — Хорошо всё, Лебедев. Что надо на этот раз?        — Какого же ты плохого обо мне мнения, Акимов.        — Что, скажешь, просто по-дружески поболтать решил?        — Ладно, хорошо, признаю. Не просто так пришёл. Помнишь, после того… Происшествия в Чертаново. Я попросил тебя решить вопрос с Артёмом.        — Ну так я и решил. Определил его в психушку. Нормальная больница, строгие условия, всех буйных там быстро в чувство приводят. А что ты сейчас заинтересовался-то?        Лебедев молчал. Он не знал, что сказать другу, сам не понимал, почему вдруг так важно стало узнать.        — Дай мне его дело. Со всеми отчётами от врачей.        Акимов кивнул. Он был хорошим другом. Он понимал, когда можно задавать вопросы, а когда лучше просто сделать. Что-то во взгляде Валентина подсказывало Андрею, что не стоит ничего спрашивать. Не расскажет. Через полчаса он просто вручил Лебедеву объёмную папку чёрного цвета.        «Беликов Артём Сергеевич»        Уже больше года он находится ТАМ. За решёткой забора. Перечень лекарств слишком длинный — занимает почти всю страницу. Минимум четверть из них наркотические или полунаркотические. Из знакомых названий — аспирин. Пациент спокоен, признаков агрессии не проявляет. Потеря речи — индивидуальная реакция психики на стрессовую ситуацию. Судя по записям, за всё время пребывания там у Артёма не было ни одного посетителя. Даже ни одной передачки. Он оказался наедине со своими демонами.        Валентин скосил глаза на открытый блокнот со своим расписанием на ближайшую неделю. У Лебедева был один выходной, который тот планировал провести дома, лёжа на диване перед телевизором. Вечером он хотел увидеться с дочерью.        — Сергей, не планируй ничего на среду. Ты будешь мне нужен.        — Валентин Юрьевич, снова на работу? Вы ж тут почти поселились уже.        — Не на работу.        Больше водитель вопросов не задавал. Вряд ли он мог запланировать что-то важное. Сергей был человеком одиноким, родители жили в другом городе, друзья — все коллеги по работе. Проблем с этим не возникнет. А даже если бы мужчина и не смог, Лебедев бы не сильно расстроился. В конце концов, не зря же в Москве столько такси.        Валентин включил стоящий перед ним ноутбук, открыл последний файл. Какое-то время тупо смотрел на электронную таблицу. Затем свернул это окно и зашёл в браузер.        «Что можно передать человеку в больницу»        Большинство вкладок оказались бесполезными. Немного знакомый с порядками подобных заведений, он отметал один вариант за другим. Гугл не смог ему помочь.        Это всё не годится. Не то. Почему-то Лебедев чувствовал, что это важно. Почему-то. Почему?        Может, просто проснулась жалость. А может, дело совсем не в этом. Его квартира, большая, красивая, только недавно отремонтированная, была очень уютной. Но, несмотря на исправно работающее отопление, тёплый, золотистый от штор свет, Валентину было холодно. Наверное, всё дело в том, что он один.