Вечная борьба

Вы думали, что их вечер закончится просто на этом? Нет. Тодороки всегда был настойчив в чем-то. И отношения были не исключением. Пока есть такой романтичный момент, он поднял личико Мидории, заключив его подбородок в пальцах. Изуку сразу засмущался, застыв в ожидании. Такой невинный мальчик очень сильно стесняется при виде такого красивого и очаровательного юноши, у которого внешность просто выбивала из колеи и заставляла давать мысленную пощечину, дабы не думать о всяких похабных вещах. Шото приблизился к губам, обдавая чужие губы специально ледяным дыханием. Изуку это взбудоражило, заставляя дрогнуть в объятьях гетерохрома. И всего один сантиметр отделял губы. Мидория прикрыл глаза, поддаваясь вперед. Это действие не осталось без внимания Тодороки, тот даже беззлобно усмехнулся, сразу беря на себя инициативу, перехватывая такой робкий и невинный поцелуй в более жадный и требовательный. Правда это недолго продлилось, так как веснушчатое создание изворачивалось и тараторило от смущения, что нужно идти в академию. Тодороки понял намек. Для себя, правда. В общежитии между лестничными пролетами, между этажами они остановились снова. Так как оба живут на совершенно разных этажах, то Тодороки хотел унести Мидорию в свою комнату. Никто не будет проверять их по комнатам, это же не санаторий. Но Изуку обнимал себя руками, тихо что-то шепча, переходя постепенно на бормотание. Но Шото заткнул Деку поцелуем, намереваясь продолжить сегодняшний вечер. Сегодня так было хорошо не для того, чтобы просто уйти спать по своим комнатам. Рывком взяв на руки, заводя ноги юноши за свою спину, прижал к стене. Гетерохром даже успел словить флешбеки. Правда они были более приятными нежели неприятными. Изуку тихо мычал прямо в губы, жарко переплетая языки, пока не отстранился от поцелуя. — Т-Тодороки-кун, не здесь же... — Я знаю. Поэтому я намереваюсь тебя забрать к себе в комнату. Мидория лишь непринужденно и беззаботно улыбнулся сыну Старателя, кивнув ему и погладив щеку. — Я тоже очень сильно тебя хочу. — Прошептал тихо Изуку, соприкасаясь лбами. И внутри Тодороки что-то порвалось. Словно натянули слишком сильно гитарную струну, и та с характерном звуком разорвалась, закручиваясь и делая странные завитки. Покрепче ухватившись за ягодицы Мидории, сразу же бегом пошел в свою комнату, закрывая ее на замок (если бы он мог, закрыл бы на все существующие замки и льдом бы обдал). Аккуратно положив на спину веснушчатого парня на мягкую кровать, стал поспешно снимать с себя верхнюю одежду, вскоре представ перед Изуку оголенным по пояс. Так как Деку вернул себе частично прежнюю форму, то уже можно было на что позариться. На гетерохрома смотрели пару малахитовых глаз, хлопая ресницами и краснея, походу, только от одного вида. — Ты меня видишь вот таким почти каждый день. И ты все еще краснеешь? — Наклонился к уху Мидории, горячо прошептав. Юноша пропищал, чуть отстраняясь от него. — Но так ведь в такой вот обстановке... И я могу их потрогать... — Ты можешь потрогать не только мои мышцы. — Заиграл бровями Тодороки, а после дал себе по лбу, — получилось плохо и нелепо, да? Мидория похлопал глазками, а затем тихонько посмеялся, прикрывая губы кулаком. — Нет, Тодороки-кун. Это вышло больше мило, чем нелепо. Мидория понял, что за тот весь год Тодороки повзрослел. Немного повзрослел в характере и чуть возмужал. А вот Мидория остался на том же уровне первогодки по телосложению. Казалось бы, что переодень его в платье, никто и не заметит, что это парень. Шото потянул за рукав верхней одежды Мидории, явно обращая внимание. — Может, уже снимешь? — Посмотрел своими кошачьими глазами Тодороки, словно сейчас он закосплеит кота из Шрека. Мидория вдохнул и выдохнул, прежде чем пальцы стали расстегивать легкую осеннюю куртку, а затем стягивать худи-оверсайз. Юноша очень любил носить что-то большое, и это заметил гетерохром, поэтому будет втюхивать свою одежду, чтобы носил просто потому, что он так хочет. Оценив тело Мидории тогда и сейчас, Тодороки не заметил, как хищно облизнулся, сверкнув своими глазами (благо этого не заметил Изуку, иначе бы он испугался). — Позаботься обо мне, Тодороки-кун... — Прошептал Мидория, смотря в разные цветом глаза Шото. И для гетерохрома это был спусковой крючок. Более он не мог больше держать в себе, когда еще и стояк упирается в брюки только потому, что он уже успел напридумывать, каким будет смущенным Изуку, который будет пошло стонать только под ним. — И ты обо мне позаботься. Тодороки хотел доставить как можно больше удовольствия, поэтому целовал не только в уже опухшие губы, покрасневшие от такой активности, которые потом, скорее всего, треснут, но сейчас это было неважным. Мидория зарывался пальцами в двуцветные волосы сына Старателя, тихо постанывая, боясь, что даже так его услышат. Гетерохром целовал шею, обхватывая губами участок кожи и жадно посасывая, оставляя за собой багровые засосы. Руки блуждали по телу Изуку, не зная, за что уцепиться, потому что все такое было соблазнительное, все таким сладким и манящим. — Тебя бы стоило подготовить. — Мм... ну... у меня в рюкзаке есть смазка, — на вопросительный и изумленный взгляд Тодороки Деку замахал руками и уперся руками в крепкую грудь гетерохрома, — не подумай неправильно. Я просто забыл вытащить, когда покупал... — теперь юноша вскинул бровями. — То есть, ты ходил в секс-шоп? — Вовсе нет! Я таким не занимаюсь! — Покраснел Мидория, спрятав личико в ладонях. — Все свои, Мидория. Здесь только ты и я. Нечего стесняться. Я все пойму. Мне было бы приятно, если ты делал такие грязные вещи с собой, представляя меня. — Признался сын Старателя, почесывая пальцем подбородок, но потом встал с кровати и потянулся к желтому рюкзаку. Достал с большого отдела смазку, которая была на дне сумки, и выдавил большое количество жидкости на пальцы. Поцеловав в губы Мидорию, сначала смазал пальцами колечко мышц, а затем вошел одним пальцем, двигая им неспешно, будто боясь сделать больно при любом лишним движении. Изуку тихо простонал, прикусывая несильно нижнюю губу Шото. Чуть поморщившись от неприятной туповатой боли, Тодороки медленно переходил от губ к шее, к ключицам, опускаясь все ниже и ниже к пупку, выцеловывая каждый сантиметр тела. Шото опустился с кровати на пол, чтобы легче было подготавливать Изуку. Все эти ласки сопровождались тихими сладковатыми стонами. Юноша перебирал разноцветные волосы гетерохрома, путая их между собой. Шото вобрал в рот член Мидории, одновременно войдя вторым пальцем. Деку аж слюной чуть не подавился от гаммы чувств, что перебирала его с ног до головы. Облизав головку вокруг, Тодороки двигает головой, пытаясь как можно глубже вобрать, дабы половой орган упирался прямо в глотку. Было немного неприятно, но, походу, Изуку это нравилось, судя по его реакции. Чувствовать разгоряченную глотку Тодороки — это было сверх удовольствия. Закусив свою нижнюю губу, юноша пытался заглушить свои стоны, даже помогал себе рукой, крепко зажимая рот. Гетерохром интенсивнее двигал головой, параллельно двигая пальцами, входя как можно глубже ими и прогибая первые фаланги, чтобы нащупать простату. И это получилось. Изуку дернулся, закрывая теперь двумя руками свой рот и сдавленно выстанывая что-то непонятное (скорее всего имя). Тодороки специально снова надавил, стимулируя семяизвержение. Отстранившись, он громко проглотил вязкую белую жидкость и вошел теперь третьим пальцем. — Думаю, что я уже готов... — Зашептал Мидория, не смея смотреть ни в глаза, ни просто открыть их ради приличия. — А я думаю, тебе будет все равно больно. — Нет. — Откуда ты знаешь? — Я чувствую. Тодороки вскинул бровями. — Знаешь, не подходящее время говорить о том, что ты чувствуешь, будучи с моими пальцами внутри. Шото медленно вытащил пальцы. Вдох и выдох. Если он сейчас сорвется, то точно причинит боль близкому человеку. Если бы ему позволили подготовить чуть дольше, то, может быть, можно было бы войти более плавно. Наверное. Ведь Тодороки делал это со злодеем, а там ни о какой подготовке речи не шло. Юноша облизнул свои пересохшие губы и встал, приспуская свое нижнее белье. Мидория опустил глаза именно ТУДА, а затем нервно захихикал. — А он точно влезет?.. — Мышцам ануса свойственно растягиваться. Ты сам захотел большего, теперь пути назад нет. — Пожал плечами Тодороки, явно дразня Мидорию. Юноша хоть и смущался всего этого, но стоило хотя бы раз проучить этого самодовольного лиса. Изуку перевернулся на живот, выпячивая зад и даже виляя им. — И чего же ты тогда ждешь? Тодороки аж поперхнулся собственной слюной, даже ударив себя по груди. Прочистив горло, он уставился на аппетитный зад веснушчатого парня, снова хищно облизываясь. — А я не думал, что ты можешь показывать и такую сторону характера. Шото взял снова смазку, теперь уже предостаточно бухнув ее на свой половой орган, размазывая, а затем только приставив ко входу Изуку. — Я вхожу. — Прошептал Тодороки, входя только головкой и уже чувствуя всю узость Мидории. Колечко мышцы так и сжимало, хотя гетерохром в принципе еще не успел достаточно войти. Покрывая спину мягкими поцелуями, стал успокаивать и Мидорию, и реакцию его тела, дабы перенаправить все внимание на нежность и любовь, которую так давал Тодороки в больших количествах. Немного расслабившись, Шото толкнулся почти наполовину, сразу же чувствуя, как крепко сжимают. — Б-больно... — Зашептал Мидория, жмурясь от туповатой боли сзади и роняя маленькие капли слез, которые скатывались по щекам. Сын Старателя нежно повернул к себе лицо Изуку, целуя в щеку и подбирая губами соленые дорожки, и после поцеловал куда-то в уголок глаза. Он готов ради него терпеть столько, сколько понадобится. Шумно выдохнув, Тодороки взял всю свою силу и волю в кулак и толкнулся снова, теперь уже полностью. Последовал громкий стон, который потом сразу заглушился подушкой. Ноги заметно задрожали. Шото провел холодноватыми пальцами по спине Деку, очерчивая линию позвоночника и заставляя таким образом прогнуться сильнее. Выждав где-то с минуту, гетерохром стал двигаться. И вскоре толчки стали ускоряться, звонко шлепаясь своими бедрами об ягодицы юноши. Мидория старался стонать как можно тише, потому что не хотел, чтобы кто-то потом возмущался к завтрашнему утру, что он был слишком шумным. Зная Кацуки, он даже молчать об этом не станет. Но, походу, Тодороки был против этого, поэтому жарко прошептал на ушко, чтобы не беспокоился об этом и стонал во всю глотку, показывая, как им обоим хорошо. Закусывая угол подушки, Мидория в первый раз за эту ночь простонал очень чувственно и громко, стоило Шото проскользить по простате. Гетерохром целовал каждый позвонок до куда мог достать, целовал каждый участок каждой лопатки, даже оставляя на спине засосы, а затем рывком впиваясь зубами в загривок, оставляя смачный след от зубов. Изуку вскрикнул, сразу же прикрывая рот, потому что, как ему показалось, было слишком громко. Облизав раневой участок, причмокнул губами и отстранился, не переставая двигать бедрами. — П-подожди, Тодороки-кун... — Остановил его Деку, рвано дыша. — Что-то не так? — Нет, я просто хочу видеть твое лицо. — Мидория перевернулся на спину, кокетливо закусывая губу и раздвигая ноги, и поманил пальчиком, — я просто хочу видеть твои глаза. Тодороки беззлобно усмехнулся, прильнув снова к этому веснушчатому созданию, запах тела которого сводил с ума. Теперь он знает, как пахнет его родной человек без лишних мужских дешевых одеколонов. Природный запах, пусть и с примесью пота. Пусть. Ведь это доказывает их безграничную любовь. Шото плавно вошел в него во всю длину, сразу же возобновляя толчки. Изуку же обнял гетерохрома за шею, прижимая к себе ближе, намного теснее, чтобы было трение тел между собой. — Я сейчас... — Шептал у губ Тодороки, намереваясь выйти из Мидории, дабы не сделать это вовнутрь, но его перехватили крепкие ноги Деку. Он скрестил их за спиной сына Старателя, прижимая только к себе. — Не беспокойся. Я не против чувствовать ее внутри. Шото молча кивнул и сделал пару глубоких толчков, изливаясь прямо вовнутрь, вовсе теперь не беспокоясь ни о чем. Изуку сам на это пошел. Оба слились в сладостном поцелуе, закрепляя свою любовь в эту ночь и на всю жизнь, держась за руки и переплетя пальцы между собой. *** — Вы, кролики ебучие, не могли тише трясти свою кровать? — Возмущался Кацуки, дергая глазом. По его виду было видно, что тот так и не смог больше уснуть. Скорее всего он перебрал в своей голове все, чтобы убить нахрен этих двоих. — Ты просто завидуешь. — Утвердил Шото, поедая порцию собы. — Да хера с два! Я же не заднеприводный. — Фыркнул Бакуго, скрещивая руки на груди. — Ну, это всегда можно исправить. — Решил пошутить Киришима, заиграв бровями. — Да? Тогда готовься, что ты останешься без члена. Я сохраню свою натуральность до самой своей смерти. — Вся жизнь впереди, Бакуго, попробовать всегда можно! Один раз живем! — Похлопал по его плечу Эйджиро, смеясь, но Кацуки что-то кричал и возмущался, но красноволосого он не трогал. В смысле не бил его подручными средствами, но зато угрожающе взрывал нитроглицерин в ладонях. Мидория наблюдал за всем этим, тихонько смеясь. Его тут же обняли, притягивая за талию. — Я люблю тебя, Изуку. — И я тебя очень сильно люблю, Шото. Оба смотрели друг на друга счастливыми и влюбленными взглядами. Правда все это не обошлось без внимания взрывного парня, который смотрел на них с наигранным отвращением (на самом деле он рад, потому что он не будет ответственен за все то говно, которое они будут вытворять). — Тьфу, блять. Бесстыжие. Идите делайте это в комнате, а не за столом. Но его уже давно никто не слушал. Оба счастливых парня просто смотрели друг на друга, будто общались мысленно, понимая друг друга без слов. Тодороки понял, что все то, что было с ним — так надо было, чтобы понять, что чувствует к Мидории на самом деле. Раньше сын Старателя не очень горел желанием делиться с кем-то даже дружбой и своим временем. И после этого лучика в его жизни все разом перевернулось с ног на голову. Шото осмыслил свою жизнь и теперь понял, что больше никогда и ни за что не отпустит и не отдаст это милое создание. И он готов дарить ему всю свою безграничную любовь до самой смерти. Мидория поначалу боялся гетерохрома, просто потому, что характер пугал и отталкивал. Но стоило ему столкнуться с ним во время фестиваля, как тут же понял, что он не был раньше таким. Шото стал таким, потому что так вынудила его жестокая жизнь. И именно с того самого момента Изуку понял, что точно гей, но боялся признаться Тодороки, будучи даже хорошими друзьями. И теперь он ничего не боится, решив, что будет говорить теперь все-все ему, ничего не тая, потому что любит и доверяет ему свое тело, сердце и душу. И он готов дарить ему всю свою безграничную любовь до самой смерти. И оба готовы дарить свою безграничную любовь друг другу до самой смерти. “Я всегда буду рядом. Всегда буду доверять. Всегда буду любить. Всегда-всегда. Ведь ты — неотъемлемая часть моей жизни. Я люблю тебя.”