Вечная борьба

На самом деле посещение Мидории Изуку было разрешено аж через месяц. Возникли некоторые осложнения в связи с его состоянием. Иначе говоря, пациент просто не приходил в себя. Все это проводилось в больнице, но с большим “НО” — под присмотром Исцеляющей Девочки. Поэтому она часто пропадала в академии UA по этим причинам. Вернуть к жизни будущего Символа Мира — это была ее задача, потому что лично она взвалила на себя всю ответственность. Тодороки себе места не находил. Он рвался к своему другу, часто думал о плохом, но Бакуго вовремя давал ему сильный удар по спине. Шото мало спал, думая о Мидории, а что самое поразительное, так это то, что он отказывался от любимой еды. Кацуки надоело лично смотреть за таким безобразием, поэтому связывал гетерохрома и пихал в него все, что можно. — Жуй и не выебывайся! Не хватало еще, чтобы и ты сдох. Мне же Деку жопу порвет, если узнает, что я клал большой и толстый член на тебя. — Ворчал блондин, запихивая лапшу в рот Тодороки. Правда на этом все не заканчивалось. Чтобы полностью отключиться сознанием под конец дня, сын Старателя изнурял себя тренировками, использовал много своей причуды, падая в конец без сил, поэтому его за шкирку дотаскивали до комнаты. И ладно, если другие парни, но Айзава, походу, решил постебаться, и кинул ответственность на плечи Кацуки. Тот готов был рвать и метать, а еще хуже - добить Шото, чтобы вовсе не был грузом на спине. Но нет же, ради Деку ему придется терпеть все это. А когда этот козел выйдет из больницы, он его изобьет и отправит снова отлеживаться, а Двумордого закопает заживо. За месяц Бакуго привык тащиться за Шото, чтобы ненароком еще упал в обморок или сделал какую-то глупость в виде дополнительных нагрузок. И вот они сидят оба на крыше. Кацуки поедал фастфуд, о котором мечтал за последние две недели. Мог себе позволить. А Тодороки облокотился о перила и глядел куда-то вдаль, попивая молочный коктейль. — Будешь много грустить, писька сморщится. — Спокойно сказал Бакуго, откусывая кусок гамбургера. — Можешь не волноваться, с ней все хорошо. — Усмехнулся Тодороки, отпив немного коктейля. — Да? Тогда предлагаю помериться ими. И у кого больше, тот альфа-самец по жизни. — Делать мне, что ли, нечего? — Изогнул белую бровь Тодороки, глянув мимолетом на блондина. А тот самодовольно усмехнулся, доедая вредную пищу. — Я же пошутил. Будто я горю желанием смотреть на твой член, Половинчатый. Я же не извращенец какой-то. — Да, по тебе видно... — Согласился Тодороки, — ...что все наоборот. — Чего? Нет, я тебя сейчас с крыши выброшу. А ну, иди сюда, пиздюк! — Кацуки погнался за Шото, а тот убегал с невозмутимым лицом, успевая попивать остатки молочной жидкости. *** Прошла еще неделя. Всемогущий зашел в класс к ребятам на перемене, закрывая за собой дверь и глядя на всех. Прочистив горло, он привлек внимание. Класс замолчал и посмотрел на него. — Сегодня разрешено посещение Мидории Изуку. Убедительная просьба не толпиться и не шуметь как в палате, так и вне палаты. Заходить по одному человеку или двоим максимум. — Тошинори подошел к Тодороки, чуть наклонился и тихо прошептал, — ему нужна твоя поддержка, если о его состоянии знал только ты с самого начала. — Хорошо. После уроков Тодороки помчался первым же делом в больницу. Неудивительно, что за ним погнался Бакуго, потому что мало ли, машину не заметит. Он как бы не хотел, чтобы ему открутили голову два человека: Айзава-сенсей точно, потому что этот старик прям дико смеется с него, и, наверное, Деку, как только выйдет из больницы и узнает, что его ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ сдох под колесами машины или еще чего. Ему это надо? Нет, конечно. Заодно проведает этого полудурка в лице Мидории. Шото, перед тем, как зайти в здание, отдышался, а затем только потянул ручку двери. В нос ударил характерный запах больницы: запах медикаментов, нотки стерилизации инструментов, а может где-то в кабинетах пах спирт, которым дезинфицируют руки. За ворот схватил кто-то. Это оказался блондин, который очень сильно запыхался бежать за Тодороки. — Притормози, окрыленный любовью Купидона придурок. Как ты еще не сдох столько бежать? — Выровняв дыхание, он подошел к стойке регистрации. Получив данные местонахождения палаты Мидории Изуку, они направились прямиком к нему. Бакуго постоянно тормозил Шото, лишь бы тот не бежал так, как собака с моторчиком в заднице. По коридорам нельзя было как бегать, так и шуметь. Туда, куда они шли, нужна была строжайшая тишина. Помолчи и сразу услышишь пролетающую муху, если не чье-то дыхание (но это вряд ли). Шото открывает дверь в палату Мидории и сразу же входит. Он видит лежащего парня, который подключен к аппарату жизнеобеспечения. Тишину разбавлял лишь пикающий звук аппарата, который показывал его пульс. Тодороки подошел поближе. Не спеша, словно он проснется и испугается. Цвет кожи пришел в норму, но по-прежнему, естественно, оставался худым. А Бакуго уже подумал, чем будет пичкать этого засранца, когда тот придет в себя. — Если он на аппарате жизнеобеспечения, значит, либо он впал в кому, либо в летаргический сон. Отличия между ними есть. Если первое, то он может умереть в скором времени. Может, есть еще причины для его подключения к аппарату, но сказал, что пришло в голову. — Пожал плечами Бакуго, хотя то, что приходит в голову первым, является более предрасположенным, чем остальные варианты. По крайней мере такая закономерность у блондина работала. Вот только Тодороки это вовсе не радовало. Остается молиться, что он сможет очнуться. Лицо Мидории было таким спокойным и умиротворенным, что, глядя на него, хотелось бы представить, что он просто уснул от сегодняшних нагрузок или от того, насколько переучился и ему пора отдохнуть. И Тодороки хотелось бы лечь рядом с ним. Был бы он котом, он лег бы на больное место и излечил бы его. Но он человек. Шото ничего не сможет сделать сейчас, лишь просто смотреть, сжимать несильно руку и гладить каждый палец, каждую фалангу, каждый шрам. Он, как верный пес, он сложил голову на край кровати и просто ждал. Смотрел прямо в закрытые глаза Мидории. Еще бы чуть-чуть и он начал бы скулить от тоски по родному человеку. Бакуго молча ждал. И Деку, и Двумордого. Он смотрел на время в телефоне, чтобы вовремя уйти, дабы не гнали ссанными тряпками из палаты. Заходил в социальные сети, листал ленту, изредка поглядывая на двух людей. Какой Кацуки не был бы сволочью, он терпеливо ждал. И время подходило к концу. Блондин встал и подошел к больничной койке. Похлопав по плечу гетерохрома, он указал взглядом на дверь, мол, уже пора уходить. И Шото ничего не оставалось делать, как послушаться. Оба покинули больничную палату. Посещение было разрешено раз в два дня. Тодороки иногда уверял Бакуго, что справится сам и дойдет, естественно, сам. Поэтому ему не нужно тащиться каждый раз с ним. Но блондин лишь фырчал и молча следовал за юношей своей привычной походкой, чуть сгорбившись и руки в карманы штанов запрятав. Шото не заставлял. Сам пошел. Тодороки стал даже общаться с Мидорией, поглаживая его руку, особенно ту, которая вся в шрамах с первого фестиваля героев. Гетерохром постоянно что-то рассказывал, начиная от того, как он встал и приводил себя в порядок до момента, где он уже ложится спать, что ему снилось и так далее. — Будто он тебя слышит. — Слышит. — Да-а? А чем докажешь? — Просто наблюдай. — Я на тебя пялюсь, как на дебила, уже порядком полчаса. — Ждать и наблюдать все время, а не полчаса. Но пульс все никак не увеличивался, дыхание так и оставалось поверхностным. Юноша никак не реагировал на прикосновения и слова гетерохрома. И только в тишине слышится пиканье аппарата... *** Мидория открыл глаза. Откуда-то сверху на него падал свет, но сам источник света он не видит. Юноша встает на ноги и ощупывает себя, смотрит на руки и понимает, что он жив. Нет больше ощущения пустоты, что раньше присутствовала. В памяти на всякий случай он перебирал голоса людей, имена, их образы, их поведение и повадки. И он... помнил. Изуку отчетливо помнил каждого своего одноклассника. Даже помнит, что дал слово Тодороки, что сходит с ним в кино на один фильм. Как долго он пробыл в таком состоянии? Вокруг была непроглядная тьма. Мидория не знает, куда ему идти. И тут слышит голоса. Что это за голоса? Изуку прикрыл глаза и прислушался. Похоже на Исцеляющую Девочку. Она что-то говорит, но кому? Не могу открыть глаза, даже глянуть, кто стоит рядом с ним. Сознание Деку оставалось в теле, он действительно что-то слышал, вот только глаза все никак не хотят открываться, хоть ты тресни. Юноша глубоко вдохнул и выдохнул. Нужно успокоиться. Изуку стал бродить по темени, пытаясь найти хоть какой-то источник света. Голоса слышались повсюду. Деку был сбит с толку. Из-за всего, голоса смешались в безобразное месиво, только доставляя неприятную головную боль мальчишке. И только в какое-то время он слышит монотонный бархатистый голос. — Тодороки-кун? Он сразу узнал этот голос. Рядом слышит еще чей-то. Какой-то хрипловатый... — Каччан? Мидория стал вертеться вокруг себя. Он пытался догадаться с какой стороны голос идет громче. До него доносились лишь непонятные слова, местами мутные, как в воде. Поэтому разобрать предложения он не мог, как бы не пытался догадаться. Но голоса потихоньку стихали. Из-за этого Изуку впал в маленькую панику. — Ребята, пожалуйста, не замолкайте! — Просил Изуку, падая на колени и закрывая лицо руками. Невыносимо одиноко себя чувствовать, будучи где-то в неизвестном месте. Мидория даже садился полностью, рисуя пальцем что-то на, предположительно, полу или земле. То мог прилечь, глядя куда-то наверх, представляя собой звездное небо. Он долго размышлял, что случилось. Поднапряг свою память и стал вспоминать, что произошло тогда. Юноша вспомнил момент, где его схватили, а затем... пытали. А потом он больше не мог вспомнить досконально, что же случилось дальше. Отрывки памяти резко возвращались, выдавая пугающую картину. Он видит маму, как надвигается на нее с ножом, а затем... уходит. Видит Кацуки, видит, как делает ему больно ножом. Затем видит Тодороки, как липнет к нему. Что происходило? Как бы не старался напрячь еще мозг, у Изуку не получалось вспомнить подробности, словно он отключался. “Посмотри на эти шрамы, пожалуйста. Это я причинил тогда тебе боль. И до сих пор сожалею, что сделал с тобой такое. Я был полнейшим идиотом. Пожалуйста, прошу тебя, не сдавайся.” Голос Тодороки. Он встрял в памяти. Что же это были за слова? Изуку даже зажмурился, массируя виски и пытаясь вспомнить, где он это слышал. Мидория был в теплых объятьях друга, он гладил правую руку и говорил это. А дальше будто какие-то бешеные переключения. Он блокирует свою же руку, неприятное чувство распространялось по всему телу. Деку распахивает глаза, и его одолела головная боль. Юноша поморщился и лег в позе эмбриона, пытаясь утихомирить ее. “Мидория, сегодня я практически не спал ночью...” Голос. Снова Тодороки. — Только не умолкай, пожалуйста! Изуку в первый раз услышал внятное предложение. Он встает и бежит к источнику звука, который становился снова тише и тише. И вовсе не потому, что он бежал совсем в другую сторону. — Господи, пожалуйста, Тодороки-кун... — Вздохнул Деку, снова сажаясь на пятую точку. Он решил, что будет ждать голос. Потихоньку дойдет до нужного места. По крайней мере он на это надеется. Изуку не знает, сколько прошло время и идет ли оно вообще. И тут он слышит голоса. Врачи? Похоже. Что-то говорят... “— Если он пролежит так еще пару недель, нам нужно будет отключать от аппарата жизнеобеспечения. — Уж нет, я не дам мальчику умереть! Пока я не скажу, вы...” И голос прерывается. Мидория шел в том же направлении, и когда резко стихло, то снова остановился. — Значит, я без сознания. Кто-то стоит на моем здоровье и состоянии. По голосу могу сказать, что это была Исцеляющая Девочка. Мидория помнил голоса тех, с кем хорошо общается. Вот с ней он общается с самого первого дня пребывания UA. Сломанные кости — дело тонкое. Если для Изуку проходят как считанные минуты в уголке своего сознания, то на самом деле проходят дни. Скоро пойдет третий месяц пребывания в больнице. Вот еще две недели и все, точно третий месяц. Тодороки уже теряет надежду на то, что Мидория пробудится, но он продолжал говорить и говорить, держать за руку, порой крепко сжимая в своих ладонях. В один из дней, когда солнце светило очень ярко, а птицы чирикали за окном, распевая о том, как же хорошо быть на солнышке и какой сегодня прекрасный день. Правда вот лето за окном, поэтому Бакуго махал на себя журналом, который лежал на столе, дабы отогнать жару от себя. Пот скатывался градом. Больше всего этого ненавидел Кацуки, чувствуя себя засравшейся свиньей. Тодороки хорошо, врубил причуду и ему кайф. А вот Бакуго — блондин горячий, ему холод ни по чем, а жара заставляет дохнуть. И когда все утихомирилось, блондин взял яблоко и нож. Стал очищать от кожуры, чтобы дать Тодороки перекусить. Шото общался с Мидорией, надеясь на его скорейшее пробуждение. И снова тишина. — Тодоро...ки...кун... — еле слышно прошептал Изуку, чуть дернув пальцем правой руки. — Мидория? — Деку?! Оба парня аж подпрыгнули. Шото разом оживился, а вот Кацуки чуть не порезал себе палец от неожиданности, от чего ругнулся благим матом, но тихо. — Бляяять!.. “Бляяять!..” — Каччан? — Спросил самого себя Мидория, пытаясь вслушаться в голоса. Они становились громче. И вот, Изуку видит свет, который светил откуда-то сверху. Деку потянул руку, пытаясь дотянуться, а затем зажмурился. Ноги стали ватными, а сознание будто покидало его. Мидория чувствует, как падает, но приземлиться никак не может. ...И только рука чувствовало чье-то тепло... Юноша что-то промычал, чуть подвигав головой в разные стороны, а затем приоткрыл глаза. У Тодороки перехватило резко дух. Сердце будто остановилось на пару секунд, а затем резко ударило по грудной клетке. Дыхание резко сперло. Счастья не было предела. Слезы сами потекли по щекам от теплого чувства изнутри. Он жив, он дышит. Пульс участился. Аппарат запикал намного чаще, показывая пульс в норме, а кардиограмма — более характерное для живого здорового человека. Деку видит перед собой разные глаза. Чуть поморщившись, он фокусирует взгляд. — Тодороки-кун? Мидория приподнимается, а затем его хватают в объятья, утыкаясь куда-то в шею. В нос ударил приятный одеколон, которым пользовался всегда Шото. Изуку сначала тормозит в действиях, а затем обнимает в ответ, утыкаясь носом в крепкое плечо юноши. — Спасибо тебе, что спас меня... — Прошептал Изуку, не сразу замечая Кацуки, который охренел от слов. Бакуго встает, громко и грозно топая, чтобы на него обратил внимание Изуку. И он обращает внимание, немного пугаясь. — К-Каччан? — Я не понял. А я? А Я КТО? А Я ЧТО? ШУТКА ТЕБЕ, ЧТО ЛИ?! — Каччан, и тебе спасибо! — Сразу же отпустил гетерохрома Мидория и стал махать руками, как было возможно, ведь стоял катетер в вене. Но его благополучно заткнули, запихав яблоко в рот. — Подожди, сволочь ты этакая! Я, значит, помог этому Двумордому тебя спасти, я плелся за ним, как последняя псина, потому что мне сказали следить за этим придурком. Этот козел скулил, когда здесь находился, когда ты лежал без сознания. А когда еще не разрешали посещать тебя, то он вообще не спал и не жрал. Но я в него пичкал еду, чтобы вовсе не потерял форму, а на тренировках старался давать ему пизды за то, что он слишком много трудится, когда поставлена планка на сегодняшний день. И после этого ему спасибо? Да я больше всего сделал в своей ебанной жизни, чем когда ты еще мог дышать, жрать и срать!!! — Бомбанул Кацуки, а затем агрессивно сел на стул, чуть не падая с него, так как спинки на ней не было. — Каччан, я тоже тебе признателен. И очень сильно благодарен. Я счастлив видеть вас обоих. — Убрав яблоко со рта и прожевав откушенный кусочек, проговорил, улыбаясь. Кацуки фыркнул, отворачивая взгляд от Деку. — Придурок... — Буркнул блондин, — ладно, я пойду позову медсестру, а вы свои терки восстанавливайте. Юноша вышел за дверь. Гетерохром проводил его взглядом, а затем усмехнулся, ведь Кацуки специально так сделал. Шото присел на край кровати, заключая веснушчатую мордашку в свои ладони. — Тодороки-кун? — Я скучал по тебе, Мидория. Я так боялся за тебя и твою жизнь. Я счастлив видеть тебя перед собой. Прости, что не смог спасти тебя, когда тебя мучили все это время. — Все в порядке. Ведь уже все хорошо? Сколько я отсутствовал в академии? — Год. Не бойся, я думаю, ты будешь еще с нами, просто за лето тебе придется нагнать всю теорию и сдать предварительную промежуточную аттестацию. И тогда ты тоже будешь третьегодкой. — Успокоил его Шото, а Изуку сидел в культурном шоке. Как это так — год? — Я тебе помогу, не беспокойся. *** Через три дня Мидорию выписали. В академии ему дали условие, если он нагонит весь материал и пройдет промежуточную аттестацию, то перейдет без вопросов в третий А-класс. В Изуку верили, ведь он способный мальчик и будет заниматься как не в себя. Айзава хоть и был строгим, но также верил в этого парня. За целый месяц Мидория нагнал больше половины материала, а затем еще две недели в спешке учил остальное. Но промежуточную аттестацию он сдал неплохо. Он вернул себе форму. Почти. Было поначалу тяжело при физических нагрузках, но теперь ему с каждым разом становится легче. Питание было рациональным, поэтому он и не переедал, и не доедал. Стабильность. Все были рады возвращению. Даже решили отпраздновать возвращение блудного сына. Конечно, на следующий день только, потому что Бакуго всех разогнал, а Тодороки увел Мидорию в его комнату. На удивление, она была чистой. Кто-то, походу, ухаживал за комнатой в его отсутствие. Мысленно благодарив того самого человека, Деку отрубился в своей мягкой кровати. Он порядком подустал тогда торчать в больнице, поэтому он был рад своей комнате, в которой на каждом шагу Всемогущий. Приятно вернуться в свой шалашик. И как только все более-менее стабилизировалось, Мидория, как будущий третьегодка, немного не доставал ростом. Но это ничего. Он еще перегонит и Каччана, и Тодороки, и всех, кого можно. Даже Всемогущего! — Тодороки-кун... я когда-то тебе обещал сходить вместе в кино. — Ничего страшного. Этот фильм вышел в Интернете. — Нет, давай сходим на какой-нибудь другой? Просто так будет честнее. Я говорил тебе о походе в кино, а не смотреть в комнате на ноутбуке. — Мидория даже нелепо заулыбался, немного смущаясь. — Ладно, уговорил. Заодно расскажу, о чем я решил умолчать. Я не хотел отвлекать тебя лишними разговорами. — Ох, хорошо! — Закивал Мидория, робко улыбаясь. Вот такого Изуку Тодороки хотел видеть каждый день, а не самовлюбленного засранца. Все же он любит родного Мидорию, героя Деку, а не злодея. *** Тодороки пригласил перед походом в кино в кафе. За свой счет сводил Мидорию туда. Заказал все сам, потому что веснушчатое создание попросту отказывалось от такого щедрого подарка от своего друга. Да, они до сих пор считали друг друга друзьями. Гетерохром считал хорошего друга Мидорию, потому что думал, что будет все не взаимно. Каково было удивление, что Деку чувствовал себя также. Тодороки рассказал о том, о чем умалчивал долгое время. Он тихо разговаривал, чтобы услышал его только Изуку. Рассказал даже о том, что он переспал с ним, когда тот был злодеем. Гетерохром решил умолчать лишь о том, как ему было хорошо и насколько узкий был сам юноша. Не думал он, что ему понравится заниматься чем-то подобным со своим, мать его, одноклассником. Мидория краснел, как настоящий помидор на огороде у бабушки Зины. Юноша часто махал руками от смущения и отводил взгляд, лишь бы не смотреть в глаза Шото. Ему было стыдно за то, что он, по сути, не делал по собственной воле. И как только заказ принесли, Мидория зажмурил глаза и спешно ел свой кацудон, чуть ли не давясь. А вот в поход кино они практически молчали. Мидории было до сих пор неловко от рассказанного. “Может, Тодороки-куну было неприятно это делать, но ему приходилось ради меня?” Так думал Мидория, пока не столкнулся лицом о спину Тодороки. Подняв взгляд, он понял, что они уже на месте. Извинившись перед одноклассником, Изуку быстро вошел за ним. Фильм они выбирали долго, размышляя и обсуждая. Естественно, они делали это в очереди. И, когда пришел их черед, Тодороки попросил два билета на ужастик. Мидория не любил скримеры, но ради Шото он потерпит. Ведь все-таки он его спас и сидел с ним. Теперь и он посидит ради него с ним за просмотром ужастиков! Во время сеанса Изуку иногда пугливо прижимался к руке Шото, иногда даже втягивал голову в плечи, будто он черепашка и сейчас в панцирь свой спрячется. Гетерохром поглядывал за реакцией одноклассника и поглаживал успокаивающе по руке, показывая это тем, что все хорошо и что это все нереально. По окончанию, Мидория пулей вылетел прямо в туалет, чтобы не только справить нужду, но и перевести дух, умывшись прохладной водой. Только Тодороки на него смотрел и гладил по спине, извиняясь, что в следующий раз сто раз подумает, прежде чем тащить такого пугливого котенка на такие страшные фильмы. По дороге домой (а был уже поздний вечер) Мидория шарахался каждого постороннего звука, вспоминая моменты из просмотренного кино. Нервно сглатывал слюну и иногда спотыкался, но его вовремя ловили. — Прости, Тодороки-кун. — Извиняющимися глазами посмотрел на гетерохрома, тот разом растаял от таких больших щенячьих глаз. Поэтому не смел даже злиться на него. А вот Бакуго бы обоссался от смеха, пугая Мидорию (за что бы, конечно, получил по голове). Тодороки взял за руку Изуку, успокаивая его таким образом. И вот осталось пройти пару кварталов, как они уже будут у ворот академии. Шото резко остановился, чем привлек Деку. — Мидория, подожди. — Да, Тодороки-кун? Что-то не так? — Нет, все так, кроме одного нюанса. — Какого же? Ты меня немного настораживаешь. — Дело в том, что я хотел мы сказать об этом сейчас, потому что время такое... более романтичное, что ли? Я не красноречивый, но постараюсь изложить свои мысли, чтобы ты меня правильно понял. Я все пойму, если ты меня отвергнешь, но позволь сказать мне тебе. Тодороки выдохнул, а затем, глянув в зеленые глаза Деку, взял за обе руки и чуть приподнял их на уровне груди. Уголки губ поползли вверх в легкой и непринужденной улыбке. — Я люблю тебя, Мидория. Я давно не мог понять такого чувства. И долго отрицал такие чувства, ссылаясь на то, что это просто крепкая дружба. Но все оказалось иначе. Если ты... — Я тоже!.. Я тоже люблю тебя очень сильно. Пожалуйста, не оставляй меня никогда. — Шмыгнул носом Изуку, сразу же крепко обнимая Тодороки, жмурясь и будто ожидая толчка. — Я счастлив это слышать. И не говори глупостей, я тебя и не собирался оставлять. — Погладив по зеленым кудряшкам, он крепко прижал к себе Деку, успокаивая это милейшее создание. Они так и простояли в тишине под полной луной и яркими звездами над ними. Поистине романтично и трогательно, но им все равно надо возвращаться в академию. Желательно не попасться на глаза Айзаве-сенсею, иначе обоим будет наказание в виде двойной нагрузки. “Я никогда не оставлю тебя.”