Сердце тирана.

Здравствуй, будем знакомы или нет — мне не столь важно, но я типа жму тебе руку. Интернет-рукопожатие. Типа шлю такой смайлик. Или там рождаюсь в твоем воображении в качестве таинственного придурка-рассказчика с нарочито грубо-показушной манерой речи, который типа пытается привлечь твое внимание и расположить к себе напускной непосредственностью… Короче. Я просто хочу рассказать тебе о девочке Надин, которой не очень повезло в жизни с ее стремлениями и целями. Не то чтобы это какой-то очерк о целеустремленности, нет, и я даже плана не имею и не знаю, с чего начать. Начну с настоящего, ибо Надин достаточно углубляется в прошлое, чтобы вспомнить важные факты. Сейчас Надин моет руки. Моет. Моет и моет. Черт возьми, уронила мыло. Теперь придется мыть втрое дольше — ведь и мыло теперь не чистое вовсе… Натирает. Смывает. Моет. По кругу. А руки, привычные к пытке чистоплотности и невроза, ноют. Они как бы говорят: — Надин, хватит! Надин, прекрати! Надин, перестань! И Надин все понимает, но тем не менее моет. Надин очень часто моет руки — просто до посинения, намывая их, как хирург перед операцией, — и даже шелушение верхнего слоя кожи — если тот еще остался, если она не соскребла его к чертям, если мыло не разъело кожу вплоть до дермы — ничуть ее не останавливает. Откуда это, она не знает, но читала, что это может быть от неуверенности в себе. — Это бред, — говорит она, намывая средний палец. — Бред, присыпанный парочкой умных слов. И тем не менее Надин реально ни черта не уверена в себе, и насчет этого у нее тысячи теорий. Возможно, дело в том, что она имеет лишний вес. Или потому что прыщи заполонили жирную кожу лица, не оставив и живого места на чистейшей девичьей коже… Или потому что отец, когда приходит домой, первым делом ебашит ее ключами — и выбирает ключ с самой острой бородкой, нарочно или нет, — и Надин тогда уже благодарна прыщам, что скрывают алые порезы. Или потому что самое ласковое, что когда-либо девочкой Надин слышала от ныне покойной — как говорится, изувечь ее душу, Сатана! — матери, было нечто вроде: — Да не рожала я тебя, дура! Высрала просто — и все, бля! Или потому что… Теорий, в общем-то, еще очень много, но Надин часто перебирает их в голове даже против своего желания. Заезженная пластинка, протоптанная дорожка, одна и та же траектория мыслей. Она поднимает глаза на себя в зеркало и говорит: — Пора. Становится перед унитазом, упирая левую руку — всю в мыльной пене — на ободок, и правой рукой тянется ко рту. От запаха мыла ее реально начинает тошнить, но для рвоты этого недостаточно. На заметку: блевать лучше всего стоя и предварительно запив трапезу нужным количеством воды. Если ты не уверен, то спроси у Надин — и она разжует тебе все по косточкам. Легче всего выходит морковь, а вот с шоколадом и пиццей все обстоит менее приятным образом. И тем не менее это приятно, ибо становишься легче, а тело перестает требовать еды. Нет, не подумайте: Надин очень любит еду. И именно поэтому блюет после каждого приема пищи. Кроме, пожалуй, завтрака. Надин ведь не дура: ведь знает, что завтрак полезен для здоровья. Комковатые массы с легкостью проходят вверх по пищеводу и вываливаются бесформенной отвратительной субстанцией, напоминающей жидкий понос или кошачью рвоту. Привкус желудочного сока на пальцах, и все это бьет резким запахом в нос, и все перемешивается с ромашковым запахом мыла, и Надин трясет, и ее снова выворачивает, и из глаз текут слезы, желудок скручивает, и все ее тело как жгутом стянуло, и чем-то это сравнимо с удовольствием от стимуляции клитора… Надин содрогается от спазмов и наконец нажимает на кнопку слива. Стоп. Серо-желтое месиво с жизнерадостным звуком смывается, и Надин снова моет руки. Моет. Моет и моет. Мыло не роняет. Смотрит на себя в зеркало, улыбается, как пьяный алкаш, и синяки под глазами и красное от удовольствия и прыщей лицо соответствуют этому образу. Она говорит: — Так лучше. Молодец. И в этот момент она на секунду чувствует, что все будет хорошо, что она хотя бы держит себя под контролем… Потом она слышит сквозь шум воды, как в замке входной двери провернулся ключ с очень знакомой острой бородкой. Пожимает плечами, и в глазах пусто. Вытрясла из себя все дерьмо, вырвала с корнем, смыла в унитаз. След от мыльных пальцев на крышке слива говорит сам за себя!