Госпожа Министр

*** – Это просто ужасно! – ворчал Скорпиус, читая очередную главу одного из романов, которые они стащили с библиотеке. Тайком, конечно. Потому что ни один уважающий себя мальчишка прилюдно не возьмёт подобное в руки. Это означало стать позорищем для всего факультета, – Какие ещё прогулки? Где, по их мнению, достать гиппогрифа в Лондоне? – Не ворчи, а читай! – Альбус уже устал за третий день их теоретических исследований слушать жалобы и критику, неустанно льющуюся после каждой прочитанной страницы, – Завтра нужно это вернуть, чтобы мадам Пинс не хватилась. Это её любимая книга. – Всегда подозревал, что она – того…. – Читай давай! Скорпиус послушно погрузился в чтение, пытаясь понять почему девчонкам такое нравится, и отчего это они все влюбляются в отпетых негодяев. Книга была не такой уж и насыщенной событиями, вот только слишком много страниц уделялось описанию платьев и всяких там душевных терзаний. – Ничего полезного, – раздражённо произнёс Малфой-младший, захлопывая роман, прочтя последние строки. – Что, совсем-совсем ничего? Даже как они поняли, что влюбились друг в друга? – Она упала с гиппогрифа, он её спас, их взгляды встретились, и они поняли, что это любовь, но он из-за того, что он на всю голову бахнутый внезапно собрался жениться на другой, поэтому он оскорблял её, надеясь, что она его разлюбит, а она наоборот только больше влюбилась в него и страдала страниц сто пятьдесят. В итоге его невеста то ли оказалась его незаконнорождённой сестрой, которую отдали на воспитание в магловский монастырь, то ли она умерла от драконьей оспы, у меня уже всё в голове перемешалось, – фыркнул Скорпиус, отбрасывая роман в сторону, – просто какой-то нескончаемый сопливый кошмар. После гиппогрифа можно было уже не читать. – Да, падение с гиппогрифа нам будет сложно организовать. Я даже не знаю, умеет ли тётя Гермиона падать с гиппогрифов. – Его ещё нужно найти. А что там у тебя? – Она считала его высокомерным, он считает, что она относится к нему предосудительно. Ничего и близко не похоже на нашу ситуацию. – Это точно. А что там насчёт того, как они влюбились? – Ну, там был бал, ещё осмотр особняка, всяких там картин, и ещё этот мистер вытащил её сестру из неприятностей. Скорпиус оживился: – А у мисс Грейнджер есть сестра? – Нет. Она – единственный ребёнок в семье. – Жаль. Если бы была, то бы мы могли устроить ей неприятности, а мой отец бы вытащил её из них. И мисс Грейнджер мигом бы влюбилась в него. Альбус был огорчён. Их эссе по Истории Магии было ещё не написано, таблица по Нумерологии не заполнена, глава по Защите от тёмных сил не конспектирована, зато стопка из шести совершенно бесполезных любовных романов из «золотой коллекции» мадам Пинс были прочитаны от корки до корки в надежде отыскать верное средство для влюблённости. Что теперь делать с этой грудой «полезных» знаний? Большинство сюжетов строилось на том, что главная героиня влюблялась в отпетого мерзавца, который или бросал её на произвол судьбы, обобрав до нитки, или подвергал какому-то позору. Что именно за «позор» они, конечно, так и не поняли, но после того, как мерзавец ему подвергал несчастную девушку, у неё жизнь шла под откос. Судя по затертому переплёту книги, вернее средства было не отыскать. Жаль, конечно, что страницы, на которых подробно описывалось что там конкретно за позор учинялся над бедолагой, были вырваны из книги. Видно, это была слишком секретная информация. Скорпиус даже выразил предположение, что эти страницы поместили в Запретную секцию. Поэтому они сами придумали отличный план, где мерзавец бы мог рассказывать всем направо и налево, что тётя Гермиона якобы готовит подгоревшие тосты (по мнению бабушки Молли большего позора, чем подгоревший завтрак не существует). А мистер Малфой опровергнет эту гнусную ложь и заявит всем, что тётя Гермиона готовит лучшие в мире французские тосты. А они с готовностью подтвердят. Проблема состояла в том, что у них со Скорпиусом не было подходящего мерзавца, который бы мог опозорить тётю Гермиону. Поэтому, в итоге, от «позорной истории» пришлось отказаться, скрепя сердце. – Что же нам делать? Будем и дальше читать эту… любовную литературу? – Хм… – Скорпиус задумался. Им в этот раз повезло, и никто не заметил, какие именно книги они стащили, но рисковать своей репутацией и дальше будет неосмотрительно с их стороны. Кроме того, из шести любовных романов, которые считались среди девчонок самыми популярными, они не нашли ничего подходящего, – Что ж… возможно, стоит изменить источник информации. Я знаю одного эксперта в любовных делах… – Только не говори, что обратишься к нашему старосте! – с ужасом воскликнул Альбус, – Завтра весь факультет будет судачить об этом! – Нет, это не староста. Это мой крёстный, – Малфой-младший вскочил с кровати, перекинув книги, и ринулся к столу, разыскивая пергамент, – Я слышал, как мой дед называл его таким знатоком женщин, каких свет не видывал. Уж он точно знает, как действовать! Я напишу ему и попрошу совета, якобы, мне нравится одна девчонка и всё такое… В подтверждение своих слов, слизеринец принялся строчить письмо. – Нужно придумать, как её зовут, – он оторвался от пергамента, – нужны подробности. Иначе крёстный мне не поверит. Альбус задумался: – Ну, давай её будут звать Роуз. Вполне сносное имя. – Отлично! Так, теперь нужно придумать как мы с ней познакомились. – Ну, давай, мы ехали в Хогвартс в одном купе, – предложил Поттер-младший. – В смысле, я три с половиной года ездил с ней в одном и том же поезде, а познакомился только сейчас? Даже первокурсник не поверит в подобный бред. – Ну, давай ты только сейчас разглядел, что она симпатичная и забавная. Скорпиус взял новый лист и принялся переписывать свою легенду. Они с Альбусом то и дело дополняли её подробностями, из-за чего письмо пришлось переписывать ещё несколько раз. Результатом их бурной фантазии стал шедевр эпистолярного жанра, описывающее «бурю внезапно нахлынувших чувств» и прочие воздыхания по самой красивой девчонке на факультете Гриффиндор по имени Роуз, про её братца-задиру, который вставал на пути в попытках Скорпиуса приударить за своей дамой сердца. И про соперника, с которым её пытались свести подружки. Соперника они решили добавить, чтобы знать, как можно ликвидировать тех кавалеров, которых подбирала для мисс Грейнджер мама Альбуса. Перечитав горестную «историю любви» несчастного Скорпиуса, оба остались довольны и письмо на следующее же утро было отправлено. *** Тео собирался с силами весь день. Как и три предыдущих. Но сегодня он точно скажет ей, что его коллега, французский волшебник-красавец, нуждается в компетентном ассистенте. Если ей не нравятся французы, то в запасе есть ещё немец и голландец. Целых несколько дней Нотт посвятил тайной переписке со знакомыми светилами науки. А это было весьма непросто сделать так, чтобы Габриэль не узнала об этом. И вот сегодня он как бы невзначай пустит разговор в нужное ему русло, и покончит с этой её затянувшейся игрой. Волшебник устало потёр переносицу, отвлекаясь от расчёта состава зелий и откинулся на спинку кресла. Мерлин, пусть всё окончится, и он сможет со спокойной душой надраться огневиски до потери сознания. Он бросил усталый взгляд на развёрнутую копию манускрипта, которую ему достал Драко. Больше в нём не было нужды. Столько усилий, и всё напрасно. Окончательно. Последняя, еле уловимая нить надежды оборвалась. Никогда ещё Тео не чувствовал себя так паршиво. Всё было зря. Больше двадцати лет в нём теплилась слабая уверенность, что ещё есть шанс. Теперь он знал наверняка, что нет. Раздался слабый стук в дверь и в кабинет вошла Габриэль: – Я упорядочила документацию по тридцати последним экспериментам с мандрагорой. – Хорошо, – Тео бегло изучил протянутые ему записи, – ты отлично занимаешься систематизацией… думаю, из тебя бы поучился отличный редактор научных трудов… – Я как-то не задумывалась об этом, – немного смущенно произнесла волшебница. От Тео нечасто можно было услышать похвалу. – А ты задумайся, – начал Нотт издалека, похвалив сам себя за подобную гениальную затею, – Тебе вполне по силам справиться с такой нелёгкой работой. Габриэль даже слегка покраснела. Две похвалы за раз – такого ещё не бывало. Возможно, это ледяное сердце начало оттаивать даже раньше, чем она надеялась. Смущенно улыбнувшись, хоть на неё он даже не смотрел, девушка взяла со стола хаотично сложенные бумаги и конверты, решив выполнять работу ещё более тщательнее. Раз уж Тео так ценит эти её способности. Она тихо, чтобы не помешать его работе над расчётами, уселась за крохотный столик в другой части кабинета, чтобы рассортировать обширную корреспонденцию, которую сам Нотт просто сваливал в одну сплошную кучу. Конечно, это было долгим и нудным занятием, поскольку Габриэль, порой, приходилось даже сверять почерк на письме и конверте, чтобы их сопоставить. «Нужно как-нибудь отыскать заклинание, чтобы они сами находили друг друга», – подумалось ей. Хорошая, кстати, идея. Волшебница прилежно сложила счета от лавочников за новое оборудование для лаборатории и необходимые ингредиенты, запасы которых пополнялись каждую неделю, и выписала чеки от имени Тео для оплаты, чтобы завтра с утра отправить их совой. Далее она разложила отобранные Ноттом статьи из научных журналов, и практически бесшумно определила их в ячейки по разделам «Зелья», «Трансфигурация», «Алхимия». И вот теперь начиналось самое сложное: сопоставить письма и конверты. Поскольку Тео вёл переписку с более чем двумя дюжинами волшебников, занимающихся наукой в разных сферах, на это мог уйти и весь вечер. Девушка терпеливо выискивала листы с одинаковым почерком. Хвала Мерлину, что все адресанты нумеровали страницы. Габриэль довольно быстро справилась с письмом от австрийского волшебника, который посвятил шесть страниц оде новым линзам для какого-то прибора, затем последовали итальянские изыскания о каких-то травах. Наконец, она наткнулась на пергаменты, испещрённые родным французским. Девушка почти отправила их в соответствующий конверт, как ей на глаза бросилось её собственное имя. Неужели Тео упоминает её вклад в переписке с коллегами? Её переполнило чувство смущения вперемешку с удовольствием. А кому не будет приятно, если твой вечно недовольный начальник признаёт твои заслуги? Украдкой бросив взгляд на Тео, чтобы он не увидел, что она читает его письма, Габриэль жадно бросилась читать содержимое текста, невольно улыбаясь. Но очень скоро улыбка сползла с её лица. Она лаже несколько раз перечитала письмо снова, не в силах поверить тому, что увидела. «Если она хотя бы в половину так способна, как Вы расписали, я с готовностью приму Ваше предложение, поскольку мой нынешний ассистент вовсе никуда не годится». – Ты… ты что, хочешь избавиться от меня? Тео с удивлением поднял голову, оторвавшись от своих расчётов. Габриэль стояла около его стола с письмом в руках. Ему понадобилась доля секунды, чтобы сложить два и два. Конечно, вышло не совсем так, как он задумывал. В его план входило понемногу внедрить в голову Габриэль идею и подождать неделю-две, постепенно подготавливая почву. Нужно же было ему забыть убрать письмо в стол! По молчанию в ответ и по подёргивающемуся уголку губ Тео, Габриэль поняла, что её догадка попала в цель. – То есть все эти… – девушка начинала выходить из себя, – всё, что ты в последнее время… это не потому, что мы стали ближе… а чтобы я убралась отсюда подальше? Ты на это рассчитываешь? Пытаешься выслать меня, прикрываясь заботой? – Да, чтобы ты не тратила своё время напрасно, – Тео решил сказать всё, как есть. Возможно, так дело разрешиться даже быстрее. – Поэтому ты подсовываешь меня какому-то французу… – Если тебе не нравятся твои соотечественника, то есть ещё австрийский алхимик. Кстати, как у тебя с немецким? – Поинтересовался Тео, но, глядя на ошарашенное лицо Габриэль, понял, что это было неуместно. Девушка смотрела на него так, будто он сказал её что-то оскорбительное. От неожиданности Тео даже заёрзал в собственном кресле. Черты лица Габриэль стали меняться: она больше не выглядела как самая прекрасная женщина, каких ему только удавалось встречать. Её лицо вытянулось, глаза запылали, как угли, а вся она излучала злобу. Да, Габриэль была всего лишь на четверть вейлой, и не могла полностью измениться под силой гнева, но всё равно её вид разительно изменился. – Ты… – шипела девушка, – неужели ты считаешь меня таким ничтожеством? Считаешь, что можешь обставить всё так, будто это будет моим решением, а я окажусь настолько глупа, что в это поверю? – Габриэль, – попытался возразить Тео, но ему не хватило слов. – Если у тебя появился… любовный интерес, и ты не знаешь, как мне об этом сказать, чтобы не ранить мои чувства, можешь не стараться. Всё равно твои попытки играть в благородство выглядят просто смешно! – Какой ещё любовный интерес? – Тео не мог понять, как разговор вообще повернул в это русло. – А по какой ещё причине ты хочешь избавиться от меня? Всё шло прекрасно, и вот ты ни с того, ни с сего пытаешься спихнуть меня кому-то из своих коллег? Нотт не понимал, где он сплоховал? Неужели его план был недостаточно изящным и ненавязчивым? Габриэль смотрела на него, ожидая хоть какого-то ответа, но волшебник сохранял молчание и не пытался возразить на её аргументы. Хотя бы формально, для сохранения приличий. Ещё мгновение – и Тео, наконец, услышал звук закрывающейся навсегда двери. Очевидно она отправилась рыдать в свою спальню. Конечно, это всего лишь теория, но, если верить Блейзу, который рассказывал о каждой своей брошенной пассии, то именно это они и делали первым делом. Конечно, Габриэль не была пассией Тео, но он не знал какое ещё сравнение будет корректным для подобной ситуации. «Они всегда рыдают, чтобы вызвать жалость, – пояснял Забини, – Поэтому, самое главное, даже не думать бежать за ними следом». Конечно, Тео не думал, что ему хоть когда-нибудь пригодиться эта информация, поскольку не планировал ничего подобного, так что почти все «мудрости» Блейза пролетали мимо его ушей. А зря. Потому что теперь он вообще не знал, что ему можно делать, а что – нельзя. Тем более, что он совершенно не хотел, чтобы Габриэль считала, будто у него какая-то интрижка. Как будто он похож на Забини. Нет, Тео определённо не нравилось, чтобы о нём думали, как о развратнике, предающемуся сладострастным утехам в сомнительных заведениях под покровом ночи. Может, стоит опровергнуть эти нелепые обвинения, которые пятнают его репутацию? Нотт быстро вскочил, направляясь к двери, но остановился в последний момент. Нет, не стоит. Он не пойдёт к ней и не станет оправдываться, как будто в чём-то виноват. Пусть думает, что хочет. С чего вообще она взяла, что у него есть кто-то? Что за нелепые домыслы? Решив, что оставаться в кабинете до выяснения обстоятельств – это более, чем разумно, Тео снова погрузился в свои записи. Через час или два в дверь робко постучала его домовуха, чтобы поинтересоваться насчёт ужина. – А мадемуазель… она… – осторожно спросил Тео, которому не хотелось столкнуться с Габриэль и снова пережить скандал. – Мадемуазель нет в особняк, – ответила Тинки. – Она сказала, куда отправляется? – Нет, сэр. Мадемуазель быть в ярости. Очень сильно быть в ярости. – А её вещи? Она их забрала? – Вещи на месте. – Понятно. Принеси ужин сюда и немедленно сообщи, когда мадемуазель вернётся. – Сова принести, – Тинки протянула конверт хозяину и поспешила удалиться. Тео распечатал письмо и, пробежав глазами содержание, попутно хлебая бульон, доставленный домовухой, одобрительно закивал, прочтя приглашение Драко на встречу в будущую пятницу. Сегодня среда, так что у него есть время посчитать статистику и сделать расчёт прогноза на следующие полгода. Цифры и графики, как ни крути – отличное средство отвлечься от ненужных мыслей. *** – Ну, что? – живо поинтересовался Альбус, когда совы разнесли почту, а на слизеринский стол шмякнулись конверты и коробочки со сладостями. Его друг стал перебирать толстую пачку, безо всякого интереса отбрасывая письма в сторону. Альбус же внимательно читал надпись на каждом конверте: анонимная записка с поцелуйчиком, снова записка, ещё одна записка, письмо от Пабло (что б его черти взяли!), свёрток от Бьянки… Похоже, она воплотила свою угрозу в жизнь и вышила эмблему на мантию. – Есть! – Радостно воскликнул Скорпиус, дойдя до конверта с почерком крёстного. Конечно, они не ожидали ответ так скоро, но, похоже, крёстный Скорпиуса отнёсся к просьбе о помощи с большой серьёзностью. – Давай, открывай! – Нетерпеливо заёрзал Альбус. – Ты правда хочешь читать это прямо здесь? – шикнул Малфой-младший. – Ну… конечно нет! – Тогда давай прихватим по пирожку и найдём укромное местечко, – предложил Скорпиус и Альбус не мог не согласиться с таким мудрым решением. Спустя какую-то четверть часа, уплетая яблочные пирожки за обе щёки, они оба сидели возле окна в Астрономической башне, где в эту пору дня не было ни души, и склонились над присланным письмом, самым внимательным образом изучая «советы по покорению девчачьего сердца». – Так… «Делать особенные подарки». Годится, – Скорпиус поставил пером галочку возле соответствующего пункта, – «Почаще разговаривать и оказывать мелкие знаки внимания: помогать достать книгу, открыть дверь, пропускать вперёд и так далее». По-моему, это базовые навыки этикета. «Проводить побольше времени вместе». Отлично, они вместе работают. «Пусть она увидит твои лучшие стороны». Вот над этим нужно будет поработать. – Нужно будет упомянуть в разговоре, что мистер Малфой делает щедрые пожертвования в сиротский приют, – внёс предложение Альбус, – Мои тёти всё время охают, если кто-то упоминает сиротские приюты. – Это мысль, – одобрительно закивал Скорпиус, – А если мисс Грейнджер спросит название? – Скажешь, что не помнишь. – А если она спросит у отца? – Скажешь, что отец не любит хвалиться, и ты не должен был ничего ей говорить. – Логично, – Малфой-младший был доволен такой продуманностью деталей, – Так, тут ещё совет пригласить на свидание. Мальчишки задумались: это было проблемой. Как затащить Министра Магии и мистера Малфоя на свидание так, чтобы они не догадались? – А, может, – предложил Альбус, – как-нибудь пригласить тётю Гермиону, когда твой отец будет натаскивать нас по зельям? Тогда она заодно увидит, какой он умный. Скорпиус воодушевлённо подхватил: – А мы организуем ужин со свечами и прочей ерундой. – Хорошая мысль. – Нужно только выбрать зелье посложнее. – А мистер Малфой умеет варить Жидкую Удачу? – Не знаю, а что? – Это чертовски сложное зелье, – Альбус скопировал интонацию их профессора Зелий, и они оба прыснули от смеха. – Так, что там дальше…. «Прогулки в романтичных местах». Что это значит? Как определить, что место достаточно романтичное? Поттер-младший задумался: – Может, куда ходят парочки? – Ну, и куда обычно ходят парочки? – Ну… я слышал, старшекурсники ходят в «Три метлы». Скорпиус скептично цокнул языком: – Да, Министр Магии уж точно не привлечёт ничьё внимание в таком месте. – Ещё Боукер говорил, что некоторые парочки встречаются в библиотеке. – Никогда бы не подумал, что библиотека считается романтическим местом. – Я тоже, – согласился Альбус, – Но так сказал Боукер. А ему можно верить. – Допустим. Но для нашей ситуации такое тоже не подходит. Ты можешь себе представить мисс Грейнджер в библиотеке в вечернем платье? Она же не будет на свидании лазить по стеллажам в поиске трактата по Трансфигурации! Альбус отрицательно покачал головой: – Конечно нет. Кому вообще в голову придёт подобная мысль…. – Вот если бы устроить так, чтобы во время каникул снова выпала какая-нибудь поездка за границу. Там точно полным-полно романтичных мест и нет любопытных зевак. – Да, это было бы идеально! – заулыбался Альбус, – Но мы не можем полагаться на случай. – Тогда мы сами устроим эту поездку! – Как? Подделаем письмо какого-нибудь Министра? – Нет. Мы воспользуемся тем, что у крёстного есть вилла в Италии. Я попрошу, чтобы он пригласил мисс Грейнджер. Скажу, что ей нравятся итальянские развалины и всё такое, и она была так добра ко мне и что было бы неплохо в качестве благодарности провести ей экскурсию. Крёстный мне не откажет. Там в окрестностях полно всяких романтичных развалин. Болтайся – не хочу. Я вызовусь всё ей показать, а в самый последний момент слягу с мигренью, и отец проведёт ей экскурсию вместо меня. – Звучит впечатляюще. – Конечно, для верности, было бы неплохо поставить пару ловушек. В каком-нибудь особо романтичном месте. – Что ты такое говоришь! – воскликнул Альбус, – Ещё не хватало, чтобы тётя Гермиона сломала ногу! – Я не предлагаю ничего ломать. Так, слегка подвернуть. – Скорпиус Гиперион Малфой! Я ставлю условие! Никаких травм и увечий! – Ладно. Пусть будет по-твоему, – нехотя согласился Скорпиус, и пыл Альбуса поутих. – Что там дальше по списку? – «Вставать на её защиту при любом удобном случае. Вызывать на дуэль всех её обидчиков. Если обидчиков нет – подговорить нескольких сокурсников за дюжину шоколадных лягушек». – Н-да… вряд ли кто-то захочет оскорбить Министра Магии в обмен на шоколадных лягушек. Они переглянулись, и Скорпиус перечеркнул пункт пером: – Вычеркиваем. «Покатать на метле в лунную ночь». – Бррр! Сразу нет. Ночью холодно и воют оборотни. – Ладно, – Малфой-младший вычеркнул неподходящий пункт, – «Осыпать цветами». – Вот это может сработать, – обрадовался Альбус, – Узнать бы только сколько фунтов цветов будет достаточно. Там есть какие-то указания? – Нет. – А где осыпать? Дома? На работе? Или на улице? – И какими цветами? И сколько народу нужно, чтобы осыпать как следует? Не понятно. – Да уж, интересно, кому вообще пришла в голову такая сложная затея…. – Хотя… – прищурился Скорпиус, – это даже вполне неплохо. Представь, мисс Грейнджер заходит в Министерство, и пока она идёт по Атриуму и поднимается по лестнице, её осыпают цветами. Как думаешь, с министерскими эльфами можно будет договориться? – Не знаю. Если они такие же, как Кикимер, то шансов нет, – грустно вздохнул Альбус, вспоминая выражение лица их эльфа, которое так и кричало «Терпеть вас всех не могу», – Как по мне, если уж чем и осыпать, то перечными чёртиками. Помнишь, как ты на мой День рождения? Было так здорово! Но вряд ли тётя Гермиона их любит. Может, есть что-то более подходящее? – «Приглашай её на танцы», – Скорпиус отчаянно вздохнул, – Альбус, мне кажется, наша миссия попросту невыполнима! – Почему? – удивился тот, – Тётя Гермиона наверняка любит танцевать. – Но мой отец ненавидит! Пока мы были в гостях у крёстного, один раз после ужина с его гостями были танцы. Крёстный настаивал, чтобы отец пригласил на вальс сеньору Патрицию, но тот сказал, что ненавидит танцевать. Скорпиус мудро умолчал, что ему самому пришлось танцевать с Бьянкой, поскольку он был единственным мальчишкой, более-менее подходящим ей по возрасту. Но он нашёл блестящее решение – несколько раз он наступил ей на ноги, причём довольно болезненно, после чего девчонка сама предложила оставить танцы. Но даже с такими фактами снова вспоминать ту надоедливую девчонку он не хотел. В прошлый раз они поссорились из-за неё и это было ужасно. Он больше не повторит подобной ошибки. – Н-да уж… – вздохнул Альбус, – Эти любовные затеи – дело весьма запутанное и сложное. Кто вообще придумал подобные сложности? Почему нельзя просто взять и целоваться уже сразу? – Целоваться? – не понял Скорпиус. – Ну, взрослые целуются, и тогда про них говорят, что они помолвлены. Я видел, как Тед целовался с Мари-Виктуар, а все вокруг плакали от счастья и говорили какая они красивая пара. Мари-Виктуар весь вечер показывала кольцо на безымянном пальце. – Ну, про кольцо и я знаю. Лучше скажи: они точно целуются, а не подписывают какие-то договоры? Я слышал, как дед говорил бабушке, что, когда они найдут отцу подходящую партию, то перед помолвкой обязательно подпишут договор. Альбус отрицательно покачал головой: – Тед и Мари-Виктуар не подписывали никаких договоров. Они поцеловались, а потом всем сказали, что помолвлены. – А поцелуй – обязательное условие для помолвки? – уточнил Скорпиус. – Боюсь, что да. – Так наш староста, выходит, помолвлен сразу с тремя? А та сумасшедшая с Рейвенкло, что обслюнявила меня в прошлом году, хотела со мной помолвиться? – Не знаю, – честно признался Альбус, – Может, всё дело в свидетелях? Ну, чтобы стояли и плакали. Скорпиус задумался: – Так, значит, нам нужно, чтобы мой отец и мисс Грейнджер поцеловались. Тогда они, считай, помолвлены. А мы уж, так и быть, постоим рядом, будем реветь в три ручья и говорить, какая они красивая пара. Альбус вздохнул: – Чего только не сделаешь ради любви…. – Идём, ещё нужно написать это эссе, – напомнил Скорпиус, и Альбус, сунув список в сумку, согласно кивнул. Они вышли во двор, намеренно выбрав самый длинный из возможных маршрутов. Ведь, действительно, кому хочется писать нудное эссе, да ещё, как минимум, на три страницы! – Не везёт – так не везёт, – мрачно буркнул Альбус, кивая в сторону гриффиндорской команды во главе с Джеймсом, которые направлялись на тренировку. – Просто игнорируй, – шепнул Скорпиус. Они почти избежали фатального инцидента. Почти. Пока один из загонщиков (якобы случайно) не столкнулся с плечом Альбуса, отчего тот выронил сумку. – Эй! – недовольно кинул ему Джеймс, – Это всё же мой брат! – Виноват, – улыбнулся загонщик и, опередив Альбуса, стал собирать выпавшие вещи, и, увидев «список советов», воскликнул: – Гляди, Джеймс! – Это не твоё! – рассержено топнул ногой Поттер-младший, но его возмущение лишь подогрело любопытство. – Ого! – листок очутился в руках старшего брата, который бегло прочёл содержимое, – Мой младший братец не теряет время! Может, не такой уж ты и безнадёжный? – Отдай! – вмешался Скорпиус, с неприкрытой злобой глядя на гриффиндорца. Джеймс протянул лист: – Мог бы просто попросить старшего брата замолвить за тебя словечко перед той девчонкой, которая тебе настолько нравится, что ты решился на такой отчаянный шаг. – Я сам могу решить свои проблемы, – недовольно пробубнил Альбус. – Да ладно? – стал подначивать его Джеймс, – Ты? Решать свои проблемы? Уверен? Ты элементарное заклинание можешь освоить только с десятой попытки. – Не смей его оскорблять, – Скорпиус сжал кулаки. Джеймс жутко бесил его, начиная с первой шпильки в адрес друга. И с каждым годом его неприязнь только увеличивалась. – Никто его не оскорбляет, – развёл руками гриффиндорец, – Правда, дружище? – Я просил не называть меня так! – А как тебя называть? – Джеймс явно вошёл во вкус, – «Мой глупый младший братец»? Или… Договорить он не успел, потому что получил чёткий и довольно болезненный удар в нос, который заставил его потерять равновесие и упасть. В следующее мгновение Скорпиус уже уселся на него и наносил удар за ударом. Гриффиндорцам потребовалось время, чтобы осознать, что самого Джеймса Поттера осыпает ударами мальчишка младше него, шипя «Давай, скажи это ещё раз!», а сам Джеймс пытается сбросить с себя яростного Скорпиуса. Наконец, самые расторопные додумались броситься на выручку своему лидеру, оттаскивая буйного слизеринца. – А ну пусти его! – Альбус запрыгнул на спину гриффиндорскому вратарю, который держал Скорпиуса за мантию так, что она впивалась ему в горло. – Да отцепись! – орал ему в ответ юноша, стараясь сбросить слизеринца на землю, – А не то я забуду, что ты – брат Джеймса и как следует проучу тебя! Однако, ни он, ни его сокурсники не учли тот факт, что студенты змеиного факультета, находящиеся поблизости, хоть, обычно, с презрением относятся к немагическим методам разборок, но и не будут стоять в стороне, когда есть возможность подпортить несколько гриффиндорских мордашек. Поэтому, стоило Альбусу упасть на траву, как тут же гриффиндорского вратаря оттолкнули в сторону, и уже через считанные мгновения заурядная потасовка переросла в приличную драку. – Что здесь происходит? – Раздалось громогласное возмущение и все застыли. Госпожа Директор гневно смотрела на студентов Слизерина, которые вместо того, чтобы заниматься полезными делами, несомненно, решили затеять драку. Но к моменту её появления, любимчик всего Гриффиндора уже обзавёлся подбитым глазом, ссадинами по всему лицу и сломанным носом. Впрочем, ссадина на скуле Скорпиуса и его разбитая губа говорили о том, что гриффиндорец не принимал с покорностью «удары судьбы». Остальные участники были гораздо менее потрёпанными: у кого-то раскраснелось ухо, у кого-то была порвана форма. – Мистер Малфой! Я снимаю сто пятьдесят очков со Слизерина, а Вас ждёт незабываемое времяпровождение в Зале трофеев, – госпожа Директор развернулась, чтобы уйти, но, пройдя несколько шагов, остановилась и обернулась, – И, естественно, Ваш отец узнает об этом! *** Альбус неловко переминался с ноги на ногу, стоя возле дверей. Ему было почему-то стыдно, что он сам избежал наказания, хотя, несомненно, друг пострадал именно из-за него. Нет, конечно, вся вина лежит на Джеймсе. Но… всегда есть какое-то «но». И сейчас это «но» заключалось в том, что ему не хватило ума как следует застегнуть свою сумку. Сделай он это – злосчастное письмо не выпало бы, и, как следствие, брат не стал бы подначивать его. Так что это он, Альбус, виноват в том, что Скорпиуса наказали. Может, слова Джеймса о том, что он – глупый не так уж и далеки от правды? – Прости меня, – тихо произнёс Поттер-младший, но и этого шепота было достаточно, чтобы Скорпиус повернулся, отвлекаясь от своего наказания. – За что? Если ты забыл, это было письмо было адресовано мне. И ты же не виноват, что твой брат – тот ещё урод.  И не вздумай его выгораживать. Я не изменю своё мнение о нём. – Если бы я застегнул сумку, тебя бы не наказали. – Меня бы не наказали, если бы твой брат не был придурком. Нельзя читать чужие письма. Иди, а не то пропустишь ужин. – А ты? – Драная кошка наложила заклятие на двери, и я не могу выйти отсюда, пока не закончу, – совершенно спокойным голосом ответил Скорпиус, продолжая протирать от пыли трофеи победителей. Альбус с ужасом смотрел на длинный зал наград: – Я помогу тебе. – Ты не сможешь сюда войти. Драная кошка предусмотрела такую возможность. – Тогда… – Альбус понятия не имел, чем тогда он сможет помочь другу, – Тогда я стащу для тебя всё самое вкусное, что будет на ужине. – На завтраке, – поправил его Скорпиус, – Учитывая количество собранной здесь рухляди. Иди уже. Альбус тяжело вздохнул и отправился в Большой зал, размышляя, что жизнь слишком несправедливая штука. Пока его лучший друг незаслуженно страдает в одиночестве, кое-кто уплетает сытный ужин и веселится в компании своих гриффиндорских друзей.   Госпожа Директор устало проследовала на своё место за столом. Ей пришлось задержаться, поскольку, кроме всего прочего, ей пришлось писать возмущенное письмо мистеру Малфою и сообщить, что завтра она желает видеть его в своём кабинете. Уму непостижимо! Его сын среди бела дня накинулся на Джеймса Поттера, втянул свой факультет в драку, и даже не соизволил назвать причину. Макгонагалл бросила взгляд на гриффиндорский стол: Джеймс, уже без единой ссадины, в кругу друзей отпускал шутки, отчего все вокруг заливались смехом. А в следующее мгновение госпожа Директор имела возможность наблюдать, как Альбус Северус Поттер, за пару шагов одолев расстояние между столами Слизерина и Гриффиндора, и, перескочив через блюда, свалил своего старшего брата на пол и, крича во всё горло «Скажи это ещё раз!» изо всей силы бил того по лицу кулаками. – Мистер Поттер! – Макгонагалл бросилась к столу, вытаскивая палочку, чтобы прекратить драку, но, поскольку гриффиндорцы уже пытались оттащить Альбуса от брата, она оставила эту идею. Неизвестно в кого могло попасть заклинание. На этот раз друзья Джеймса оказались более расторопными и среагировали быстрее, так что, когда госпожа Директор добежала до стола, то Альбуса уже держало трое гриффиндорцев, а Джеймс снова схватился за нос, который ему только-только вылечили в больничном крыле. – Мистер Поттер, я требую объяснений! – Да, давай, расскажи всем, почему грёбанный любимчик Директора отхватил второй раз за день, – прошипел Альбус, сверкая глазами. – Мистер Поттер! – ещё более строго воскликнула Макгонагалл, немного уязвлённая подобными выражениями, – Я обращалась к Вам! – Он получил то, что заслужил, – слизеринец выплюнул скопившуюся во рту кровь, и тут Макгонагалл, наконец, увидела, что и на его лице имеется пара ссадин, – Мне плевать, что ты, формально, являешься моим братом. Если ты ещё раз скажешь это своим гнилым ртом, то останешься без языка! Госпожа Директор потрясённо смотрела на Поттера-младшего, который буквально излучал ярость. Но больше всего её поразило, что Джеймс нервно сглотнул после последних слов младшего брата. Очевидно, он верил, что Альбус не шутит. – Мистер Поттер! Я в последний раз… – Вам плевать, – перебил её слизеринец, – Какая разница, скажу я или нет почему я на него набросился. Вы ненавидите Слизерин просто потому, что он есть. Что бы не вытворяли они, – он кивнул в сторону гриффиндорского стола, – им сойдёт всё. Их ещё и похвалят. Поэтому я знаю, что накажут только меня. Потому что я – слизеринец. Так что озвучивать причину не имеет смысла. И, пока Макгонагалл оторопело смотрела на юношу, тот развернулся и направился к выходу из Большого зала под аплодисменты всего Слизерина. *** Уже второй раз за вечер Альбус мялся около проклятой двери Зала трофеев. Он обещал принести Скорпиусу ужин, а сам, не успев сесть за стол, затеял драку на глазах у всей школы. И, что самое обидное, Джеймс снова окажется ни в чём не виноват. Может, он, Альбус, и правда глупый? – Извини, я ничего не успел прихватить, – сконфуженно произнёс он, изо всех сил стараясь не заплакать от обиды. – Драная кошка запретила? – удивился Малфой-младший. – Нет. Просто… честно говоря, я тоже не успел съесть хоть что-нибудь. – Почему? Я же говорил: не стоит перегибать с солидарностью. Если я наказан, это не повод голодать. Альбус покачал головой: – Дело не в этом. Думаю, я тоже наказан. Скорпиус удивлённо поднял брови: – В смысле? За что? – За сломанный нос Джеймса. Как минимум. У Скорпиуса едва не отпала челюсть: – Ты… ты побил брата? – Ага. Прямо при драной кошке. Она знатно обалдела. – И как она тебя наказала? – Не знаю. Я ушёл до того, как она успела прийти в себя. Малфой-младший отбросил в сторону тряпку и стал горячо расспрашивать друга: – Почему ты сломал нос Джеймсу? Ладно я. Но ты-то ему брат. – К сожалению. – Ну, да, иногда он тебя задирает. Но ты всегда отмахивался от этого. – За ужином он оскорбил кое-кого другого. Этого я ему не прощу. «О нет! – с ужасом подумал Скорпиус, – Я так и знал, что дело в девчонке! Эта хаффлпаффская кокетка не просто так стреляла в него своими уродскими глазищами на Трансфигурации». – И… – Скорпиус сглотнул, готовый принять болезненную правду, – кое-кто – это кто? – Ну… это… – Так и знал, что ты побежишь сюда хвастать! Боукер остановился и стал восстанавливать дыхание после лестничной эстафеты. – Ну ты и выдал! Это была просто потрясная речь! Драная кошка до сих пор не может прийти в себя! У неё даже дар речи пропал! Представляешь? А потом, она, конечно, опомнилась и пригрозила отменить наш матч с Хаффлпафф. Но пусть только попробует! Мы устроим «сладкую жизнь» её любимому Гриффиндору! Боукер просто светился от восторга. Даже тот отполированный кубок, с которым только что покончил Малфой-младший, не мог соперничать с этим. – Что за речь? – Скорпиус вопросительно смотрел на друга. – Как? Ты ему ещё не рассказал? – Удивился Крейг, – Тогда позволь мне! Боукер прокашлялся, чтобы его слова звучали солиднее и торжественнее. Совсем как перед своим выступлением с эссе по Нумерологии. – Так вот! Сразу после того, как Джеймс Поттер снова сломал нос о железный слизеринский кулак. Кстати, – тут Крейг сделал небольшое отступление, – мы подумываем присвоить ему титул «Джеймс Сломленный» или «Джеймс-дважды-лузер». Пока не определились что лучше. Так вот, сразу после этого наш доблестный Альбус прямо в лицо высказал драной кошке, что она целует задницы своим любимчикам. Она от этого просто впала в ступор! Ты представляешь? Полный зал народу, все преподаватели жуют жаркое, у старосты этих придурков даже кусок изо рта выпал! А наш герой гордо шагает к выходу, пока все подбирают свои челюсти с пола! Мы – хлопаем и свистим от восторга! Приведения и те зависли от удивления! Скорпиус тоже сейчас был готов потерять свою челюсть. Второй раз за пять минут. Он смотрел на своего друга, не веря собственным ушам. – Это правда? Ты правда сказал ей это в лицо? – Ну… что-то вроде того, – со стеснением ответил Альбус. А Боукер продолжал: – Староста просил передать, что, даже, если драная кошка снимет все очки, то это того стоило! Хотя он не ожидал, что ты такой безбашенный! Начистить табло Джеймсу Поттеру, да ещё и высказать драной кошке! Боукер всякий раз, упоминая Макгонагалл, смаковал её новое прозвище, поэтому старался вставлять его и тут и там. – О, Малфой! Я так завидую, что Поттер – твой друг. Представляешь, начистить табло родному братцу из-за тебя! Глаза Скорпиуса расширились, а дыхание просто перехватило: – Из-за меня? Альбус молчал, недовольно поглядывая на Крейга. – Посмотрите какой скромняга! – Боукер не понимал смысла бросаемых на него взглядов, – Джеймс решил, что будет ой как уморительно пошутить, будто ты на самом деле сын… ну… того самого. Ну… ты понимаешь кого… И что ты хочешь тоже стать Пожирателем, и заступаешься за Альбуса только потому, что хочешь втянуть его в свою шайку. Малфой, слышал бы ты как хрустнул нос этого придурка! Мне посчастливилось видеть это собственными глазами! Это было феерично! Прямо перед носом драной кошки! Боукер упивался своим рассказом, придавая подробностям как можно более красочные эпитеты. Особенно, когда описывал побитое лицо Джеймса Поттера, которого ненавидел весь Слизерин, и который всегда выходил сухим из воды. – Ах да! Что же я! Староста с меня шкуру сдерёт! – Крейг хлопнул себя по лбу и вытащил из-под мантии большой свёрток, который неизвестно как вообще там поместился, – Слизерин не может допустить, чтобы оба героя дня остались без ужина! *** – Я рада, что у тебя получилось выбраться, – улыбалась Флёр, когда они в субботу во второй половине дня встретились в Косом переулке, – Знаю, у вас в Министерстве сейчас просто завал. Поэтому я вдвойне признательна. – Я и сама рада отвлечься от… всего этого, – немного невесело ответила Гермиона, и они зашагали в направлении нужной лавки. Ей действительно не помешало немного проветрится и сделать передышку от бумажной работы. Она подумала, что может выделить час-полтора. – Портной назначил примерку платья, а Мари-Виктуар так волнуется. Хочет, чтобы всё было идеально. Ты её знаешь, – щебетала миссис Уизли, – Спасибо, что порекомендовала его. – Не стоит благодарности. Каждая девушка заслуживает иметь самое прекрасное платье в день своей свадьбы, – и тут же перевела тему, – А Джинни не будет? – Их с Гарри вызвали в Хогвартс. Это впервые. Ума не приложу, что там Альбус успел натворить. – Почему ты думаешь, что Альбус? – А кто ещё? С Джеймсом у них никогда не возникало проблем. Я уверена, что это всё влияние Малфоя. С виду он – воспитанный мальчишка, но ты же сама видела, как он шипел на Рона за столом. – Рон сам спровоцировал эту неприятную ситуацию, если помнишь, – в голосе Гермионы появилась нотка раздражения, – Рон – взрослый мужчина, а до сих пор не знает, как вести себя в обществе. – Ты на стороне Малфоя? – удивлённо спросила Флёр. – Я на стороне здравого смысла. Или ты требуешь от подростка достойного поведения в то время, как сорокалетний мужчина ведёт себя как… – В любом случая, – перебила её Флёр, – мне нужно сказать тебе кое-что, пока мы одни. Думаю, ты должна знать. На днях Малфой пришёл в банк оплачивать налог на наследство от имени Теодора Нотта. – И что? – Деньгами из хранилища Малфой, – продолжала француженка. – И что? – Как что? Это семьсот восемьдесят тысяч галлеонов! – Сколько? – не поверила своим ушам Гермиона. – Вот и я о том. Причём у него есть своя собственная ячейка, но оплатил он именно деньгами семьи Малфой. – Ну, он же тоже Малфой. Хотя, согласна, что это немного… неожиданная информация. Спасибо, Флёр. Я приму это к сведению. – Тётя Гермиона! – Мари-Виктуар уже стояла возле лавки того самого портного, которого госпожа Министр с недавних пор негласно назначила ответственным за свой гардероб. – Мари-Виктуар, – вежливо улыбнулась Гермиона, и они втроём вошли внутрь. Портной уже ждал их, приветливо улыбаясь и раскланиваясь: – Госпожа Министр! Какая честь! Миссис Уизли! Мисс Уизли! Прошу, проходите. Он щелкнул пальцами и к клиенткам подлетели его помощники, предлагая присесть и насладиться чашечкой чая в ожидании, пока Мари-Виктуар будет примерять свадебное платье. – Клянусь бородой Мерлина, вы не будете разочарованы! Мисс Уизли будет самой обворожительной невестой сезона! – Разливался на все лады портной, пока его помощники помогали юной волшебнице облачиться в её свадебный наряд, – Само собой, мы возьмёмся изготовить и Ваше платье для церемонии, госпожа Министр. Флёр еле заметно поджала губы. Ей и подружкам невесты в пошиве нарядов для церемонии отказали прямо и бескомпромиссно. «Прошу прощения, миссис Уизли, мы завалены заказами до Рождества. Если бы Вы не упомянули имя госпожи Министр, мы бы отказали и мисс Уизли». А теперь они нагло пресмыкаются перед Гермионой, обещая, что «возьмут на себя все хлопоты». Гермиона кивнула в знак согласия, полагая, что речь идёт о платье для свадьбы Мари-Виктуар. Портной же, получив утвердительный кивок, пребывал на седьмом небе. Ему никогда ещё за всю его карьеру не доводилось шить свадебное платье для Министра Магии. Теперь ему будет чем заткнуть хвастливый рот того парижского выскочки, который одевает жену Министра Магии Франции. «Посмотрим, кто кого! – Мысленно потирал руки волшебник, – Об этом платье будут слагать легенды!» – Кстати, госпожа Министр, Ваш заказ практически готов. Остались незначительные штрихи. Не желаете примерять? Гермиона согласно кивнула и проследовала в примерочную за одной из помощниц. Мари-Виктуар вынырнула из глубин примерочной. Она была действительно обворожительной в своём белом платье, которое еле заметно отливало небесной синевой, подчеркивая её белокурые волосы и голубые глаза. Она довольно рассматривала своё отражение в зеркалах, поворачиваясь так и эдак, не в силах налюбоваться нарядом. – А можно сделать шлейф ещё длиннее? – Попросила девушка. – Нет-нет-нет, – категорически возразил портной, – У Вас, юная леди, и так самый длинный шлейф, нарушающий все правила. Флёр искренне возмутилась: – Что за предрассудки! Его вполне можно удлинить ещё на фут. Но портной был неумолим: – Я пошёл навстречу Вашим пожеланиям, но ни при каких условиях Ваш шлейф не может быть длиннее, – И, пока Флёр не успела возразить, добавил, – Невеста просто запутается! – Я не запутаюсь, честное слово! – Воскликнула Мари-Виктуар. – А никто и не говорит о Вас, очаровательнейшая мисс, – ответил портной, понизив голос и кивнув в сторону примерочной, – Я имею в виду совершенно другую леди. Прошу, поймите меня правильно. Ни один шлейф не может быть длиннее шлейфа платья Министра Магии. Это негласное правило любого портного. Вы можете обратиться в другое место, и там вас ожидает такой же ответ. Удлини я Ваш шлейф на фут, мне придётся удлинять шлейф госпожи Министр на два. А это будет выглядеть вульгарно. Я не могу позволить, чтобы наряд первой леди магической Британии вызвал конфуз у всего мирового магического сообщества! Мать и дочь ошарашенно захлопали ресницами. Портной воспользовался их замешательством: – Позвольте показать перчатки и вуаль. – А что, тётя Гермиона помолвлена? – шепотом спросила Мари-Виктуар, когда портной скрылся в недрах своей мастерской. – Не говори ерунды. Про неё ходят разные слухи, но не нужно им верить. Мари-Виктуар понимающе кивнула. Конечно, это очередные слухи. Неудивительно, ведь тётя Гермиона, наверное, самая обсуждаемая персона Британии. Чего только стоят разговоры о том, что у неё якобы роман с этим ужасным мистером Малфоем! Да кто вообще может поверить в подобную чушь! – Он просто ищет причину для отказа, – отмахнулась Флёр. Из примерочной вышла Гермиона, а за ней семенила помощница, левитируя полдюжины нарядов. – Мы отправим Ваш заказ в понедельник, госпожа Министр, – щебетала девушка. – Можете не торопиться, это не срочно, – ответила Гермиона, и оглядев платье Мари-Виктуар, восхищенно заметила, – Выглядишь просто очаровательно. Тебе невероятно идёт. – Тётя Гермиона, – Мари-Виктуар набралась храбрости. Слишком уж сильно было её любопытство, – А Вы что, собираетесь... – Мари-Виктуар! – Флёр успела остановить дочь. – Что тут такого? – Невинно защебетала счастливая невеста, – Тётя Гермиона нам почти родня. Думаю, я могу спросить. – Конечно, – кивнула госпожа Министр. Флёр вздохнула, а её дочь, уже не опасаясь неодобрительного шикания в свой адрес, продолжила: – Тётя Гермиона, а Вы… Вы что, собираетесь… В это мгновение сквозь стекло витрины в лавку просочился Патронус полосатая кошка и, раздался голос: – Мисс Грейнджер, прошу Вас срочно появиться, пока не произошло нечто страшное и непоправимое. *** В субботу после обеда оба слизеринца и, к их всеобщему удивлению, Джеймс, предстали в кабинете Директора перед своими родителями, которым до появления студентов уже успели рассказать о случившемся. Альбус увидел встревоженное лицо матери, расстроенного отца, который внимательно слушал то, что говорила драная кошка. Затем Альбус перевёл взгляд на мистера Малфоя и в который раз удивился тому, насколько сдержанным и беспристрастным был его вид. Порой мальчишке казалось, что, даже если они со Скорпиусом в один прекрасный день случайно разрушат школу, то вызвать у мистера Малфоя удивление им всё равно не удастся. – Все трое отказываются говорить хоть что-нибудь внятное! – строгим голосом возвестила Макгонагалл, как только провинившиеся вошли в кабинет, – Надеюсь, присутствие родителей подействует на их здравый смысл. Джеймс поглядывал на отца и мать с некоторой опаской. Впервые дошло до того, что их обоих вызвали в школу из-за инцидента с его участием. Гарри и Джинни с беспокойством смотрели на обоих своих сыновей. Для них было полным шоком, что те вчера подрались между собой, хотя на Джеймсе уже не было и царапины. После нескольких часов в больничном крыле его нос снова был цел, а подбитый глаз совершенно здоров. Губа Альбуса ещё оставалась припухлой, а костяшки – сбитыми, поскольку он проигнорировал поход в больничное крыло. Частично из-за того же Джеймса, с которым мог там столкнуться, и тогда нос брата вполне мог быть сломан и в третий раз, а частично потому что выглядел круто в глазах всего факультета. Теперь же он старался повторить непроницаемое выражение лица мистера Малфоя, которое так превосходно копировал и Скорпиус. Да и какой смысл переживать, если наказание неизбежно? Лучше уж принять его стойко, как подобает мужчинам. Конечно его накажут, и о том, чтобы летом погостить в доме мистера Малфоя уже не может быть и речи. Что ж, ему не в первый раз сбегать из Норы. Всё равно его не заметят в толпе кузенов и кузин. Скорпиус вообще не чувствовал себя виноватым хоть в чём-то, и смотрел на отца совершенно спокойно, будто ничего вообще не произошло. Конечно, он поступил неразумно и совсем не по-слизерински, прилюдно затеяв драку. Но ему почему-то казалось, что отец на его стороне. И, хотя он не мог объяснить, почему так уверен в этом, ведь драная кошка ясно дала понять, что именно он – виновник произошедшего. По крайней мере того, что произошло днём. – Ну, мистер Поттер, мистер Малфой? – подала голос Директор, – Полагаю, вам есть что сказать своим родителям. – Думаю, Вы уже всё им рассказали, госпожа Директор, – холодно ответил Альбус, – Поэтому я не вижу нужды в комментариях с нашей стороны. – Альбус! – воскликнула Джинни. – Что? – Альбус старался, чтобы его голос звучал как можно бесстрастнее, – Разве я сказал что-то неуважительное? – Ты должен рассказать, почему ты ударил Джеймса! – настаивала мать. – Джеймс знает, почему. И, к сожалению, вся школа тоже. Так что мне совершенно нечего добавить. Джинни вздохнула. С каких пор её сын научился быть таким холоднокровным с собственными родителями. Хотя она знала, что ответ стоял рядом с ним. Стоял и даже бровью не повёл. – Джеймс? – Ну… – юноша замялся, – Я… неудачно пошутил насчёт его дружка. Откуда мне было знать, что наша пустая болтовня за ужином так его взбесит? Джинни многозначительно посмотрела на мужа, призывая его к участию в разговоре. – Что именно ты сказал? – строго спросил Гарри, покорившийся воле жены. Джеймс молчал. Повторять ещё раз такие вещи в присутствии мистера Малфоя он желанием не горел. Одно дело – шушукание за столом и безобидное подтрунивание над Скорпиусом, и совершенно другое, когда тот человек, который является личным помощником его крёстной и самым крупным меценатом школы, сидит в паре футов от него. Не может же Джеймс, в самом деле, в его присутствии сказать, что его сын – не его сын. Он ещё не выжил из ума. – Я… думаю, госпожа Директор уже всё рассказала, – наконец, произнёс Джеймс, – Я тоже не могу добавить к её словам что-то ещё. – Ну а Вы что скажете, мистер Малфой? – Макгонагалл обратилась к последнему «герою» вчерашнего дня. – Насчёт чего именно? Насчёт того, что Джеймс Сириус Поттер назвал своего брата глупым или насчёт того, что он считает меня сыном Волан-де-Морта, оскорбляя тем самым память моей матери? Скорпиус произнёс это настолько спокойно, будто его подобные слова совершенно не задевали, хотя Альбус прекрасно знал, что это не так. С первого дня учёбы, нет, даже с того момента, когда Скорпиус Гиперион Малфой сел в Хогвартс-экспресс, эти нелепые слухи в виде шепотков и косых взглядов преследовали его. Конечно, на Слизерине, эти шепотки сопровождались уважительной интонацией и благоговейным страхом. Но на всех других факультетах, а в особенности, на Гриффиндоре, эти слухи обрастали нелепыми шутками и подначиваниями. Иногда Скорпиус срывался: дважды он заклинаниями разносил спальню в пух и прах, так, что старосте приходилось попотеть, чтобы всё исправить; трижды или четырежды зелья гриффиндорцев получали тролля; на втором курсе Скорпиус после инцидента в коридоре сбежал, прогуливая занятия. Альбус не выдержал и помчался разыскивать его. Тогда он в первый и в последний раз увидел, как Малфой-младший плачет. «Моя мама… она сейчас умирает, а они… гриффиндорские выродки! Они смеют оскорблять её…». Но после того, как миссис Малфой умерла, Скорпиус, на удивление, взял себя в руки, и, благодаря связям деда, разузнал подробности о родственниках самых заядлых обидчиков, и при любой возможности высказывал им это прямо в лицо. И это сработало. Никто не желал, чтобы его семью обсуждали, поэтому сочли за благо отстать от слухов о семье Малфой. Вот уже больше года никому в голову не приходило вновь поднимать эту тему, и всё было просто прекрасно. Пока вчера Джеймс не открыл свой рот. И, зная всё это, Альбус был потрясён, насколько спокойно его друг мог говорить подобные слова. Но тут Поттер-младший понял, в чём заключалась подобная жертва. Его родители изменились в лице, глядя на своего первенца. До этого Джеймс попадался только на невинных подтруниваниях. – Мерлина ради! Джеймс! – воскликнула Джинни, вскакивая со стула, – Ты… ты правда сказал такое? Это непозволительно! Как тебе в голову могла прийти подобная гнусная мысль?! Гарри молчал, но его взгляд был гораздо красноречивее. И тут Альбус понял: Джеймса накажут. Впервые в жизни его брат, любимчик и наследник Джеймс Сириус Поттер попался. И, если его слова насчёт его, Альбуса, ещё могут спустить ему с рук, просто пожуривши, то на прилюдное оскорбление Скорпиуса Малфоя и уж тем более, памяти его покойной матери, родители не смогут закрыть глаза. Тем более, когда об этом знает мистер Малфой. Мистер Малфой, о котором Джеймс наслышан даже слишком хорошо. Возможно, это единственный в мире человек, которого боится Джеймс. Потому что, когда мистер Малфой появляется в их доме на площади Гриммо, старая карга Вальбурга моментально затыкается и прячется за занавесками, пока мистер Малфой не уйдёт. Потому что из разговоров тех гриффиндорцев, чьи родители работают в Министерстве, Джеймс знает, что никто из сотрудников не хотел бы быть врагом мистера Малфоя. И Джеймс, очевидно, тоже этого не хочет. Что до самого мистера Малфоя, то он молчал, пока Джеймсу устраивали допрос с пристрастием. И от этого старшему брату Альбуса было не по себе. Мистер Малфой не произнёс ни слова с момента появления их троицы в кабинете. Это пугало больше, чем если бы он принялся ругаться, угрожать и требовать наказания. Но Альбус никогда не видел, чтобы мистер Малфой ругался. Скорпиус говорил, что тоже не видел. Хотя на пасхальных каникулах он подслушал разговор домовиков о том, что мистер Малфой ссорился с отцом из-за какого-то «магловского отродья», и, по их словам, это было просто ужасно. Должно быть, это действительно так. Да что там, сейчас сама драная кошка поглядывает на мистера Малфоя с опаской. И чем дольше продолжается его молчание, тем напряжённее становится её лицо. – Может быть, – робко начала она, глядя на Драко, – мистер Малфой желает сказать что-нибудь по поводу сложившейся ситуации? – Что ж, я слышал о наказании, которое госпожа Директор назначила студентам Слизерина, но не слышал о наказании студента Гриффиндора. Хотя я уверен в Вашей непредвзятости и беспристрастности касательно данного вопроса, госпожа Директор, – подчёркнуто произнёс мистер Малфой, – И, само собой, мистер Джеймс Поттер должен принести свои извинения. – Д-д-да, да, конечно, – закивал Джеймс, – мистер Малфой… мне так жаль. Я прошу прощения за свои нелепые шутки. – Похоже, Вы немного неправильно меня поняли, – Драко смотрел на Джеймса, скрестив руки, – Вы должны принести свои извинения не мне. Что касается Вас, юноша, – Драко посмотрел на сына, – если госпожа Директор не примет мер, чтобы пресечь подобные слухи, то в следующий раз можешь использовать любое заклинание, кроме Непростительных. Следующее мгновение Альбус не забудет никогда: драная кошка схватилась за край стола, чтобы не грохнуться, Джеймс побледнел, будто перед ним из воздуха материализовался сам дьявол, мама громко охнула и закрыла рот рукой. – Малфой, – Гарри обратился к Драко, – тебе не кажется, что это уже – перебор? Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что творишь? – Да, я только что дал своему сыну разрешение защитить себя от травли теми методами, которые будут эффективны и дадут гарантию того, что подобное не повторится. – Это слишком радикальные методы, не находишь? – Вы и правда хотите поговорить об этом прямо здесь, мистер Поттер? – Да! Драко кивнул на подростков, всё ещё находящихся в кабинете: – Вам не кажется, что это – не слишком подходящее место. – А мне кажется, что вполне подходящее. – Как угодно, – крайне официальным тоном произнёс Малфой, – Я, кажется, просил, чтобы Министерство сделало официальное заявление. – Мы провели расследование! И, если ты помнишь, Скиттер заткнулась после этого. – Пятьдесят тысяч галлеонов заткнут любого писаку. – Ты… ты что, заплатил ей? – И не только ей. А ты и вправду думал, Поттер, что газеты заставила замолчать эта ваша «убедительная просьба» Кингсли и дальнейшее игнорирование, мол «Всё рассосётся само собой. Министерству лучше не затрагивать это, ради Вашего же блага и ради нас всех»? Джинни перевела взгляд на мужа: – Ты… ты действительно так сказал? – Вроде бы…. Может быть… Не помню! – Гарри! – Мы думали, слухи улеглись после этого! – В прессе – да, – согласился Драко, – Я могу заткнуть деньгами газетных писак, но не всех остальных. Альбус стиснул зубы, глядя на отца, который объяснялся перед мамой. Если бы он не отмахнулся от проблемы, всего этого могло бы не быть. Страданий его друга могло бы не быть. Великий Гарри Поттер позволил всему этому произойти. Просто потому что у него не было времени заниматься такой ерундой. Авторитет отца неуклонно и стремительно катился вниз. Внутри всё скрутило от смеси боли, досады и разочарования. Он, Альбус, хотел бы остаться в неведении, не знать о таком безразличии. Он знал, что мама Скорпиуса, миссис Малфой близко к сердцу восприняла все эти лживые слухи, что прибавило ей страданий. А, следовательно, Скорпиусу тоже. Альбус с силой сжал кулаки, а его челюсть непроизвольно стиснулась. Теперь он, кажется, понимал вспыльчивость своего друга, когда дядя Рон нелестно отзывался о мистере Малфое. – Ты… ты мог… – шипел Альбус, – Ты мог сказать им всем… Ты каждый год выступаешь здесь со своими лекциями… – Альбус... – поражённо произнёс Гарри, услышав слова своего среднего сына. – Ты мог бы заткнуть рты им всем! – Альбус! – строго произнесла мама, но её сын не заметил её стараний остановить его. – Всё не так просто, как ты думаешь, – пытался оправдаться Гарри, но для Альбуса это уже ничего не значило. – Тебя здесь боготворят… Каждый мечтает быть сыном великого Гарри Поттера, – ядовито выплёвывал Поттер-младший, – И ты прекрасно это знаешь. Никто в Хогвартсе не посмеет тебя ослушаться. Одно твоё слово… – Что здесь происходит? Все, кто находился в кабинете, повернули головы к двери и увидели того, кого ожидали увидеть меньше всего. Госпожа Министр Магии стояла в дверном проёме, а за ней, тяжело дыша, находилась Макгонагалл. Похоже, происходящее выяснение отношений настолько увлекло всех, что никто и не заметил, как госпожа Директор, первой догадавшись, что дело добром не кончится, выскользнула из кабинета, вызвав единственного, кто, по её мнению, мог разрешить конфликт "бескровно". – Итак, – Гермиона обвела взглядом всех, – я полагаю, исходя из того, что мне успела рассказать профессор Макгонагалл, ситуация довольно серьёзная. Джеймс, – волшебница обратилась к крестнику, – где ты услышал эту клевету? Джеймс молчал. В кабинете воцарилась такая тишина, что были слышны все тиканья и цоканья магических приборов, а все портреты замерли в своих рамах, стараясь быть ещё более незаметными, чем обычно. – Я спрашиваю тебя сейчас не как твоя крёстная мать, я требую ответа как Министр Магии, – подчеркнуто официально повторила Гермиона, приблизившись к юноше, – Говори немедленно! – Да об этом все болтают, – Джеймс старался держаться с достоинством, как подобает истинному гриффиндорцу, – Это же просто сплетни. Так, ради развлечения, не больше. – Ты очень разочаровал меня, Джеймс Сириус Поттер. Я думала, ты умнее. Старший сын Гарри вздрогнул. Крёстная впервые назвала его полным именем и впервые сказала, что он её разочаровал. Он разочаровал её как Министра Магии. – А вы двое, – Гермиона повернулась к слизеринцам, – после ужина отправляетесь в больничное крыло, и чтобы к завтрашнему дню на вас не было ни царапины. Вам ясно? Альбус и Скорпиус согласно закивали, ощущая полное дежавю. Подобное уже было. В Нью-Йорке после стычки с двумя испанцами, один из которых до сих пор пишет письма Скорпиусу из Шармбатона. Тогда госпожа Министр имела такой же внушающий вид. Альбусу даже показалось, что её взгляд и поджатые губы ему чем-то напоминают мистера Малфоя. – С Вами, мистер Малфой, – Гермиона обратилась к своему помощнику, строго глядя ему прямо в глаза, – мы обязательно поговорим позже. А пока Вы отмените разрешение, которое дали своему сыну. И это не обсуждается. Повисло молчание. Все взгляды направились на Драко и Гермиону. Впервые с того момента, как он вошёл в кабинет, Скорпиус почувствовал беспокойство. Редко кто смел настолько открыто бросить вызов его отцу. Конечно, отец не опустится до угроз или до того, чтобы поднять руку на мисс Грейнджер. Но теперь их плану грозит полный крах ещё до начала его воплощения. И всё из-за идиота Джеймса и их несдержанности. Теперь Скорпиус жалел, как никогда, что поддался эмоциям и набросился на старшего братца Альбуса. Ему так же жаль было и мисс Грейнджер с её пустой затеей, ведь, когда речь заходит о нём, отец не идёт на компро… – Хорошо. Скорпиус не мог поверить собственным ушам. Его отец впервые взял свои слова назад. Мисс Грейнджер – уникальная женщина. Она и вправду может творить невозможные вещи. Уважение отца к ней, должно быть, безмерно. Иного объяснения всему этому он не находит. – Что ж, – тон госпожи Министр немного смягчился, – я думаю, и, надеюсь, вы все со мной согласитесь, что эти распри пора прекратить. Вам всем. Принесите извинения и будьте благожелательны друг к другу. Я требую этого. Как крёстная, как друг и как… Министр Магии. Джеймс, самое время подать пример. Джеймс неуверенно приблизился к Скорпиусу и протянул руку: – Я искренне прошу прощения за свои слова. Мне действительно стоило быть умнее и не повторять нелепые слухи. Скорпиус пожал протянутую ему руку: – Я тоже приношу свои извинения. Далее, Джеймс повернулся к брату: – Прости меня, Альбус. Я вовсе не считаю, что ты глупый или что-то вроде того. Это была неудачная шутка. Альбус слабо улыбнулся и, сделав шаг, обнял брата. – Я больше так не буду, – пообещал Джеймс. Гарри подошёл к Драко: – Мне жаль. Я надеюсь, что… – Гарри запнулся. Ему было жаль, но он был не силён в мастерстве витиеватых извинений перед слизеринцами. Драко, очевидно, это понял, поэтому первым протянул руку, которую Гарри тут же поспешил пожать: – Этот вопрос закрыт, Поттер. Джинни смотрела на своих сыновей, давая понять, что лично она не считает вопрос закрытым и им ещё предстоит серьёзный разговор насчёт произошедшего. Она, в отличие от мужа, была строгим родителем, и не собиралась спускать своим чадам ни единой шалости, о которой узнавала. Профессор Макгонагалл переводила дыхание. Угроза конфликта спадала, и это не могло не радовать. Меньше всего ей не хватало войны между двумя факультетами. Даже портреты, казалось, вздохнули с облегчением. – Профессор, – обратилась к Директору госпожа Министр, – надеюсь, Вы не против моего присутствия на сегодняшнем ужине? – Что Вы, – поспешила её заверить Минерва, – мы всегда рады Вашему присутствию, – она повернулась к Гарри, Джинни и Драко, и добавила – И вашему тоже. Надеюсь, вы трое не откажете нам. – Это было бы прекрасно, – поддержала её Гермиона. Тут госпожа Директор окончательно вернула себе инициативу: – Что ж, думаю, студентам пора в Большой зал, если, конечно, они не собираются пропустить ужин. Мальчишки покорно вышли из Кабинета. Вся эта стрессовая ситуация действительно требовала восполнения сил. И жаренный картофель вместе с телячьими отбивными вполне могли этому поспособствовать. Когда они втроём вошли в Большой зал, где за столами уже находились студенты, все притихли. Каждый пытался определить, чем закончилось нахождение братьев Поттер и Скорпиуса Малфоя в кабинете Директора. Лили с тревогой следила за каждым из старших братьев и, как только они уселись за столы, тут же помчалась к Альбусу. – Вам влетело? – сразу прямо спросила она, – Признавайся! – Всё в порядке, – ошарашенно пробормотал Альбус. – Скажи честно! Если Джеймса не наказали, клянусь, я его пну! Скорпиус едва не поперхнулся тыквенным соком, услыхав подобное. Возможно, иметь братьев ужасно, но младшие сестры - не так уже и плохо. – Лили, честно, всё в порядке. Нам всем досталось от… Договорить Альбус не успел, поскольку в Большой зал вместе с Макгонагалл вошла сама госпожа Министр Магии. И тут студенты притихли во второй раз. И окончательно замолчали, увидев, что за ними следуют родители Джеймса, Альбуса и отец Скорпиуса. Все стали перешёптываться, не понимая, что происходит, пока Макгонагалл жестом не указала на появившиеся за столом преподавателей места, на которых обычно сидели почётные гости. – Прежде, чем мы начнём, – госпожа Директор постучала ножом по своему кубку, – Я хочу предоставить слово Министру Магии мисс Гермионе Грейнджер. Присутствующие затихли и в зале воцарилась почтенная тишина, едва госпожа Министр поднялась со своего места. – Думаю, вы все в курсе того неприятного инцидента, который произошёл вчера. И, чтобы подобное не повторилось, я, как Министр Магии, от лица Министерства должна сделать официальное заявление. Все Маховики времени, которые существовали в Отделе тайн, были уничтожены много лет назад. Их не существует на территории нашего Магического сообщества. Поэтому, я хочу обратиться ко всем вам. Каждый, кто посмеет и дальше распространять гнусную ложь по поводу происхождения Скорпиуса Малфоя, будет привлечён к ответственности. Без исключений. Все, включая Макгонагалл, смотрели на госпожу Министр в смешанных чувствах. Кто-то не на шутку перепугался, опасаясь расплаты за слишком длинный язык, кто-то отказывался верить услышанному. Гарри думал, что они всё-таки довели бедную Гермиону и лучше не попадаться ей на глаза ближайшие пару дней. Что ж, его смена в Азкабане припадает как нельзя более кстати. А после – у него есть примерно полдюжины неразобранных ящиков от американских коллег и двести пятьдесят тысяч файлов, требующих проверки. Да, это будет отличной причиной не попадаться Гермионе на глаза целую неделю, а то и две. А вот Малфою несдобровать. Поскольку он пребывает в поле зрения Гермионы постоянно, весь гнев перепадёт именно ему. Кому как не Гарри знать, что именно означает «обязательно поговорим позже». Драко Люциус Малфой, считай, покойник. Его ждёт как минимум неделя нравоучительных лекций, после которых он сочтёт стаю дементоров хорошей компанией. Джинни считала поступок Гермионы правильным, хоть и импульсивным. Но, по крайней мере, теперь у Малфоя не будет претензий, что Министерство сделало недостаточно для пресечения лживых слухов. Альбус был несказанно счастлив. Всё же он не ошибся, думая, что тётя Гермиона даже лучше, чем «Протего Максима». Ей, в отличие от отца, хватает храбрости заткнуть всем рты. Лицо Драко было нечитаемо, поскольку он не горел желанием, чтобы у кого-нибудь возникло хотя бы малейшее подозрение. Особенно у Джиневры. Она слишком наблюдательна. Если бы тут был Блейз, то он бы отпустил парочку шуток вроде «Тебе придётся о-о-очень долго благодарить её, стоя на коленях». И начал бы сыпать советами. – Кроме того, – теперь уже Макгонагалл взяла слово, – мы, посовещавшись с Министром Магии, решили не наказывать факультеты снятием баллов и отменой матчей, – зал взорвался довольными возгласами и одобрительными свистами, – Но только на этот раз. Скорпиус бросил взгляд на стол профессоров, где его отец ведёт беседу с мамой и папой Альбуса, а госпожа Министр обсуждает что-то с драной кошкой. Юноша украдкой пытался прочесть по лицу мисс Грейнджер не сердится ли она, ведь они уже в который раз доставляют ей проблемы. А ведь они с Альбусом обещали отцу, что не будут втягивать её в неприятности. Но ведь сегодня это не они, а драная кошка её втянула. В итоге всё, конечно, окончилось как нельзя лучше: Джеймс извинился, и после речи мисс Грейнджер слухи больше не будут циркулировать по школе, а ещё она каким-то образом, по пути из Кабинета Директора в Большой зал, умудрилась уговорить драную кошку вернуть все снятые баллы и провести последнюю игру. Казалось бы, чем не повод для радости? Но его не покидало неприятное ощущение, что теперь их затея провалится, потому что кому нужен такой проблемный пасынок, как он? Вряд ли мисс Грейнджер будет в восторге от пребывания в кабинете Макгонагалл чаще, чем в Министерстве Магии. Позже, после отбоя, ёрзая в кровати, он ещё долго думал об этом. – Знаешь, Альбус, – глядя в темноту произнёс он, – мне кажется, что, если мы и вправду хотим, чтобы наш план постигла удача, нам следует взяться за ум. По крайней мере мне. – Ты это о чём? – полусонным голосом отозвался Поттер-младший. – Я должен стать самым примерным учеником школы как минимум. – Это ещё зачем? – Ты правда считаешь, что сам знаешь кто будет сиять от счастья, если драная кошка по нескольку раз в неделю будет слать кричалки о моём непозволительном поведении? Альбус не мог не согласиться, что в словах друга есть здравый смысл. – Мне нужно стать таким, – продолжал Малфой-младший, – чтобы моими достижениями нестыдно было тыкать другим в лицо. Мне нужно стать старостой! И тебе нужно стать старостой! – Двух старост мальчишек не бывает. – Да, но если мы оба наберём высший балл и настоим на своём, это может стать прецедентом. – По-моему, для такой блестящей идеи время немного упущено. Сейчас третий семестр четвёртого курса. А у тебя проблемы с зельями, если забыл. – Н-да, тут ты прав. Не стоило заваливать их трижды. Скорпиус огорчился. Они действительно поздновато спохватились. – Но, – Альбус попытался подбодрить друга, – можно попытаться стать старостами школы на последнем курсе. Для этого время у нас ещё есть. – Звучит немного ободряюще. Значит, пока что делаем упор на кубке квиддича. На следующих выходных нужно будет поднаверстать, пока все будут в Хогсмиде. Альбус согласно промычал в ответ, прежде, чем окончательно окунуться в крепкий сладкий сон. *** Госпожа Министр сидела в Кресле, оканчивая просмотр бумаг. Это всегда помогало ей успокоиться. Когда-нибудь они её доконают. Эти вечные распри между двумя взрослыми идиотами. Гарри заверял, что они научились разговаривать словами через рот. Но сегодня она убедилась в обратном. Бедная Макгонагалл. Ей же каждый день приходится разбираться с многочисленными отпрысками своих самых проблемных бывших студентов. Должно быть то, что она ещё не оказалась в Мунго – невероятное чудо. Раздался знакомый предупреждающий стук в дверь, и в Кабинет вошёл Драко. Никаких следов раскаянья. Конечно. Это же слизеринец. Гермиона вернулась к проверке пергаментов. – Приглашение от мадам Жанетт, – коротко проинформировал её помощник, положив на стол конверт с золотым тиснением и аккуратной каллиграфической надписью. – Разве во французском Министерстве будет приём? – Нет. У мадам Жанетт День рождения на будущей неделе. Это приглашение на вечеринку. Насколько я понял, то только для тех, кто ей нравится. Так что – мои поздравления. Гермиона подняла голову и посмотрела на него так, будто он только что её проклял. – Благодарю. – Ты уже закончила с бумагами? – Почти, – Гермиона почти не соврала. Ей осталось просмотреть не особо важные внутренние записки, которые можно было бы отложить, но она решила сделать вид, будто ей некогда. – Тогда я подожду в приёмной. – Зачем? – Ты сказала, что хочешь поговорить со мной по поводу того, что произошло. Поттер, конечно, сказал, что лучше пару дней переждать, но я думаю, что лучше всё обсудить сразу. – Мистер Поттер знает, о чём говорит, – поджала губы Гермиона, – Если я начну разговор об этом сегодня, мистер Малфой, то завтрашние газеты будут пестреть некрологами, Скорпиус лишится отца, а Министр Магии отправится в Азкабан за особо тяжкое преступление. Столь официальное обращение должно было внушить опасения. Но Гермиона просчиталась. – Тогда нам ни к чему свидетели. Сэр Мерлин, – Драко обратился к портрету, – Вы не могли бы нас оставить? – Мне стоит волноваться? – на всякий случай поинтересовался портрет, превосходно слышавший предыдущую часть разговора. – Вовсе нет, – заверил его волшебник, – Думаю, на этот раз всё, что выскажет госпожа Министр, будет весьма заслуженно. Портрет неохотно скрылся за рамой. – Ну, я готов. Гермиона отложила в сторону оставшиеся листы, испещрённые просьбами о разрешении на расширение кабинета, прибавку к зарплате и прочими внутренними вопросами, и поднялась с Кресла: – Почему ты мне ничего не говорил? – Откуда мне было знать почему Макгонагалл вызвала меня на этот раз? Я думал, что они снова пересадили что-то в теплице Лонгботтома. – Я не об этом. Я о том, что эти слухи до сих пор кто-то распространяет. Драко молчал, искренне не понимая, почему он был должен ей говорить. И, очевидно, это слишком хорошо прочитывалось по его лицу. – Только не думай… нет, не смей говорить мне эту твою ерунду, что свои проблемы ты решаешь сам и будто это – не моё дело. Вот это, как раз – моё дело. Может, не как твоей… Может у меня нет прав вмешиваться, как… – Гермиона запнулась снова, не зная какое слово будет более удачным: «девушка»? (ей же не семнадцать в конце концов); «любовница»? (звучит оскорбительно); «возлюбленная»? (излишне пафосно). Оставался лишь один вариант, и она остановилась именно на нём. – Но как Министр Магии я имею право быть в курсе вот таких вещей. Не считай мою помощь уязвлением своей чёртовой гордости. Дело касается не только тебя. – Кажется, ты уже имеешь право быть в курсе подобного не только как Министр Магии. – Тогда почему я получаю от Макгонагалл сообщение, что может произойти нечто ужасное и непоправимое? – Макгонагалл излишне драматизирует. – Ты разрешил Скорпиусу использовать боевую магию в стенах школы. – Я разрешил ему использовать любое заклинание, кроме Непростительных. – Мы оба знаем, что это означает. – Возможно, это было излишне эмоциональным решением. Но, когда дело заходит о Скорпиусе, я готов на всё. Это было чистейшей правдой. А ещё правдой было то, что излишне эмоциональные решения случались ещё чаще, если дело касалось её хоть каким-то образом. Блейз был прав. Он раньше его самого увидел какие вопиющие вещи творит Драко. И это Блейз не знает даже половины. Он почти невесомо коснулся пальцами золотого узелка на ожерелье. Его подарок. Она носит его подарки постоянно. Хорошо, что её друзья и все сотрудники Министерства – идиоты, которые не замечают очевидных вещей. Да что уж там, он сам – один из этих самых идиотов. – Но я взял свои слова назад, – услужливо напомнил он ей. – Что само по себе – удивительно. – Ничего удивительного. Ты попросила – я выполнил твою просьбу. Только Блейзу не говори. – И могу я узнать причину того, что ты так безропотно «выполнил мою просьбу»? – Не хочу быть причиной твоих переживаний. Гермиона некоторое время непонимающе смотрела на него. – И я не думал, что Макгонагалл додумается вызвать тебя. Это был нечестный ход с её стороны. – А, по-моему, это было мудрым решением. – Коварная старая леди. Стала ходить сразу с козырей. – И чем тебе не угодила Макгонагалл? Она действует беспристрастно. – Да неужели? – Взгляд Драко стал скептичным. – То, что они попадаются на шалостях не делает из неё мегеру. – Драную кошку, – поправил Драки и тут же пояснил, – На этой неделе её прозвище – драная кошка. Взгляд Гермионы стал ещё более строгим: – Не увиливай от разговора. – Ммм… вот как мы умеем… – пальцы Драко невесомо коснулись её шеи, – Я не верю в беспристрастность Макгонагалл, когда дело касается её любимого факультета. Лучше скажи мне, госпожа Министр, как давно ТЫ так яростно бросаешься защищать слизеринцев? – Я действовала в интересах Министерства Магии. – Расскажи эти сказочки Поттеру, – пальцы продолжали касаться щеки волшебницы, скользнули по губам, а после снова вернулись к шее. – Я не хотела, чтобы ты сгоряча совершил опрометчивый поступок, – дрогнувшим голосом произнесла Гермиона. – Этого не будет. Я не совершаю опрометчивых поступков. – А венгерский посол? Драко нахмурился: – Это он совершил опрометчивый поступок. Так что твой аргумент не принимается. Ты могла бы сегодня просто выразить свою озабоченность насчёт сложившийся ситуации… – Ты серьёзно? – Во взгляде Гермионы вспыхнули искры, – Думаешь, я могу закрыть глаза на то, что мой собственный крестник, как оказалось, участвует в травле Скорпиуса? Ты действительно считаешь, что я оставлю всё, как есть? – Такие вопросы не в компетенции Министра Магии. Гермиона начинала сердиться: – Что, прости? Она увернулась от нового прикосновения Драко, и с возмущением принялась расхаживать по кабинету: – Не тебе решать, что в моей компетенции, а что – нет. Я всегда знаю, где я права, а где – нет. Никто не может упрекнуть меня в том, что я решила проблему ещё до того, как она вышла из-под контроля. Тем более, когда речь заходит о детях. А ты почему раньше молчал? – Я обращался к Кингсли и Поттеру. – Но не ко мне. – Мы с тобой, мягко говоря, не очень-то ладили. Гермиона горячилась всё больше: – О, ты считал, что я буду злорадствовать? Мстить за оскорбления во время учёбы? Хвастать своим положением? Или потому что тебе гордость не позволяет обратиться ко мне, потому что я – женщина и не в состоянии принимать сложные решения, когда это необходимо? Тогда у меня для тебя плохие новости. Я в состоянии принять такие решения, для которых у Кингсли была кишка тонка. И ни об одном из них я не пожалела. Потому что я знаю зачем я здесь. Я знаю, что значит долг. И не только как Министра Магии. Мне плевать, как это будет выглядеть со стороны. Если у меня есть возможность решить проблему, я её решу. Хорошенько запомни: думай как хочешь, но ты не можешь запрещать мне… Гермиона запнулась. Она чуть было не совершила ошибку. Она чуть было не сказала «защищать то, что дорого мне». – Скажи это ещё раз, – в глазах Драко проскочил какой-то странный блеск, а сам он стал медленно приближаться к застывшей волшебнице. – Ты не можешь запрещать мне... – повторила она уже менее уверенно. Драко уже стоял около неё, смотря сверху вниз. Гермиона думала, что рассердила его. Но его взгляд убедил её, что она ошибается. – Скажи ещё раз. Только полностью. Сердце Гермионы бешено застучало. Он слышал. Он слышал то, что она хотела отчаянно скрыть. К такому повороту она не была готова. Волшебница смотрела в его глаза, которые уже не были холодными, как четверть часа назад, когда он был готов защищаться от её гнева. Она была готова поклясться, что теперь от них исходит мягкий свет, скорее ощутимый, нежели видимый. Только на одного человека Драко так смотрел. И вот теперь он так смотрит и на неё. – Ты не можешь запретить мне защищать то, что мне дорого. – Я хочу тебя. Гермиона почувствовала, как её бросило в жар. Драко, медленно наклонившись, поцеловал её за ухом: – Хочу прямо сейчас. – Что… что ты имеешь в виду? – хрипло спросила Гермиона. – Я хочу, чтобы эта ссора закончилась в постели. Его горячее дыхание касалось её шеи и это действовало настолько одурманивающе, что ей казалось, она вот-вот упадёт. – Хочу стать на колени и делать всё, чтобы свести тебя с ума. Гермиона могла бы поклясться, что, если бы она обладала умением слышать голос рогатого змея, гипнотизировавшего путников, он бы звучал именно так. Сильные руки обнимали её, кровь била по вискам как если бы она выпила бокал лучшего эльфийского вина, а губы отвечали на горячие поцелуи. – Или у тебя ещё есть какие-то министерские дела? – Нет… – Гермиона не узнавала свой голос. Ей стоило огромных трудов хоть как-то взять себя в руки, чтобы трансгрессировать. – Где мы? – Драко, расстегнув молнию на платье, целовал её обнажённое плечо, пока изящные пальчики Гермионы развязывали его галстук. – У меня. – Не лучшая идея, честно говоря… На этом конструктивный диалог был окончен. Слова уступили место поцелуям и ласкам. Драко был всерьёз настроен выполнить своё обещание, и, исходя из приглушённых стонов, значительно преуспел в этом. Впервые в жизни он не считал своё достоинство униженным, стоя на коленях. О, если бы эта женщина только знала, какую она имеет власть над ним…. Она может просить о чём-угодно, приказывать что-угодно. Его душа умирала в блаженстве, будто от неё исходила какая-то невидимая сила, опутывающая сильнее, чем любая из магических клятв. Это пугало и потрясало одновременно. Спокойствию, длившемуся всю его жизнь, настал конец. Потому что его сердце не сможет не стучать быстрее, когда она рядом. Это как проклятие и как благословение одновременно. Наверное, это и имел в виду Блейз, когда говорил, что она его погубит. Если это так, он согласен. Его пальцы скользили по нежной коже, наслаждались каждым изгибом, изучали и запоминали каждое чувствительное место, прикосновение к которому вознаграждалось сладкими стонами. Он мучил её, намеренно не давая до конца окунуться в наслаждение. Мучил её и мучился сам, намереваясь растянуть это на как-можно дольше. Он слышал, как она умоляла его, уверяла, что не может больше, и тут же просила ещё. Каждое её «пожалуйста» звучало как награда. И он твёрдо намерен подсчитать сколько раз она произнесёт это слово за ночь. Он наслаждался тем, как Гермиона цеплялась за простыни, сжимая их изо всё силы. Как будто это могло бы стать опорой, чтобы её окончательно не унесло бурным потоком. Нет-нет-нет, тонуть они будут вместе. И так неожиданно в их пространство, наполненное страстью, врывается голос, который спускает Гермиону на землю. – Гермиона! С тобой всё в порядке? Почему ты легла спать так рано? Ох, он ненавидит её рыжую подружку, которая так бестактно врывается в спальню. – Джинни? – Гермиона перепуганно натягивает одеяло перед тем, как миссис Поттер заставляет парочку свечей засиять, – Что ты здесь делаешь? – Я хотела поговорить насчёт сегодняшнего… И тут она заметила мужскую рубашку, лежавшую на ковре возле кровати. – Оу… Джинни застыла в дверях, вытаращив глаза на растрепанную подругу: – Прости… я не хотела мешать… – Может, тогда ты… – Оу… да-да, конечно, – Джинни поспешила закрыть за собой дверь и быстро направилась к камину, пребывая почти в шоковом состоянии. Гермиона схватила палочку и наложила на дверь самое сильное из запирающих заклинаний, а после ещё придвинула шкаф. – Вот почему я говорил, что это плохая идея, – проворчал Драко. – Клянусь, я закрою этот чёртов камин… – Гермиона раздражённо упала на подушку, мысленно огорчаясь, что всё закончилось так неожиданно. – Ну, я ещё не закончил… – Драко снова спустился к её ногам, продолжая то, что прервала рыжеволосая подружка Гермионы. Он не позволит хоть кому-то из Поттеров испортить его замысел.