Госпожа Министр

"Di tanti palpiti" - пассаж в оперной арии, переводящийся как "трепет сердца". – Ну, и могу я поинтересоваться причиной такого явного игнорирования? Джинни стояла у входной двери с черничным пирогом в руках. Вчера, в воскресенье, и сегодня утром Гермиона проигнорировала записки и четыре Патронуса, которые она ей послала. И вот, наконец, вечером госпожа Министр соизволила открыть дверь лучшей подруге. Именно дверь, потому что камин оказался закрыт. – Вчера у меня был законный выходной, а сегодня – сложный рабочий день, – пропуская Джинни внутрь, ответила Гермиона, – Я ведь это объяснила в записке. – Которую написал Малфой, – недовольно фыркнула миссис Поттер, направляясь на кухню. – Это – его работа. – Раньше ты не имела привычки диктовать помощникам записки, – всё ещё ворчала Джинни, доставая чашки и ставя чайник на огонь. – Я была занята, – Гермиона проигнорировала её недовольство. Раньше ей, и вправду, даже в голову не пришло бы поручать кому-то другому подобное. Но в последнее время многое изменилось. По правде, именно Драко предложил, чтобы она пригласила Джинни на чай. «Ты не можешь вечно бегать от неё, – сказал он после того, как сегодня утром она проигнорировала скопившиеся записки от Джинни, – Лучше направь эту тему в то русло, в какое хочешь ты. Иначе она додумает то, что захочет». Гермиона не могла не признать его правоту. Правда имеет границы, а воображение – нет. «Ты её не знаешь. Она будет допытываться, пока не получит своё». «А ты не хочешь, чтобы она знала?» «Я… я скажу ей, но не сейчас. Может, у нас всё так хорошо, именно потому, что никто не знает о нас?» Гермиона аргументировала, что их спокойствию настанет конец, если все вокруг будут то и дело, что обсуждать их роман. «Отношения никогда не давались мне легко», – умоляюще призналась она, и Драко сдался. «Хорошо, но это не может длиться вечно». И вот теперь Гермиона, сидя в гостиной с чашкой чая, терпеливо ожидала, когда подруга, минуя дебри стандартных вопросов, доберётся до того, ради которого она, собственно, и пришла. Они обсудили убийство маглорождённой, некрасивый поступок Джеймса и его драку с Альбусом. – Гарри упоминал, что ты говорила о том, что он проводит с ним мало времени. И вот во что это выливается… – сокрушенно вздохнула Джинни, – Когда Альбус начал говорить, клянусь, мне казалось, будто он копирует Малфоя. Нам нужно что-то с этим делать. – Малфой – не самый худший пример для него, – произнесла Гермиона, отламывая кусочек черничного пирога. – К сожалению, это правда, – согласилась Джинни, – Никогда бы не подумала, что скажу это. Но он – хороший отец. – Думаю, он просто решил дать Скорпиусу то, что хотел бы иметь сам на его месте. – Конечно, имея такую кучу денег и не будучи отягощенный обязанностям, нетрудно уделять сыну время. – Думаю, мы не знаем пределов его занятости, – осторожно заметила Гермиона, – Но из того, что мне известно, он довольно-таки занят. Ещё несколько месяцев назад она бы согласилась с Джинни, думая, что Малфой просто неприлично богат и состояние его семьи берётся из воздуха. Но Блэки тоже были богаты. Лестрейндж, Нотт, Паркинсон и Гринграсс владели умопомрачительными богатствами. И где их деньги теперь? «Ну, владеть – ещё не значит уметь распоряжаться, – как-то (кажется, тысячу лет тому назад) ответил ей Драко на её едкое замечание, что у него денег – куры не клюют, – Уж извини, Грейнджер, но ни ты, ни твои дружки Уизли понятия не имеете как обращаться с капиталом». Теперь, зная его лучше, она не могла не согласиться. Банковские проценты уж никак полностью не покрывали всех его расходов. Одно содержание поместья обходилось в кругленькую сумму. Гермиона, занося вчера ему вечерний чай в кабинет, видела ту кучу счетов, которую ему пришлось просматривать перед сном. Эти цифры были свежи в её памяти: замена стёкол в оранжерее, ремонт черепицы, покраска, реставрация, наряды и украшения для Нарциссы…. И оплата налога на наследство от имени Теодора Нотта. «Он мне почти как брат, – ответил Драко, когда она спросила его об этой гигантской сумме, – Я не могу допустить, чтобы он очутился на улице. И, между прочим, это благодаря ему твоя рыжеволосая подружка жива». После этого Гермиона не решилась что-либо расспрашивать. Возможно, Джинни не единственная, кто обязан жизнью Нотту. Возможно, он помогал во время многолетней болезни Астории. В любом случае, у Драко есть веские причины расставаться с такой суммой. Конечно, Флёр станет расспрашивать, и Гермиона заранее придумает, что ей ответить. Драко постоянно расставался с неприлично большими суммами, а меж тем богатство Малфой неуклонно росло. И Гермионе хватило четверти часа в кабинете Драко, чтобы понять: за всем этим стоит колоссальный труд. Кроме банковских операций были ещё рента, инвестиции, ценные бумаги, рынок антиквариата и их общее дело с Ноттом и Забини. И это помимо его работы в Министерстве, оплату с которой он, судя по всему, раздаёт бедствующим. «О, Грейнджер, – сказал он ей в первую неделю работы, – видеть, как ты отчитываешь святого Поттера, а тот мямлит что-то несуразное в своё оправдание – само по себе бесценно. А тут мне ещё платят целых пятьдесят галлеонов, чтобы я имел мелочь для чаевых в «Дырявом котле». Конечно, что такое – пятьдесят галлеонов в сравнении с его тратами? Скорпиус получает на карманные расходы гораздо более крупную сумму. Да что уж: счёт за свечи и то больше. Поэтому Гермиона знала: он дьявольски много работает. Конечно, Драко Малфой не из тех, кто станет марать руки. Он предпочитает работать головой. И делает это весьма успешно и постоянно. Вчера он просидел за бумагами более трёх часов. Она знала это, поскольку за это время сама успела понежиться в ванной, почитать книгу и испечь ореховое печенье к чаю. И только когда госпожа Министр самолично заявилась к нему в кабинет, он оторвался от документов. Как ему удавалось находить время на изучение алхимических манускриптов, сына, и, с некоторых пор, ещё и на неё, было загадкой. – Хочешь сказать, что он занят больше, чем ты или Гарри? – Миссис Поттер всё ещё пыталась отстоять свою правоту. – Я хочу сказать, Джинни, что мы не можем говорить о том, чего не знаем наверняка. Паркинсон тоже были богаты, а сейчас по уши в долгах. – Откуда у тебя такие глубокие познания? – Ты сама советовала мне пристальнее следить за бывшими пожирателями и их родственниками, – напомнила Гермиона, и Джинни была вынуждена отступить. Этот аргумент был слишком веским. – Знаешь, – Джинни прищурилась, как бывало, если она вспоминала что-то, – Не хочу, конечно, петь оды Малфою, но сегодня мне прислали планирование и порядок рассмотрения вопросов собрания попечительского совета в эту субботу. Он предложил спонсировать покупку мётел для квиддича. Всем командам. Ты могла бы такое представить? – Вряд ли. Гермиона немного слукавила. На самом деле, могла. Потому что записка для Падмы, которая была секретарём попечительского совета, писалась вчера в её присутствии. Если ещё более точно, то – торопливо писалась, потому что чай остывал. А яблочный пирог плохо сочетается с остывшим чаем. – Я думала, что это описка, – продолжала Джинни, – Это же серьёзная сумма! И, знаешь, что? Это даже не выносится на голосование! Падма, видите ли, считает, что это лишнее! А я ведь – Председатель, как я могу не знать, что творится в совете? – Ну, возможно, – Гермиона знала, что ходит по тонкому льду, – так и есть. Вы же не подаёте запрос в Министерство на дополнительное финансирование. В данном случае Малфой оплачивает это из своего собственного кармана. Джинни, убеждённая, что Гермиона искренне возмутится вместе с ней, неодобрительно смотрела на подругу: – Мне кажется, это Падма влияет на него. – Падма? – Здесь Гермиона была действительно удивлена, потому что на отжившие свой век мётлы жаловалась мадам Хуч. «Как можно ожидать честной игры с Хаффлпафф в начале мая, – писала она всем родителям, чьи дети учатся на змеином факультете, – если Слизерин получил в своё распоряжение новый инвентарь? Я и так закрываю глаза на индивидуальную экипировку, но насчёт мётел категорически настаиваю. Надеюсь, Вы с пониманием отнесётесь к тому, чтобы игра прошла в равных условиях». «О, великий Мерлин, – выругался Драко, прочтя её жалобу, – она что, хочет посадить всех на эту рухлядь?» «Она имеет на это право, – заметила Гермиона, – Это действительно будет справедливо». «Я не допущу, чтобы мой сын при развороте врезался в трибуну из-за того, что в один неподходящий момент откажет стремя. Мне легче купить новые метлы «барсукам». «Тогда мадам Хуч скажет, что это нечестно по отношению к Гриффиндору и Рейвенкло». Драко бросил на неё взгляд, который она мысленно назвала «Да ты издеваешься?», но вынужден был согласиться с её аргументом. Гермиона рассказала бы Джинни, как было на самом деле, но тогда это повлечёт за собой расспросы. А она не хочет обманывать лучшую подругу. Но и посвящать её в отношения с Драко тоже не горит желанием. У них всё так хорошо, что ей самой не верится. И Гермионе хочется насладиться этим периодом, когда есть только они двое. Кроме того, правильнее будет (если их отношения выдержат испытания их характерами), чтобы первым, кто узнает, был Скорпиус и её родители. «Только Скорпиус», – ответил на это Драко. «Почему?» «Потому что твои родители знают». «Когда это они успели узнать?» «Ну, я же говорил тебе: без использования магии баранья нога запекается ужасно долго». «Это я помню». «Ну, вот тогда твой отец и спросил, а я ответил». Что ж, это объясняет такой восторженное отношение родителей к Драко. И почему они фактически считают Скорпиуса своим внуком. Теперь ей осталось переживать только о том, как Малфой-младший воспримет эту новость. Да, они неплохо ладят, но сохранится ли это, когда сын Драко узнает? Как он отреагирует? Может, он возненавидит её за то, что она пытается занять место его покойной матери. Это будет просто ужасно. – …она никогда никого так не нахваливала… Ты понимаешь, ПОЧЕМУ я боюсь, Гермиона? – Что? Джинни недовольно блеснула глазами. Гермиона задумалась о чём-то своём и пропустила всё мимо ушей. – Я говорю, что мне кажется, Падма положила на него глаз. Сперва он оплачивает её затею с классом Астрономии. Тридцать тысяч галлеонов! А теперь, могу поклясться, что изначально он хотел обеспечить мётлами только Рейвенкло, ведь у Слизерина они уже есть. Но тогда бы это бросилось в глаза. – Джинни, не думаю, что это так. Это, конечно, щедрый жест с его стороны, но я уверена, что Падма здесь ни при чём. Но её слова не убедили подругу. – Нет-нет, я всё больше и больше склоняюсь к тому, что ты была права насчёт Падмы, и она вертит другими как хочет. Раньше я считала твои слова насчёт её поведения предвзятыми, потому что ты недолюбливаешь её… из-за Рона… Но теперь… – Джинни с тревогой посмотрела на подругу, – Как думаешь, она способна на измену? В другое время Гермиона ликующе воскликнула «А я говорила вам всем!», но сейчас ей было глубоко безразлично крутит ли Падма роман с кем-то за спиной у Рона или нет. Драко не имел к чете Уизли никакого отношения, а остальное – не её дело. Они – взрослые люди, и способны сами решать свои проблемы. Если Джинни будет пытаться втянуть её во всё это…. У Гермионы есть более важные дела. Например, апельсиновый джем. «Твоя мама делает самый вкусный апельсиновый джем во всей Британии, ты знаешь?» «Знаешь ли, мой, между прочим, ничуть не хуже!» «Как я могу это знать, если я его не пробовал?» Поэтому ей нужно будет навестить маму и выспросить рецепт этого «вкуснейшего джема Британии». Да, это определённо важнее, чем скандалы четы Уизли. Поэтому вместо эмоциональной изобличительной речи о коварстве Падмы, Гермиона лишь вежливо поинтересовалась: – С чего ты взяла, что она пойдёт на подобное? Миссис Поттер отвела взгляд в сторону: – Ты не знаешь, но у Падмы с Роном сейчас непростой период. Рон не всё говорит мне, и, я понимаю, что иногда сложно удержаться, чтобы не треснуть его, но…. Это только между нами, Гермиона, – в голосе Джинни зазвучало волнение, – В последнее время они часто ругаются. Падма постоянно недовольна Роном и цепляется за каждую мелочь, а Рон… ты же его знаешь. Он не может долго молчать. А ещё… – миссис Поттер смолкла, решая, говорить ли подруге про столь важные семейные проблемы, – Рон хотел хотя бы ещё одного ребёнка. Собственно, он до сих пор хочет. А Падма наотрез отказывается. – Ну… как ты всегда говоришь, Джинни, у каждой пары есть сложные периоды в отношениях. Рон – не подарок, но они с Падмой стоят друг друга. Они просто поссорились, так бывало уже не раз. Им нужно откровенно поговорить друг с другом и договориться. Миссис Поттер прищурила взгляд: – Не думала, что когда-нибудь услышу ЭТО от тебя. – Почему? – Звучит так, будто тебе действительно всё равно. – Ну… – замялась Гермиона. Это было действительно так. Рон объявил о помолвке с Падмой спустя полгода после окончания отношений с ней, и этот внезапный союз был для неё как невскрытый нарыв. Конечно, приходилось иногда даже слишком лицемерно улыбаться их счастью, поздравляя с годовщинами или рождением первенца. У неё просто не было другого выхода. Джинни и Гарри – её лучшие друзья. И, помимо родственных уз, лучшие друзья Рона. Как бы тяжело ей ни было, она не могла бы поставить их перед выбором: или она, или Рон. Самое паршивое в этой ситуации было то, что ей даже не с кем было поговорить об этом. Её родители вздохнули с облегчением. Отец распил с соседом бутылку виски десятилетней выдержки. Мама была более тактична и не выказывала свою радость настолько открыто. «По крайней мере, золотце, его мать не будет критиковать твои подгоревшие телячьи отбивные». Прочее её окружение, все друзья – это, по факту, Уизли. Или их родственники. Теперь же, когда Джинни сама предлагает затронуть эту тему, её это уже не волнует. – Если честно, – Гермиона старалась верно подбирать слова, но всё же решила сказать, как есть, – мне действительно всё равно. – Что ж, по крайней мере, даже если она и думает закрутить интрижку, я знаю причину, почему с Малфоем у неё ничего серьёзного не выйдет. Гермиона поперхнулась чаем и уставилась на подругу. Она знает? – Падма не хочет детей. А Малфой абсолютно не против целой оравы. – Что? – переспросила госпожа Министр. – Помнишь, на рождественских каникулах, когда все дети собирались у нас в гостях? Гермиона кивнула. – Я слышала, как Скорпиус говорил, что его отец всегда хотел большую семью. Поэтому я более, чем уверена, что Малфой не будет заинтересован в Падме в… долгосрочной перспективе. Нужно только потактичнее ей об этом намекнуть. Гермиона сглотнула. Он никогда и словом при ней не обмолвился о том, что хочет ещё детей. «Потому что он знает твой секрет», – услужливо напомнил внутренний голос. Да, знает. И уже давно. И всё равно у них отношения. Он знаком с её родителями, у неё есть разрешение появляться в его доме когда угодно, её кот уже фактически обустроился на широком подоконнике его гостиной и таскает из кухни вкусности для его совы. Он хочет, чтобы летние каникулы они проводили вместе. «Чтобы ты убедилась, что Скорпиус тебя обожает. А потом мы ему скажем». – Да-да, – Джинни, по-своему трактовав выражение лица Гермионы, налила вторую чашку чая, – у мамы было такое же выражение лица, когда Падма заявила, что это не самый лучший рецепт курицы с мандаринами. Гермиона тактично кашлянула: – Извини, если это обижает тебя, Джинни. Но у меня есть проблемы и поважнее. – Расскажи, – оживилась Джинни, – я помогу тебе чем смогу. Молодец, Гермиона. Давай, выкручивайся теперь. Расскажи ей, что наибольшая твоя проблема в отношениях с Драко на данный момент – выбрать... город, чтобы отпраздновать… каким словом называется то, что они в отношениях месяц? Эта проблема уж точно поважнее драм семейства Уизли. – Так что у тебя за проблема? – не отставала Джинни, внимательно изучая её лицо, – Он чересчур ревнивый? – Да нет… – промямлила Гермиона. Драко действительно никогда не устраивал ей сцен. Ну да, он шипел насчёт несколько откровенного наряда, но тогда между ними ничего не было. Да и она сама бы на его месте высказалась по поводу злосчастного платья. Правда, вышло бы у неё это далеко не так тактично, как у него. Если не считать этого случая, с его стороны не было никаких косых взглядов, никаких вопросов вроде «А в вашей компании на вечеринке были мужчины?», когда она немного навеселе прибыла с Дня рождения Мари-Виктуар и, не заметив его, изучающего какую-то книгу в кабинете, и пройдя мимо, посреди ночи стучалась в двери его спальни. Он никогда не высказывал ей насчёт писем с приглашениями, которые ей время от времени присылали, не возмущался тем количеством цветов с записками, которыми был заставлен её кабинет. Более того, он был вынужден писать вежливые ответы и благодарности от её имени. И делал это безо всякого возмущения или недовольства. – Думаешь, он не… – волшебница запнулась, – не ревнует, потому что… не задумывается серьёзно о нас? – О, тогда это действительно проблема, – без иронии произнесла Джинни. «О нас». Гермиона прежде не употребляла подобное, когда речь заходила о её поклонниках. Миссис Поттер честно пыталась понять, когда это её подруга успела найти кого-то, чтобы говорить «мы». Ещё в Сочельник Гермиона была совершенно разбита, увидев счастливое воркование Рона и Падмы и их поцелуи под омелой. В Новый год подруга поссорилась с ней из-за одного упоминания о брате и сбежала, на Валентинов день она отказалась знакомиться с мистером Смитом и таинственным образом исчезла, чтобы искать утешения где-то на стороне. Джинни была шокирована, увидев Гермиону на следующее утро в том же платье, со спутанными волосами и размазанным макияжем. Она никогда бы не подумала, что от отчаяния та бросится в объятия первому встречному. Гарри утверждал, будто это какой-то француз или «что-то вроде того», но большего узнать не получилось. Хотя он не был удивлён, учитывая, что приёмная Министра Магии завалена парижскими цветами. Джинни не придала значения новому внезапному роману подруги, и только, застав госпожу Министр в довольно пикантной ситуации, и проанализировав её, миссис Поттер заподозрила, что это – вовсе не увлечение. Потому что Гермиона никогда не приглашала к себе домой никого, кроме лучших друзей. И никогда не закрывала камин до сегодняшнего дня. Впервые Джинни пришлось договариваться о точном времени визита и стучать во входную дверь. И впервые Гермиона выглядит подавленной переживаниями. И этому существует лишь одно объяснение. – Он и вправду настолько особенный? – Что? – Гермиона едва не поперхнулась чаем. Нет, конечно, она ожидала, что Джинни поднимет эту тему. Но не думала, что так внезапно. – Тот, с кем я тебя застала. Ты и вправду так переживаешь, что, если он не ревнует, то не… – Вот это уже я точно не собираюсь с тобой обсуждать, – перебила её Гермиона. – Послушай, – Джинни подалась вперёд, – я знаю, что ты не скажешь, кто он, поэтому я даже спрашивать не стану. – И ты представить не можешь, насколько я тебе благодарна за это. – Я спрашиваю, потому что искренне волнуюсь за тебя. Думаю, ты знаешь это. Конечно, ты не в восторге… да что уж там, ты просто выходишь из себя, если я пытаюсь познакомить тебя с кем-то, кто, чисто теоретически, может быть тебе ровней. Ты – благородная, талантливая волшебница с добрым сердцем. Это редкость. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Всегда заслуживала. Я не знаю никого, кто достоин счастья больше, чем ты. Единственное, что я хочу знать, что ты счастлива. Клянусь, мне будет достаточно знать только это. Потому что, если нет… знаешь, Флёр говорит, что Уилл постоянно спрашивает о тебе. – Кто? – переспросила Гермиона. – Мистер Смит, – Джинни выжидающе смотрела. Так смотрит кошка, подкарауливающая мышь до тех пор, пока она не появится, – Я познакомила тебя с ним на Валентинов день. Он из Канады, работает с Биллом и Флёр в Гринготтс. В памяти Гермионы всплыл смутный образ мистера Смита, такого вежливого и покладистого, что в существование таких мужчин было сложно поверить. – О, похоже, Луна была права, – протянула Джинни, – У него изначально не было ни единого шанса. – Луна? – Ну, я до сих пор не могу понять, как ей удаётся. Она, конечно, утверждает, что это всё из-за мозгошмыгов, но ты же знаешь, ничто не заставит меня поверить в подобное. – Возможно, я готова задуматься об их существовании. – Даже не пытайся увильнуть, – предупреждающе подняла палец Джинни, – Отвечай немедленно: ты счастлива с ним или нет? Гермиона выдохнула: – Наверное… да, думаю, я счастлива. Джинни откинулась в кресле: – Честно говоря, я надеялась на правах лучшей подруги услышать что-нибудь ещё. – Ну… он… – Гермиона сомневалась, стоит ли говорить, но всё же решилась, – Он – лучший любовник, который у меня когда-либо был. – То есть, – Джинни с нескрываемым любопытством смотрела на подругу, – существует шанс, что ты даже познакомишь его со своими родителями? – Он знаком с ними. Челюсть Джинни очутилась где-то на полу. Несколько мгновений она таращилась на Гермиону, отказываясь верить в то, что услышала. – Он знаком с твоими родителями? – Да. – Похоже, я многое пропустила, – пробормотала себе под нос Джинни, делая глоток, – Боюсь представить, что в следующую нашу встречу выяснится, что ты тайно вышла замуж и стала миссис-какой-то-там. – Даже, если я и выйду замуж, Джинни, то я никогда не возьму фамилию мужа. И тебе это прекрасно известно. – Кому как не мне, – пробормотала миссис Поттер, потягиваясь за ещё одним куском пирога, и решая не упоминать, как когда-то Рон горячо жаловался ей. «Она не хочет быть миссис Уизли! Сказала, что оставит свою фамилию, Джинни! Это уже слишком! Наша мама стала Уизли, когда вышла замуж, Флёр и Одри стали Уизли, ты взяла фамилию Гарри, а она категорически отказывается! Она же станет моей женой! Она должна стать Уизли, а не остаться Грейнджер!» Это стало одной из причин, по которой отношения Рона и Гермионы дали трещину и, в конце концов, окончательно развалились. *** – Да мне без разницы, что ты не можешь найти свою рухлядь, – Габриэль изящными взмахами палочки отправляла свои платья в чемодан. Тео недовольно топал ногой, возмущаясь, что из-за неё теперь не может найти те или иные вещи, поскольку волшебница сделала уборку. Мадемуазель Делакур направилась в гостиную, чтобы забрать с каминной полки фарфоровую статуэтку, и Тео засеменил за ней, сыпя аргументами. – Это теперь не моё дело, – Габриэль из гостиной направилась в кабинет, где оставила свои перьевые ручки. – Ты обязана вернуть всё на свои места! – кипел Тео, стараясь не отставать от неё ни на шаг. – Я ничего Вам не обязана. Думаю, Вы в состоянии воспользоваться заклинанием для поиска. – Эти вещи защищены от таких заклинаний! И тебе это отлично известно! У меня уйдёт целая вечность, чтобы отыскать то, что мне необходимо! Я не могу тратить впустую столько времени! – Ничем не могу помочь. Тео лихорадочно соображал, какие аргументы способны подействовать на эту упрямую волшебницу. Она до сих пор на него даже не глянула ни разу. И не удосужилась уведомить о своём приходе. Хвала Мерлину, хоть домовуха ещё слушается его приказов. – Ты надеешься вызвать у меня чувства вины? – сердился Тео. – Вряд ли у Вас есть что вызывать. – Тогда чего ты хочешь? – Я хочу выполнить Ваше желание: убраться из Вашей жизни. – Я никогда не говорил подобное! – Конечно нет. Вы слишком воспитаны, чтобы говорить прямо такие вещи. Или слишком трусливы. – Я – не трус! – Тогда скажите мне, глядя в глаза, почему Вы собирались избавиться от меня? Тео молчал. – Я никогда не буду достойна Вас, правда? – с горечью произнесла Габриэль, – Я не настолько умна, чтобы оставаться рядом с Вами, ведь так? – Вовсе нет, – промямлил Тео. – Тогда что со мной не так? Нотт молчал, глядя, как слёзы вот-вот были готовы сорваться вниз по её щекам. Он совершенно не хотел, чтобы она плакала из-за него. И, к сожалению, не потому, что солёная влага могла попасть на редчайший измеритель ингредиентов. – С тобой всё в порядке. Дело во мне. – Кто бы мог подумать! – Габриэль фыркнула, а Тео искренне не понимал, что вызвало у неё этот (вне всяких сомнений) язвительный смешок, – Могли бы солгать и более правдоподобно. Хотя кто я такая, чтобы стараться даже во лжи. – Я серьёзно. – Я Вам не верю. Когда мужчина говорит «Дело не в тебе, дело во мне», это означает полностью противоположное! – Да откуда мне знать эти ваши трудности перевода, – умоляюще произнёс Тео, – У меня вообще никогда не было отношений с женщинами. – Предположим, – немного сжалилась над ним Габриэль, – Тогда что же не так? Тео судорожно сглотнул. Даже на ЖАБА он так не нервничал. Потому что зачем ему было нервничать, если он знал все ответы на вопросы просто блестяще. А здесь он ничегошеньки не соображал. Но она ждала хоть какое-то объяснение. – Я избегаю общения с ними и мне тяжело находиться в их обществе. По определённой причине, – выдавил из себя Нотт. Но он напрасно надеялся, что этого хватит. Возможно, какой-нибудь другой женщине этого и хватило бы. Но определённо не этой. – И по какой же? Потому что Вы женаты на науке? Потому что даже самая красивая женщина не может сравниться с вычислениями на Вашей проклятой доске? Или потому что в детстве какая-то девчонка сломала один из Ваших бесценных приборов? – Габриэль сыпала вопросами, а он молчал, уставившись на неё. В такой ступор его не ставили даже дополнительные особо каверзные вопросы на экзаменах. Он был в ужасе. Габриэль безжалостно направилась к двери. Тео хватал воздух ртом. Она уходит. Две недели назад он был бы счастлив. Возможно, распил бы последнюю бутылку самого лучшего эльфийского вина. Но пока её не было эти несколько дней, радости это не приносило. Никто не интересовался его работой, успехами в экспериментах. Никто не заставлял, вопреки его протестам, есть хотя бы дважды в день. Тинки безукоризненно выполняла его приказы: раз он сказал не беспокоить его, значит она не заходила в кабинет. Из-за этого он не ответил на важное письмо от букиниста и почти свалился в голодный обморок. Да и вообще, он к ней привык. И вот, когда то, чего он боялся, произошло, она берёт и уходит. «Тебе в любом случае придётся ей сказать», – прозвенели в его голове слова Драко. Нет-нет-нет, он будет молчать. Пусть уходит. Но, когда она поравнялась с дверью, его рот открылся сам собой. – Когда мне было тринадцать, я подвергся сексуальному насилию. Габриэль застыла, пытаясь осознать то, что только что услышала. Видит всемогущий Мерлин, она готова была услышать какую угодно причину: нехватка времени, её настырное поведение, да даже то, что он тайно и безнадёжно влюблён в Драко. Она повернулась к Тео, но он тут же отвернулся к окну. Ему тоже нужно было прийти в себя. Он не собирался это говорить. «Что ж, раз уже сказал, то, будь добр, доведи дело до конца». – Отец отвёл меня в бордель, – немного погодя продолжил он, – щедро заплатил девушкам, которые работали там, чтобы они «сделали из его сына мужчину». Мне он объяснял, что стар и болен и мог бы даже до конца года не дотянуть. А ему так хотелось увидеть, что его сын стал настоящим мужчиной. Проклятый мерзавец. Пережил всех своих чёртовых дружков. Накануне я в гостиной Слизерина объедался конфетами вместе с одноклассниками около рождественской ели, а через сутки две взрослые девушки стаскивали с меня штаны, думая, что доставляют мне удовольствие. Я был напуган до полусмерти. Естественно, физиологически я был вынужден их разочаровать. Но им заплатили, и мой отец дал чёткие инструкции, чтобы его сын не вышел девственником. Как я мог посметь разочаровать собственного отца… Они напоили меня какой-то дрянью и… выполнили свою работу. Отчитались, что отработали каждый галлеон. Отец хвастался перед своими друзьями, что его сын уже не мальчик, а я целую ночь блевал от отвращения. И все каникулы провалялся в горячке. Надеялся, что умру. Потому что это было так гадко. Когда я вернулся в школу, то распугал всех своих соседей по комнате, потому что каждую ночь кричал и не мог проснуться. Драко однажды пришлось облить меня ледяной водой, чтобы привести в чувства. Но я всё равно рассказал ему только через три года, когда он сам… Тео замолчал. Рассказывать о том, что его не касается, он не мог себе позволить. – Поэтому ты вёл себя так, когда узнал, что твой отец умер? – Сдавленным голосом произнесла Габриэль. – Да. Ненавижу его с того самого дня. Думал, после его смерти перестану, но нет. Повисло молчание. Тео так и стоял, глядя в ночную мглу, ожидая, что вот-вот услышит стук каблуков и звук захлопывающейся навсегда двери. Она, должно быть, преисполнилась отвращением. И он прекрасно понимает её. Как можно оставаться в одной комнате с ним и не испытывать отвращения? Она даже не знает, что сказать, настолько ей противно. И Тео не осуждает её. Он сам себя ненавидит. Габриэль не могла найти слов, потому что её глаза застилали слёзы. Но жалость было определённо не тем, в чём нуждался Тео. Волшебница бесшумно взмахнула палочкой, заставляя слёзы исчезнуть. – Только Драко знает? – наконец, спросила она. – Драко и Дафна. Это наша сокурсница и его свояченица. Она как-то подслушала разговор своего отца с моим. Она всегда жалела меня и была добра. Дафна мне как старшая сестра. – Если вы с ней так близки, почему я никогда не видела её здесь? – Дафна неизлечимо больна. Она уехала из страны, потому что не хочет, чтобы мы видели, как она медленно умирает. Как только я узнал, стал искать возможность спасти её. Собственно, это и есть причина моего увлечения наукой. Я двадцать лет искал средство снять её проклятие, но недавно окончательно убедился, что это невозможно. – Чем она больна? – Проклятие крови. Весь её род по женской линии проклят. Жена Драко скончалась по этой же причине полтора года назад. Дафне тоже осталось недолго. Несколько месяцев назад я наткнулся на упоминание о древнем французском трактате с описанием самых различных проклятий. Раньше магия была могущественнее, чем сейчас. Волшебники создавали артефакты невероятной силы, способные на невероятные вещи. – Как Философский камень? Тео утвердительно кивнул. – Даже копия этого манускрипта способна распознать, какое именно проклятие наложено на предмет или человека, и может дать ответ как его снять. Достаточно вписать имя – и у тебя будет ответ. Габриэль подошла к столу, заглядывая в развёрнутый манускрипт. Имя Дафны Гринграсс всё ещё было там. Рядом пестрел абзац описания проклятия. В графе о снятии значилось то, что проклятие обойти нельзя, и снять его может только Смерть. Значит, эта женщина умрёт раньше положенного срока. Волшебница перевела взгляд на Тео, который всё ещё смотрел в темноту. – Тебе не хватает её? – Да. Очень, – абсолютно искренне признался Тео, – С тех пор, как она узнала о том, что со мной произошло, она заботилась обо мне и не позволяла ни одной девчонке смеяться или тыкать пальцами в мою сторону, потому что меня трясло при виде любой девушки. Габриэль подошла к нему и обняла, уткнувшись в спину носиком: – Рядом со мной – нет. То есть, вначале я замечала, но теперь ты привык к моему обществу. Волшебник повернулся к ней: – Наверное, потому, что все наши встречи проходят на безопасной для меня территории. Здесь, дома, я чувствую себя… приемлемо. Я буду предельно откровенен с тобой, Габриэль. Вначале я считал, что я – просто твоя причуда. Мужчина, на которого не действует очарование вейлы – весьма заманчивый вызов. Я не виню тебя. Поверь, как исследователь я полностью понимаю твой интерес. Поэтому не придал значения твоей настойчивости и просто ждал, когда твоё любопытство к моей персоне остынет. Всё же ты – эффектная мадемуазель с вереницей кавалеров, и, если честно, я поставил бы на то, что тебе надоест такая жизнь спустя уже пару недель. – Если честно… раз уж ты сегодня так откровенен со мной… – произнесла в ответ Габриэль, поглаживая его спину и с удовольствием отмечая, что за этим не последовало никаких признаков протеста, – Я тоже расскажу кое-что о себе. Я всю жизнь находилась в тени старшей сестры. Нет, я очень люблю её, но с первого дня учёбы родители ожидали от меня таких же успехов. Я из всех сил старалась не разочаровать их. Один Мерлин и кровать в больничном крыле знают скольких срывов мне это стоило. А затем Флёр стала героиней, получила награду двух Министерств, и я окончательно потерялась на её фоне. Она была гордостью семьи, а я – просто ещё одной дочерью. Я знаю, и родители, и сестра любят меня. Но я хотела признания, и в один прекрасный день попала в светскую хронику. А потом ещё раз, и ещё раз. Я четыре раза украшала выпуск «Ведьминого досуга» как самая модная ведьма года. – Я не читаю «Ведьмин досуг». – Я знаю. И рада этому. Ты не хвастаешься перед друзьями, что тебе носит чай в кабинет обладательница титула «Самые стройные ножки Франции». Тебе это безразлично. Я не уверена, что ты вообще замечаешь, красивые ли у меня ноги или нет. Ты никогда не смотрел на меня как на кусок мяса. Ни разу не отпустил пошлой шуточки в мой адрес. И ни разу не попытался склонить меня к… определённым действиям. – К каким действиям? Если ты имеешь в виду чистку котлов, то я – не настолько безжалостный. Габриэль нервно рассмеялась: – Ты даже не понимаешь, что я имею в виду. – А что ты имеешь в виду? – Что ты ни разу не пытался затащить меня в постель. – Боюсь, если бы я попытался, то ты была бы разочарована. – Если бы мне нужно было от тебя только это, меня бы и на пару дней не хватило. Я знаю, что я не настолько умна, чтобы поддерживать разговор о науке, и гожусь разве записывать твои расчёты и результаты экспериментов. Ты думаешь, что это не для такой девушки, как я. А я впервые чувствую, что делаю что-то полезное. Пускай это проверка твоих счетов или разбор бумаг. Мне интересно находиться рядом с тобой. – Я не умею поддерживать светскую болтовню, и я не люблю появляться в обществе. – А я ничего такого и не прошу. Ты нравишься мне таким, какой ты есть. – Даже, когда знаешь обо мне всю эту мерзость? – В том, что произошло, нет твоей вины. – Но я… Габриэль приложила к его губам пальчик: – Это – единственная причина, по которой, как ты считаешь, я не могу быть с тобой? Тео молча кивнул. – Тогда, прошу, позволь мне остаться. И, предупреждая твои возражения: нет, это не из жалости. Я хочу быть рядом с тобой. Взгляд Тео приковался к её глазам, пытаясь выискать хотя бы каплю неискренности. Сейчас он бы отдал все свои запасы крови единорога и зелья удачи, чтобы иметь способность к легилименции хотя бы на минуту. – Вещи мадемуазель быть готовы, – послышалось около двери, – Куда приказать отправить? – Мадемуазель остаётся, Тинки, – произнёс Тео, не отрывая взгляд от Габриэль, – Мадемуазель может выбрать любую комнату, какую захочет, – он улыбнулся краешками губ, – И делать с домом всё, что захочет. – Мне никогда не нравился этот ужасный цвет перезрелого цитруса в гостиной, – лукаво улыбнулась Габриэль. – Гостиная цитрусового цвета? – удивился Тео, – Что, правда? – Умгу. – Что ж, это объясняет угнетающее выражение лиц гостей. А я думал, всё дело в диване. Габриэль закатила глаза и прыснула от смеха. И Тео, понимая, что её развеселили его остроты, тоже улыбнулся, ощущая удивительную лёгкость, как будто с него свалился груз, который он таскал много-много лет. *** – Возвращаю, – Тео протянул Драко свернутый кусок пергамента, как только вычистил свой визитный костюм от каминной копоти, – Можешь сколько угодно снимать проклятия со своего антиквариата. Драко покосился на друга: – Вообще-то, я доставал его для тебя. – Мне он уже не нужен. Я уже проверил всё, что хотел. – Так быстро? – Ну, я же не варю кофе для политических шишек. И это у меня есть личный помощник. Драко удалился в кабинет, чтобы положить свиток, а Тео плюхнулся в кресло, напротив Блейза, впервые обводя взглядом гостиную Малфоя. – Надо же, она права, бежевый определённо намного лучше, – пробормотал он. – С каких пор тебя интересует цвет стен моей гостиной? – удивился Драко, возвращаясь. – Не твоей. Я тут заметил недавно, что в моей – стены цвета перезрелого цитруса. – Ты недавно это заметил? – фыркнул Забини, который уже успел отхлебнуть огневиски из своего стакана, – Они были такого цвета всю жизнь. Не удивительно, что ты вырос невротиком. – Не невротиком, а интровертом. Выучи, наконец, термины. И, между прочим, цвет стен гостиной никак не влияет на… – Не будь занудой, Тео, – закатил глаза Блейз, – Иначе мне придётся пить за троих, чтобы хоть как-то вытерпеть ту нудятину, которую ты несёшь. Нотт презрительно фыркнул, принимая стакан огневиски от Драко. – Так ты ещё не пристроил Габриэль кому-нибудь из своих коллег? – Нет. Я не могу позволить, чтобы моя девушка круглосуточно находилась в компании какого-то ненормального. Челюсть Драко почти встретилась с полом, а Блейз судорожно выпил всё содержимое своего стакана и самолично налил себе ещё. – Твоя девушка? – Ну да. Мы встречаемся уже два дня. – Драко, – произнёс Блейз странным голосом, – Нам понадобится ящик виски, чтобы осознать эту новость. – Возможно, больше, – кивнул Драко, – Тео, как так получилось? – Ну… она знает. – Что знает? – не понял Блейз. – И она сказала, что это не причина, – продолжал Тео, не обращая никакого внимания на расспросы Блейза, – То есть… конечно, это причина, и ещё какая, но… я имею в виду, – путался Нотт, отчаянно пытаясь сформулировать свою мысль как можно понятнее, – я имею в виду… это не причина для того, чтобы… ну… это… в общем… для неё это неважно. – И поэтому ты предложил ей стать твоей девушкой? – Уточнил Драко. – Возможно, – Тео, казалось, совсем потерялся, – Я не очень разбираюсь в этих тонкостях. Если она сказала, что остаётся, это же значит, что теперь она моя девушка? – Ну… не уверен… – Немного неуверенно пробормотал Драко, – Она же тебе нравится? – Не знаю. – Как ты можешь не знать? – Встрял Блейз. – А вот так! – Ощетинился Тео, – Я же не такой знаток женщин, как ты! – Тут необязательно быть «знатоком». Если женщина тебе нравится, у тебя сам собой подни… – Блейз! – Осадил его Драко. – Да хоть ты перестань строить из себя… – Блейз запнулся. Если бы он произнёс следующее слово, это уже вышло бы за рамки приличий даже в их дружеском разговоре, – Я имею в виду, – Забини мысленно взывал к всемогущему Мерлину, чтобы подобрать приемлемые слова, – Если женщина тебе нравится, то твоё тело реагирует на неё… несколько иначе, чем обычно. Тео задумался: – Ну, меня не трясёт от её присутствия в комнате, мне не хочется после её прикосновений срочно бежать в ванную и два часа щеткой тереть каждый дюйм кожи. И моя лимбическая система даёт сбой, когда она рядом. Из этого я делаю вывод: да, она мне нравится. Доволен? – Весьма, – Блейз откинулся в кресле, – Хотя я не понял насчёт этой твоей… системы… Я рад, что в мире нашлась женщина, которая готова сутками выслушивать твой научный трёп. Теперь нагрузка на мои уши уменьшилась. Сплошные плюсы. – Можно подумать, – ворчал Тео, ёрзая в кресле, – до этого твои уши были перегружены. Блейз молча выглушил ещё один стакан и молча попросил ещё. Если быть до конца уж честным, он вообще не ожидал, что доживёт до этого дня. Да никто не ожидал. Драко что-то там заикался, когда эта француженка поменяла диванные подушки в гостиной Ноттов, но Блейз не воспринял это всерьёз. Кто бы мог подумать, что диванные подушки – это знак. Забини мысленно сделал заметку быть осторожнее со своими подружками, если они надумают провернуть подобный фокус в ЕГО гостиной. – Что ж, – подрезюмировал Драко, – думаю, Блейз хотел выразить общую мысль, что мы рады за тебя. Габриэль – хорошая девушка. – Такая девушка – не для меня, Драко, – Тео сделал пару глотков, – У меня же никогда не было отношений. Я стану сплошным разочарованием для неё. Если ты понимаешь, что именно я имею в виду. – Сделай ей ту штуку языком, – подал голос Блейз, – Поверь, тогда ты её точно не разочаруешь. – Что сделать языком? – Не понял Тео. – Драко, твоя пассия ведь не была разочарована? Кстати, ты так и не скажешь, кто она? – У тебя появилась… пассия? – вытаращил глаза Тео. Вместо ответа Драко многозначительно посмотрел на итальянца. – А я-то надеялся услышать подробности, – вздохнул Блейз. – Даже не надейся, – твёрдо ответил Драко, – Я не обсуждаю такие вещи даже с друзьями. – И это после всех моих советов? Неблагодарный! – Наигранно возмутился Забини. Хотя он и не лелеял особых надежд. Драко был не из тех, кто делится такими вещами. – Так ты объяснишь, наконец, что это за штука с языком? – Не унимался Тео. Блейз многострадально поднял взгляд в полоток: – Салазар, дай мне сил и терпения…. Сначала один, а потом ещё второй… Хвала Мерлину, у меня только два друга. Хотя… скоро придётся давать подобные советы Скорпиусу. – Даже не думай, – фыркнул Драко. – Ну, должен же кто-то объяснить ему что к чему. – И это явно будешь не ты! – А кто? Тео? Боюсь себе представить! Бедный мальчик после такой лекции примет целибат. И, между прочим, Скорпиус уже и так понимает, к кому лучше обращаться с вопросами в любовных делах. Драко непонимающе посмотрел на друга. – О, я так и думал, что ты не в курсе. Это, конечно, чисто мужской разговор, но, раз ты, всё же его отец…. – Блейз! – Ладно-ладно! – Забини прекрасно знал, что лучше не шутить. Когда дело касается сына, Драко способен на что угодно, – Скорпиус прислал письмо с просьбой дать ему совет насчёт девчонки, которая ему понравилась. – Тебе? – А кому как не мне? – Не без гордости хмыкнул Блейз, вытаскивая «доказательство», – письмо, полученное от крестника, – Он так и написал, что я лучше всех разбираюсь в подобных вопросах. – Боюсь представить, что ты ему ответил…. – Драко раскрыл письмо, пробегая глазами содержание. – Эй! Приятель! Я отдаю себе отчёт в том, что ему всего четырнадцать! – Блейз покосился на растерянного Тео, и у него возникла мысль, что, возможно, для экономии времени и сил, стоит объединить его и Скорпиуса в одну группу. Потому что, скорее всего, базовые знания у обоих примерно на одном уровне. Если не считать касающиеся физиологии научные термины из лексикона Тео. Если их озвучить, то даже у него, Блейза, пропадёт всякое желание очутиться с прекрасной дамой в месте, где есть кровать. Ну, или подоконник. – Это всё, конечно, очень интересно, – вклинился Нотт, – Но, может, всё же, ты соизволишь объяснить, что такое эта твоя штука языком? – Ладно, – сжалился Блейз, – Профессор Забини к вашим услугам. Объясняю в последний раз. Лучше запиши, это тебе точно пригодится, в отличие от всяких там трактатов... Если ты хочешь, чтобы женщина не была разочарована в постели… Услышав от Блейза слово «постель» Тео покраснел и торопливо отхлебнул приличный глоток огневиски. К слову, он делал глоток всякий раз, когда Забини говорил что-то вроде «раздвинуть» или «войти». А когда итальянец перешёл к теме использования пальцев, Нотт чувствовал себя извращенцем. Драко тактично молчал, хотя не так давно сам был на месте Тео. Блейз еле сдерживался, чтобы не начать потешаться над его «познаниями». «Приятель, я думал, ты был женат», – таращился на него Блейз, когда Драко изложил ему свою просьбу. Так что Драко отлично понимал какую неловкость испытывает Тео. Хотя в этот раз Блейз явно щадит бедолагу, подбирая эвфемизмы. А в беседе с ним Забини не стеснялся называть вещи своими именами. Бедолага Тео ерзал в кресле всякий раз, когда Забини произносил что-то неприличное. А делал он это часто и с удовольствием. В его ушах ещё с неделю будут звенеть эротические советы «профессора» с подробными объяснениями «для новичков». – Так что ей можно по-разному доставить удовольствие, – Продолжал Блейз, – Прежде всего, представь, что тебе нужно изучить её… Ну, как один из твоих приборов. Нотт задумался: – Это что-то вроде… если бы у моего телескопа сбились настройки и мне нужно его настроить заново? – Да. Вроде того. – И я могу изучать её прямо в кабинете? Блейз чуть не поперхнулся: – Это уже сам решай, пошляк. – А что я такого сказал? – непонимающе посмотрел Тео на «профессора» Забини. – Я недостаточно пьян, чтобы объяснять тебе в чём именно смысл твоей же шутки, – пробормотал Блейз, наливая себе уже четвёртый стакан огневиски, – Вполне возможно, я никогда не стану достаточно пьян для этого…. *** – Всё так плохо? – Гермиона уже по выражению лица Гарри после своего вопроса знала, что да. – Похоже на то, – устало кивнул мракоборец. Сегодня суббота, он хотел отоспаться, а приходится с раннего утра торчать на работе, потому что из-за волнений общественности, подогреваемой репортёрами, у них полный завал, – У нас, по факту, мало что есть. Мы смогли восстановить передвижения жертвы и что за ней кто-то следил. Её рутина была неизменна на протяжении многих лет, так что то, куда она направлялась тем вечером было весьма предсказуемо. Все её знакомые и все завсегдатаи заведения знали, что она тем вечером будет там. – Сколько её пытали? – Недолго. Она была слаба, так что… четверть часа, может, чуть больше. – У неё была семья? – Нет. Бывший муж, но они расстались лет десять назад. – А дети? – Детей нет. – Если они и вправду идут по списку, нападения повторятся. – Я приставлю стажёров к потенциальным жертвам, чтобы они незаметно проследили не будет ли чего-то подозрительного. Это пока всё, что мы можем сделать. – Хорошо, – согласилась волшебница. Повисло молчание. Им действительно нечем было похвастать. Проверка двухсот пятидесяти тысяч галлеонов, как и предполагалось, не дала никаких результатов. – Как думаешь, причина во мне? – Что? – не понял Гарри. – В том, что именно я стала Министром Магии. Думаешь, они так просто проглотили это? Грязнокровка, которая управляет ими всеми. Пока на должности был Кингсли, никаких нападений не было. – Ты не можешь себя винить, Гермиона. Прекрати это. Мы разберёмся со всем. Просто нужна зацепка. Рано или поздно они допустят ошибку. Увидев выражение лица подруги, Гарри понял, что сболтнул лишнего. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять насколько Гермиона обеспокоена тем, что происходило. Она всегда близко к сердцу принимала неудачи, пытаясь найти решение как можно скорее. Но в этот раз в задаче было слишком много неизвестных. – Мы найдём их, – Гарри старался, чтобы его голос звучал уверенно. – Мне кажется… – неуверенно начала госпожа Министр, – И в последнее время всё больше и больше, что кто-то пытается вернуть Волан-де-морта. Или какую-то его часть. – Пока он не болит, можешь не переживать, – Гарри, слабо улыбнувшись, указал на свой лоб, – Всё же шрамы могут сослужить хорошую службу. Гермиона кивнула в знак согласия. Это вправду было тем, что давало понять: пока что всё хорошо. «Метка пожирателя» Драко поблекла настолько, что её можно было разглядеть лишь непосредственно вблизи. А уж её носители точно бы первыми ощутили присутствие силы Волан-де-морта. Её собственный шрам, полученный от Беллатрисы, тоже «служил» предвестником кошмарных снов минимум раз в месяц. Но, что странно, впервые за более, чем двадцать лет, он не болел уже… Госпожа Министр стала вспоминать, когда проклятие мучало её в последний раз. Кажется, в марте. Апрель подходил к концу, но ничего не предвещало того, что Беллатриса снова будет мучить её. Кто знает, может, её проклятие всё же имело срок давности? – Я буду держать тебя в курсе, – Гарри сделал попытку сказать это пободрее, но вышло так себе. – О, Поттер, – после стука в дверь, а Кабинет вошёл Драко с пачкой документов, – Ты ещё здесь. Там твой мальчишка-на-побегушках с ног сбился, разыскивая тебя. – Это мой заместитель, а не мальчик-на-побегушках. – Никогда не видел его кроме как бегущим куда-то, – пожал плечами Драко. – Ладно, я пошёл, – Гарри обратился к Гермионе и покинул Кабинет. – Мне тоже нужно отлучится, – напомнил госпоже Министр её помощник. – Я помню, – кивнула Гермиона, просматривая подписанные Казначеем бумаги, – Собрание Совета попечителей? – Да. – Надеюсь, тебя обдерут на приличную сумму. – Уже, – фыркнул Драко. – Тогда ты будешь удивлён. Он удивлённо поднял брови: – Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Возможно. – И ты, конечно, мне не скажешь. Волшебница оторвала взгляд от бумаг и, прищурившись, посмотрела на него: – Нет, не скажу. – Какая преданность своей подружке, – протянул Драко. – Извини, я ответила бы что-то остроумное, но я не в настроении. Она честно пыталась. Но уже через несколько фраз её остроумие закончилось. – Я могу что-то сделать для тебя? – Драко коснулся её ладони с неподдельной заботой. – А ты можешь поймать того, кто совершает нападения на маглорождённых? – Я – не мракоборец, – Драко не обращал внимания на её шпильку, – И могу сделать только то, что входит в мои обязанности, как Личного помощника Министра Магии. И как твоего мужчины. Гермиона подняла взгляд. Она не должна срываться на том, кто так заботится о ней. – Тогда чашка чая подойдёт. – Я послал в «Сладкое королевство» за лимонными пирожными, – слегка улыбнувшись произнёс он, – Отправил подарок для мадам Жанетт и просмотрел отчёты начальников отделов. Они уже переделывают свои оплошности. А завтра мы будем спать до обеда, а на ужин я приготовлю Coq Au Vin и мы весь вечер будем танцевать в гостиной под те песни, которые тебе так понравились. Гермиона почувствовала, как что-то нежно прильнуло к её сердцу. Оно затрепетало от сладостного предвкушения завтрашнего дня. – Ну, что скажешь насчёт такой компенсации за напряжённую рабочую неделю? – Спросил Драко. – Джинни хочет поднять вопрос о компетенции профессора Зельеварения. Конечно, если Джинни узнает, что это она выдала Драко «секретную информацию», то будет припоминать ей ещё очень долго. Но, с другой стороны, Джинни никогда не выполняла за неё её работу. Что уж говорить про пытку танцами. Гермиона превосходно знала, что Драко – не поклонник такого времяпровождения. Но знает, как это нравится ей. – Давно пора, – согласно кивнул Драко, – Его методы преподавания никуда не годятся. Только как это относится к твоему «обдерут на приличную сумму»? – Ну, найти замену задёшево будет сложно. – И это должно стать МОЕЙ проблемой? – Новенькие в совете отхватывают больше всех. – Говори правду: слизеринцы в совете отхватывают больше всех. – Всё, что я знаю, это то, что всем стало известно, будто ты превосходно разбираешься в зельях и сможешь отобрать достойного кандидата на замену. – И кто же им это сказал? – Ну, победа Скорпиуса и Альбуса в споре с зельями сделала тебе хорошую рекламу. – А, это…. – Разве тебе это не льстит? – У меня и так дел много, кроме как проверять компетентность претендентов на должность профессора зелий. Почему бы этим не заняться Макгонагалл? – недовольно проворчал Драко, забирая несколько конвертов с ответами, которые он отошлёт до того, как отправится в Хогвартс. – Ну, у Макгонагалл есть один кандидат, – пробормотала себе под нос Гермиона, косясь на удаляющегося Драко, – Но что-то мне подсказывает, что её предложение тебе не понравится. *** – Па? А что это ты тут делаешь? Скорпиус как раз шёл на тренировку, когда столкнулся с госпожой Директор и та, поджимая губы, обратилась к нему. Причём она точно знала, что его отец уже здесь. Более того, указала точное местонахождение, что немало изумило слизеринца. Откуда старой перечнице это известно? – Сегодня заседание совета попечителей, – объяснил своё присутствие Драко. – А, точно, – Скорпиус как-то забыл, что подобные сборища стали проходить чаще, чем хотелось бы, – Тогда понятно, почему старая перечница сказала, что хочет тебя лицезреть... У вас сборище. Снова будете брюзжать о деньгах. – Не без этого. А что за старая перечница? – Новая кличка Макгонагалл после того, как она сняла пятьдесят очков с нашего факультета. – Снова? Что ж, полагаю, прозвище вполне оправдано. – Вас тоже прокатывали преподаватели? – Постоянно. – И почему я не удивлён… – А в остальном? – Что в остальном? – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Клянусь бородой Мерлина, меня не наказывали всю неделю. Я не иду в Хогсмид, потому что мы с Альбусом будем тренироваться, – Скорпиус кивком указал на ящик с мячами, который остался висеть в воздухе позади него. – Я насчёт кое-чего другого. – Альбус нажаловался, что я не написал эссе по Истории магии? – Альбус никогда ничего мне не рассказывает о твоих школьных «подвигах». – Тогда я понятия не имею о чём ты. Говори прямо. – Кто эта мифическая Роуз? Скорпиус был неприятно удивлён таким «предательством»: – А крёстный то ещё трепло…. – Не волнуйся, я не сказал ему, что в школе нет ни одной девочки с таким именем. – Ну, допустим, её зовут не Роуз. Не думаешь же ты, что я буду раскрывать её настоящее имя? Драко серьёзно посмотрел на сына: – То есть ты действительно влюблён? – Да, безумно, – Скорпиус решил врать так нагло, как только возможно. В конце концов это для счастья его отца, – А что, не похоже? – Ну, учитывая, что ты решился спрашивать советы у крёстного, значит, дело серьёзное. – Конечно серьёзное. Я даже прочитал парочку любовных романов. Но там одни гиппогрифы и балы. Ничего полезного. – Ты всегда можешь обратиться ко мне с такими вопросами. – Вот уж тут ты последний, к кому бы я обратился. – Когда ты так говоришь, я чувствую себя худшим отцом на свете. – Ты – лучший отец на свете! – горячо воскликнул Скорпиус, – Просто… просто, поверь, это не тот случай. – Ну, тогда, надеюсь, крёстный дал тебе хорошие советы. – Я ещё не знаю, хорошие они или нет. Нужно их проверить. – Из того, что я видел, ты и без всяких советов неплохо справляешься. – Ты что имеешь в виду? – Ну, я про то, как справится с задирой-братцем и сделать так, чтобы у тебя не было конкурентов. – Нужно и крёстному придумать прозвище пообиднее. Я не ожидал, что он перескажет тебе всё содержание письма. Драко потрепал сына по волосам. – Я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду на твоей стороне. И поддержу тебя во всём. – Да-да, я в курсе. Я могу обратиться к тебе в любое время и бла-бла-бла. Иди уже, тебя там перечница жаждет лицезреть. Драко немного поколебался, не зная, говорить или нет, но всё же решился: – Если что, думаю, твои чувства взаимны. Ах да, у барсуков на игре будут такие же метлы, как и у вас. И это секрет. – Вот вообще ничего не понял сейчас, – пробормотал себе под нос Скорпиус, глядя вслед отцу, – Что это он имеет в виду под «взаимны»? – Всё в порядке? – с опаской поинтересовался Альбус, подошедший к другу. – Похоже, наша легенда сработала так удачно, что даже мой отец поверил, что я влюблён по уши. – Скорпиус, ты что, будешь обманывать родного отца? – Как будто я собирался! Кто же знал, что крёстный всё ему расскажет! Но не могу же я вывалить ему: ну, знаешь, па, мы просто тут хотим поженить тебя и мисс Грейнджер, но не знаем, как это провернуть. Ты можешь дать нам совет? – Да, – Альбус был вынужден согласиться, – Так дело точно не выгорит. – Хорошо, что он не просил познакомить его с этой девчонкой. Тогда точно бы вляпались. А это что? Скорпиус ткнул на тренировочную униформу Альбуса, где красовалась вышитая эмблема для вратаря, которой прежде не было. – Лили сделала мне на удачу, – просиял Поттер-младший, – Знаешь, она обещала болеть за нас на матче. – Может мне тоже завести сестру? – Пробубнил себе под нос Скорпиус, – Младшие сёстры – не так уже и плохо. Нужно как-нибудь намекнуть отцу. – Младшие братья – это тоже не плохо, – возразил Альбус, пока они шагали по дороге к месту тренировки. – Просто Артур Рубеус ещё даже не ходит, – сыпал аргументами Скорпиус, – Посмотрим, как ты запоёшь, когда он станет бегать как угорелый и крушить твою комнату. – Ну, – загадочно подмигнул Альбус, – знаешь, я всегда могу переехать в свою другую комнату. Скорпиус сглотнул. Он прекрасно понял, какую «другую» комнату имеет в виду друг. Комнату в его доме, соседствующую с его собственной. Ту самую, на которой он самолично повесил табличку с именем Альбуса. Там уже висело несколько плакатов с автографами звёзд квиддича, которые им посчастливилось отхватить в Нью-Йорке. Альбус не стал брать их домой, чтобы на них не позарился Джеймс. Так же там хранились редкие карточки и несколько выпусков старых спортивных журналов – всё самое ценное, что только может быть у мальчишек их возраста. Скорпиус и мечтать не мог о том, чтобы лучший друг жил в соседней комнате. Слишком хорошо, чтобы стать правдой. – Как будто твои родители не заметят твоего отсутствия, – мрачно возразил он. – Кто знает. У нас дома всегда так много народа, что достаточно будет мелькнуть пару раз в неделю, чтобы сделать вид, будто я там всё ещё живу. – А то, что твои вещи исчезнут? – У меня не так уж много вещей, которые мне действительно нужны. – А как ты объяснишь отсутствие метлы? – Сдал в ремонт, – и глазом не моргнув ответил Альбус. – Тогда переезжай летом, – выпалил Скорпиус прежде, чем успел подумать. – Что? – Я имел в виду, переезжай на лето. В гости. Раз уж у тебя будет дома толпа. – Ты не шутишь? – С чего бы мне шутить? – А твой отец? Он не будет против? – А с чего это он должен быть против? – Ну… – Переставай уже задавать такие нелепые вопросы, – выдохнул Скорпиус, и поспешил перевести тему, – И готовься, будет жарко. Я намерен гонять тебя сегодня до тех пор, пока у тебя будут силы держаться на метле! И завтра тоже. И всю неделю. Мы остались без своего преимущества. Держу пари, их охотники уже осваивают пасы на новой скорости. Ты должен быть готов. – С чего вдруг такие опасения? – У барсуков будут те же метлы, что и у нас, – ответил Малфой-младший, и они оба, наконец, пришли на своё излюбленное место для тренировок. *** – Я надеюсь, Вы шутите, госпожа Директор? Драко был готов уверовать в слуховую галлюцинацию. Но выражение лица Макгонагалл говорило само за себя: нет, это не шутка. Но на всякий случай она подтвердила это в словесной форме: – Вовсе нет. К сожалению, профессор Зельеварения не сможет по состоянию здоровья выполнять свои обязанности в течении некоторого времени. И мы не можем предоставить достойной замены. А Вы и во время учёбы проявляли способности в этой сфере. И, раз уж Вы за такое короткое время научили не самых способных студентов практически идеально приготовить зелье, которое изучается лишь теоретически, я выдвинула Вашу кандидатуру на эту должность до конца учебного года. К тому же, Вы – один из членов Совета попечителей. – А ещё я – личный помощник Министра Магии, – выдвинул свой аргумент Драко, – Думаю, Вы осведомлены хотя бы примерно, какое количество работы в Министерстве входит в мои обязанности. – Уверена, госпожа Министр пойдёт навстречу моей просьбе и любезно предоставит один день в неделю, чтобы Вы могли провести занятие хотя бы у пятого и седьмого курсов. – Боюсь, я вынужден отклонить Ваше предложение. – Весьма странно, учитывая, что Вы должны быть, как никто, заинтересованы в качестве образования. – Хорошо, госпожа Директор. Пожалуй, я воспользуюсь отсутствием здесь Вашего главного козыря, и поговорю с Вами начистоту: Вы мне не импонируете. Нет, я глубоко уважаю Вас, как профессора, и считаю Вас одной из лучших волшебниц, которых мне приходилось встречать. Но я никогда не забуду Вашей ненависти к Слизерину. – Я уверяю Вас, мистер Малфой, что мои личностные предпочтения никак не отражаются на выполнении моих обязанностей, – ровным голосом ответила на это госпожа Директор. – Но мы оба знаем, что это не совсем так, – возразил ей Драко, – Я никогда не забуду, как по Вашему распоряжению весь факультет заперли в темнице. – Это было сделано, чтобы не допустить использования боевой магии с их стороны во время обороны замка. – О да, – Драко старался держать себя в руках, – Как известно, студенты первых курсов – опытные дуэлянты. А уроки боевой магии от Кэрроу, конечно, были весьма эффективными. – Каковым бы ни было моё решение тогда, мистер Малфой, это были методы предосторожности. – Их могло погрести заживо, – ледяным голосом сказал он, – Вы взяли Слизерин в заложники. – Нам всем приходится принимать тяжелые решения. – Я полностью согласен с этим. Поскольку на своём опыте знаю, каково это. Но я выражаю сомнения, что для Вас конкретно это решение было тяжёлым. Драко поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен: – Хорошего дня, госпожа Директор. Уверен, Вы найдёте достойную замену профессору Зельеварения среди своих бывших гриффиндорских студентов. Насколько я помню, мистер Поттер также преуспел на поприще вышеупомянутой дисциплины и удостоился признания самого профессора Слизнорта. Так же, как и Уильям, Перси и Рональд Уизли. И я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы в следующий раз не использовали в своих целях госпожу Министр, прекрасно зная, что она не может отказать Вам в просьбе. *** – Слишком вульгарно? Гермиона спустилась по лестнице, одетая в красное «платье мести», как окрестила его Луна. Правда, на этот раз госпожа Министр отказалась от излишне претензионных рубиновых украшений в пользу ожерелья с узелком, а вместо причёски со сложными узлами, её волосы заструились каскадом по плечам и спине. И, конечно, она обзавелась новой накидкой взамен утраченной. В приглашении на закрытую вечеринку по поводу Дня рождения мадам Жанетт было сказано, что гости были вольны в выборе одежды. Кроме того, Гермионе хотелось увидеть выражение лица Драко, когда она наденет именно это платье. Единственное из всех, что его невероятно бесит. Но она была разочарована. – Ты выглядишь великолепно. Волшебница недоверчиво прищурилась: – То есть, ты не будешь постоянно шипеть, чтобы я набросила накидку на плечи? – С чего бы мне шипеть? – Ну, разве это не слишком провокационное платье? – Ну, в приглашениях было ясно указано «любой оттенок красного». – Тебе идёт, – Гермиона поправила карминовый галстук Драко. – Ненавижу этот цвет, – фыркнул тот, – Но, когда он на тебе – это другое дело. Тебе идёт. – Правда? – Конечно. Если бы тебе не шло, я бы так и сказал. Только это и служит веской причиной того, что я готов мириться с ним весь вечер. – А открытая спина и декольте? – игриво произнесла волшебница, поправляя накидку. – Мне кажется, ты пытаешься о чём-то намекнуть. Говори прямо – сэкономишь время. – Когда я появилась в этом платье в Нью-Йорке, ты шипел на меня весь вечер, – она протянула ему золотое ожерелье с узелком, чтобы он помог его надеть. – Юбилей МАКУСА и День рождения мадам Жанетт – это большая разница, – невозмутимо ответил он. – Да неужели… – Да. Во-первых, это закрытая вечеринка, куда не допускается пресса, – Драко взял из её рук украшение, – Во-вторых… – он защелкнул застёжку и стал оставлять поцелуи на её шее, плече и спине, – Ты идёшь туда не в роли Министра Магии, а как её подруга, в-третьих… Гермиона резко обернулась и сверкнула глазами: – То есть, ты хочешь сказать, что не станешь ревновать меня? – В-третьих, туда все приглашены парами, – закончил Драко, – и любая француженка устроит скандал своему кавалеру, как только его взгляд задержится на тебе дольше трёх секунд. – Не уходи от ответа. – Нет, я не стану тебя ревновать, – заверил её Драко, вынимая приглашение, служащее порталом. – Что, совсем? – Боюсь, что да, – он галантно предложил ей локоть, и они оба очутились перед воротами виллы в пригороде Парижа. – Я тебе не верю, – кокетливо протянула Гермиона, пока они вышагивали по дорожке из гравия, освещаемой лежащими вдоль неё калейдоскопическими шарами. – Придётся поверить, потому что я – не ревнив. – Звучит как вызов. – Ты серьёзно? – Ты задел моё самолюбие. – Так вот за что меня отправят в Азкабан… – стал отшучиваться Драко, – За задетое самолюбие Министра Магии. – Все женщины-судьи в Визенгамоте меня поймут. – Никогда бы не подумал, что твоё чувство юмора настолько... – Настолько… – переспросила Гермиона. – … мне нравится, – закончил он. И это чрезвычайно ей польстило. Она знала, что он получает от подобной манеры общения столько же удовольствия, что и она. А, возможно, и больше. – Знаешь, кое-кто с тобой бы не согласился. – Хвала Мерлину, что я – это я, а не «кое-кто», – самодовольно улыбнулся Драко. Он был чрезвычайно благодарен, что Гермиона не стала уточнять кто этот «кое-кто». Ему не хотелось знать наверняка, что это – Рональд Невероятный. – Я тоже этому необычайно рада, что ты – это ты, а не испанский Министр. «Не Уизли», – Драко улыбнулся: – В самом деле? – Конечно. Кто бы ещё говорил, какие ужасные у меня манеры? – Знаешь, я почти смирился с твоим ужасным французским произношением. – Это ты ещё не слышал моего ужасного итальянского произношения, – насмешливо стрельнула глазами Гермиона. – Туше, – довольно улыбнулся Драко. – Так просто сдаёшься? – Отыграюсь позже. – Каким же образом? – Шепну на ухо месье Луи, что ты обожаешь истории про семейные склепы. И тебе придётся весь вечер только это и слушать. – Тебе не кажется, что это – слишком жестоко? – А почти гриффиндорский цвет моего галстука – это не жестоко? У меня впервые ощущение как будто это – петля на шее. Гермиона и не подумала сердиться на такое заявление. Она прекрасно знала, что он терпеть не может гриффиндорские цвета. Драко услужливо предупредил её об этом, когда услышал, что идёт на эту вечеринку вместе с ней. – Мне сегодня хватило гриффиндорских интриг. – Джинни что-то устроила на собрании? – Макгонагалл. – Предложила тебе заменить профессора зельеварения? – То есть ты знала. – Я догадывалась. Она прислала записку с вопросом насчет того, возможно ли официально сделать запрос на сотрудничество с одним из моих работников на один день в неделю. – Я ей отказал. – Ты же сам говорил, что хочешь проводить со Скорпиусом больше времени. – Говорил. – Так может ты всё-таки подумаешь над её предложением? – О, гриффиндорские интриги продолжаются, – фыркнул Драко, – А я просил, чтобы она не впутывала тебя. – Почему? – Потому что это – нечестная игра. Я не могу тебе отказать. И не нужно так радоваться моим страданиям, – покосился на неё волшебник, прекрасно видя, как просияло её лицо, – Мне и так предстоит целый вечер терпеть эту почти гриффиндорскую удавку на своей шее. – Что ж, я запомнила то, как ты ценишь мой подарок, – деланно возмутилась Гермиона. – Для этого твоего подарка я найду более достойное применение, – с намёком произнёс Драко. – Какое? – сглотнула Гермиона. – Ночью узнаешь, – весьма недвусмысленно шепнул он как раз перед тем, как они вошли в распахнувшиеся двери, и Гермиона почувствовала, что её щёки становятся такими же красными, как её наряд. – Моя дорогая! – мадам Жанетт уже шла навстречу ей, радостно приветствуя, – Ты просто изумительна! А твой подарок! Клянусь бородой Мерлина, я просто потрясена до глубины души! Луи свидетель, я была так тронута, что расплакалась на добрую четверть часа! О, месье Малфой! – виновница торжества только сейчас заметила с кем именно в паре пришла Гермиона, и её губы на долю секунды плотно сжались, но она быстро овладела собой, – Мы рады приветствовать Вас! Тут она заметила приход новых гостей: – Прошу меня извинить. Я должна поприветствовать мою кузину Беатрис. Прошу, наслаждайтесь вечером, – она порхнула навстречу красивой стройной волшебнице с белокурыми волосами. – Напомни, что мы ей подарили? – украдкой поинтересовалась Гермиона, когда мадам Жанетт вовсю щебетала со своей кузиной, а они направились внутрь виллы. – Зачарованную музыкальную шкатулку гоблинской работы, принадлежавшую её любимой бабушке, и которая была утеряна четверть века назад, – Драко услужливо подал ей бокал шампанского. – Её не было в списке подарков. Гермиона была уверена в этом. Мадам Жанетт, согласно правилам хорошего тона, составила список подарков, и приглашённым не нужно было ломать голову. Оставалось только выбрать из перечня, что несказанно облегчало задачу. – Ну, я решил немного сымпровизировать, – ответил волшебник, бегло осматривая интерьер и гостей. – Судя по всему, тебе это удалось. – Заставить рыдать жену Министра Магии Франции, чтобы она ещё и благодарила за это… Моё самолюбие удовлетворено на месяц вперёд. – Ты просто любишь позёрствовать, – Гермиона еле удержалась, чтобы не пихнуть его локтем. Но такое поведение было бы неприемлемым с её стороны. Даже для вечеринки, где некоторые гости не стеснялись танцевать танцы, приличные разве что в кабаре. – Я это сделал только потому что она твоя подружка и хорошо к тебе относится, – возразил Драко, – В политических кругах это редкость. – Откуда тебе знать, что это не политическая игра с её стороны? Драко покосился на неё: – Ты серьёзно? Откуда мне знать? – Ты же говорил, что не очень хорош в легилименции. – Возможно, мои навыки немного улучшились по сравнению с прошлым годом. А, возможно, мадам Жанетт просто думает слишком громко обо всём. Даже обо мне. – О тебе? – Гермиона поставила пустой бокал на левитирующий поднос. – Сам удивлён. Но она не слишком была рада видеть меня только что. – Знаешь, в это сложно поверить, но такое случалось и со мной, – с легкой иронией произнесла Гермиона. – Когда это ты была не рада видеть меня? – искренне удивился Драко, кивком приглашая её на танец. – Каждый день с девяти до семи, как минимум, первые два с половиной месяца с начала твоей работы. – Бьёшь по самому больному, – притворно обиделся Драко. – По твоему кошельку? – парировала Гермиона. – Моё кошелёк – единственное, куда ты можешь бить сколько угодно, и я не буду против. – Смотри, Драко Малфой, а то я ведь могу и по ветру пустить всё твоё состояние. – Не знал, что ты собираешься купить Бельгию, – не без самодовольства произнёс Драко, уверенно ведя свою даму в танце. – Я не собираюсь покупать Бельгию. – Полностью поддерживаю. Как по мне, лучше – кусок Италии около Адриатики. – И снова мы пришли к позёрствованию. – Я просто подкидываю тебе идеи как лучше пустить по ветру моё состояние. – Больше походит на советы по капиталовложению. – А я думал, ты со мной флиртуешь. – Это, по-твоему, похоже на флирт? – От тебя всякого можно ожидать. Взять хотя бы тот случай с морковью на прошлой неделе. Я никогда в жизни бы не догадался, что это был флирт. Щёки Гермионы в который раз за этот вечер вспыхнули румянцем: – Даже не смей вспоминать! – Боюсь, о таком невозможно забыть. Но зато теперь я спокоен. – Начёт чего? – глаза Гермионы подозрительно сузились. – Если в твоём понимании подобное считается флиртом, то мне не о чем беспокоится. – То есть ты думаешь, я не умею флиртовать? – Ну, до случая с морковью я считал, что умеешь. Гермиона поджала губы. Её месть будет коварной и жестокой. Это недопустимо. Она предпримет меры, как только подвернётся случай. Прозвучали последние аккорды. Следующим шёл какой-то уж чересчур бравурный танец, который не нравился им обоим, и Драко галантно предложил ей локоть, чтобы пройтись и полюбоваться результатом трудов мадам Жанетт, славившуюся утончённым вкусом в искусстве декорирования. Гости, число которых не превышало пятидесяти-шестидесяти, были вольны в плане проведения времени: кто-то играл в вист, кто-то кокетничал у лимонадного столика, кто-то – танцевал, кто-то восторгался коллекцией удивительных волшебных пейзажей. Мадам Жанетт порхала от гостя к гостю, стараясь уделить внимание каждому. К ним она подходила уже дважды, знакомя с другими гостями, и с долей опаски посматривая на Драко. – Прошу меня извинить, госпожа Министр, мадам Жанетт, – Малфой прекрасно понимал, что француженка уж очень хочет поговорить с глазу на глаз с Гермионой, но правила хорошего тона не позволяют ей даже намекнуть на это, – Кажется, я вспомнил, что мне нужно сказать пару слов виконту Розье. – У Вас проницательный помощник, – произнесла вслед удаляющемуся Драко мадам Жанетт. – Мне ещё никогда не приходилось краснеть за его нетактичность. Они обе улыбнулись, ведя непринуждённую беседу, затем мадам Жанетт, в силу своего долга хозяйки, покинула её. И вот в этот самый момент волшебница услышала удивлённое «Гермиона?» Госпожа Министр обернулась на знакомый голос. В нескольких футах от неё стоял Виктор Крам. – Виктор? – немного растерянно пролепетала Гермиона, – Не ожидала увидеть тебя здесь. – Как и я тебя, – он галантно поцеловал её руку, – Выглядишь просто потрясающе! – Ты тоже! Нисколько не изменился. Это было чистейшей правдой. Хоть Виктор уже и не играл в квиддич, как профессиональный игрок, форму он не растерял. – Я могу пригласить тебя на танец? – Предложение прозвучало так неожиданно, что Гермиона тут же кивнула, и уже через пару мгновений живая легенда квиддича уверенно вальсировал, ведя её в танце. – Так как ты очутился здесь? – Моя кузина замужем за Пьером Дюмоном – он один из заместителей здешнего Министра. А здешний Министр – мой яростный фанат. Так что… в общем, я никогда не мог отказать Ирен в просьбе. Ну, ты знаешь. – О да, – улыбнулась Гермиона. Она действительно это знала. Этой своей кузине Виктор действительно не мог отказать ни в чём. – Как тебе в должности Министра Магии? – счастливо улыбаясь, расспрашивал её Виктор. – Превосходно. Чувствую себя одновременно и в своей и не в своей тарелке. – Это, как если бы я на Чемпионате играл в позиции охотника. – Да, наверное. Мимо них вальсировала пара Министра Магии Франции и его обворожительной жены. Но, в отличие от прочих гостей, мадам Жанетт, в виду своего статуса хозяйки вечера, большую часть времени не смотрела на супруга, а окидывала залу внимательным взглядом. Не заскучал ли одинокий гость? Не случилось ли какой-нибудь неловкости? – Луи, – шепнула она после очередного подобного манёвра, – Тебе следует предложить мне лимонад. – Но мы на середине вальса, душа моя! – Луи, – с большим нажимом повторила волшебница, – Тебе следует НЕМЕДЛЕННО предложить мне лимонад. – Да-да, – стушевался месье Министр, – Жанетт, душечка, позволь предложить тебе лимонад! – Жанетт, любовь моя, что случилось? – Взволнованно спросил Министр, когда они, наконец, очутились около лимонадного столика. – Случилось то, Луи, что тебе не стоит опасаться за свою карьеру. Месье Малфой не имеет намерений строить против тебя заговор. – Жанетт! – Более вспыльчиво, чем следовало бы, воскликнул Министр, – Мои лучшие шпионы не могут быть так уверены! Откуда тебе знать, что этот ростбиф замышляет! – Луи! Тебе же известно, что предки месье Малфоя имеют французские корни? – День, когда они покинули французские берега, можно считать благословенным! – Возможно, но сейчас речь не об этом. Я уверена, что тебе не стоит опасаться месье Малфоя. До определённой поры. Но если она наступит, то я без колебаний встану на его сторону. – Почему ты так говоришь, любовь моя? – Потому что если ты задумаешь домогаться мадемуазель Гермиону, я сама поспособствую тому, чтобы ты не только лишился поста Министра, но и предстал перед судом, обвинённый в подтасовке голосов на выборах. – Но, любовь моя! Я же не подтасовывал голоса! – Посмотри напротив, Луи, – коротко скомандовала мадам Жанетт, и Министр послушно направил взгляд на свою британскую коллегу и живую легенду квиддича, которые после окончания вальса отправились к лимонадному столику в противоположном конце залы. – А теперь, – продолжила она, – Только осторожно, посмотри на месье Малфоя, который беседует с виконтом Розье. – Мерлиновы панталоны! – Министр едва не шмякнулся, когда до него дошло то, что имела в виду его супруга, – Так вот почему месье Куахог лишился своей должности Президента! – Именно, Луи. Месье Куахог известен тем, что падок на красивых женщин. – О да, – сквозь зубы процедил Министр, – Помню, как он имел наглость ущипнуть тебя за твой совершенный зад в лифте два года назад. И это в моём присутствии! Каков негодяй! – Внезапно он хлопнул себя по лбу, –Жанетт! Это катастрофа! С ней же сегодня флиртовала половина политической элиты! Я своими ушами слышал, как маркиз отпустил непристойную шутку о некоторых частях фигуры мадемуазель Гермионы! Святые Мерлиновы подштанники! Ему конец! Его спасёт только политическое убежище! Нужно его предупредить! – Луи! Успокойся! Мы не должны показывать то, что нам известно! Как считаешь, ЧТО месье Малфой сделает с тем, кто разболтает их секрет? – Того идиота не спасёт даже политическое убежище, – промямлил Министр. – То-то же. Так что нужно просто легко намекнуть маркизу и всем остальным, что мадемуазель Гермиона имеет влиятельного покровителя в высших кругах, и лучше бы им следить за своими языками. – Любовь моя! Ты – просто гениальная женщина! – Министр восторженно смотрел на свою жену, не преставая думать, как ему повезло. – А теперь, Луи, будь добр, попроси музыкантов ещё раз сыграть вальс, который мы не дотанцевали, потому что спасали твою карьеру! – Да-да, любовь моя! Всё, что угодно! – Министр радостно семенил в сторону музыкантов. Когда они с Виктором закончили вальсировать, он предложил продолжить разговор у лимонадного столика. И, поскольку свои предложения он всегда произносил так, что ответ просто обязан был быть положительным, Гермионе не оставалось ничего другого. Выпускники Дурмстранга известны своей настойчивостью. Гермиона даже подозревала, что в их программе обучения есть специальный предмет, на котором они оттачивают мастерство безапелляционной интонации. Но Виктор был приятным собеседником, его шутки были действительно остроумными, и, к тому же, в этот раз, почему-то, разговор не сводился к квиддичу, как это бывало в прежние времена. Теперь предметом беседы была, как ни странно, она. Бывает ли у неё свободное время? (Изредка.) Читает ли она так же по вечерам, как раньше? (О да!) Какую книгу? («Тайны камней из пещеры Мерлина» про расшифровку рунических надписей.) За ту четверть часа (а, может, и целых полчаса) госпожа Министр удостоилась комплиментов больше, чем за все полтора года их недоотношений. Потому что отношения на расстоянии без перспективы окончания длительности этого «на расстоянии» по-другому она назвать не могла. Никто из них не был готов жертвовать своей карьерой. Виктор надеялся, что она пойдёт на уступки, но просчитался. И Гермиона не пожалела и разу. Что бы ждало её? Оставаться в тени знаменитого Виктора Крама? Её амбиций это не удовлетворило бы. Теперь же, спустя столько лет, они будто поменялись местами: теперь она была Министром, а он – тренером. И, если раньше ей не хватало внимания со стороны Виктора, то теперь такой шквал интереса к её жизни просто ошарашил. Его интересовало буквально всё: даже то, о чём та книга, которую она читает перед сном. Где-то во время её рассказа о кратком содержании главе про ключ к дешифровке, краем глаза она заметила, что Драко просто-таки прикипел взглядом к ней и Виктору. И его поджатые губы свидетельствовали о явном недовольстве. И тут Гермиона решилась на самую сумасбродную авантюру в её жизни. Возможно, это обойдётся ей дорого. Но удержаться она не могла. «Не ревнив. Ага. Посмотрим, насколько ты НЕ ревнив», – шепнула её «тёмная» сторона, которая тут же заставила её улыбнуться Виктору, возможно, более кокетливо, чем полагалось в теме склонений рун по временам. Ох, она бы дорого заплатила, если бы у неё была возможность увидеть, как дёргается лицо одного самодовольного слизеринца. Ради такого стоило затеять рискованную игру. Она вся трепетала от предвкушения. В другой ситуации она бы задумалась о том, насколько нелепо кокетничать, фактически читая лекцию про древним рунам. Должно быть, профессор Бабблинг сочла бы это невозможным. Да кто годно в здравом уме счёл бы. Даже сама Гермиона. Кого можно соблазнить, пересказывая разделы учебника? Оказалось, кого угодно, если ты одета в красное платье с достаточно глубоким вырезом декольте. Возможно, на прошлой неделе, если бы она, готовя жаркое, была одета в кружевное неглиже, никто бы не высказывал ей, что описание упругости моркови не считается за флирт. «Давай, добей его!» – ликовала её «темная» сторона, упиваясь тем, как менялось выражение лица Драко. Возможно, ей придёться просить прощения за эти шалости. Потому что она прекрасно осознаёт, что так нельзя. Нельзя играть с чувствами. Это неправильно. Это против её собственных убеждений. «Ты не можешь опуститься до такого!» – шептала её «правильная» сторона. «Со слизеринским высокомерием нужно бороться слизеринскими методами». И Гермиона потянулась к уху Виктора, чтобы «по секрету» рассказать ему какую-то шутку. – Как насчёт ужина, скажем, на следующих выходных? Выкроишь время для старого знакомого? – Ответил на такое Виктор. – Прошу прощения, что прерываю Вашу милую беседу, – ледяной голос прозвучал раньше, чем Гермиона открыла рот для того, чтобы дать ответ, – Госпожа Министр, в Министерстве срочно требуется Ваше присутствие. Гермиона смотрела на Драко. Долго же он продержался. Интересно, чего ему стоит не терять самообладания при настолько откровенной провокации? – Гермиона, – обратился к ней Виктор, – это… – Мой личный помощник. – Драко Люциус Малфой, – Драко отрекомендовался, – Имел удовольствие разговаривать с Вами во время Вашего пребывания на турнире «Трёх волшебников». – Честно говоря, не помню Вас, – Виктор ответил на рукопожатие. Драко ничего не сказал. В конце концов он и не надеялся, что Крам его помнит. Драко Малфой – не святой Поттер. Он снова перевёл взгляд на Гермиону: – Госпожа Министр, мне неловко отвлекать Вас от беседы с Вашим знакомым, но, боюсь, другого выхода нет. Аврорат прислал срочное сообщение, что Вас ожидают в приёмной. В его голосе не было ни жёлчи, ни намёка. Сухая констатация. Малфой никогда не показывают свои истинные чувства при посторонних. – Кто ожидает? – Этого не было сказано. Возможно, моей компетенции недостаточно, чтобы разглашать конкретные имена. Гермиона внимательно изучила его лицо: совершенно никаких следов раздражения, которые она мысленно приписывала. Скорее всего он вообще не заметил её стараний. А она себе нафантазировала Мерлин-знает-что..... Что ж, раз это не уловка на почве ревности, значит, его слова о том, что.... – Вам стоит поторопиться, – тактично напомнил Драко. – Да-да, конечно, – волшебница извиняюще посмотрела на Виктора, – Прости, Виктор. Я напишу тебе как-нибудь. Уже через мгновение она шагала к мадам Жанетт, чтобы принести свои извинения, и думая, что такого могло произойти. Неужели ещё одно нападение? Или они обнаружили нового свидетеля? – О, дорогая, всё в порядке, – заверила её именинница в ответ на её извинения, – Уж кому как не мне понимать всю важность и срочность ситуации! Я так рада, что тебе удалось прийти. Я пришлю каталог, который обещала, с нашим лучшим аврором. – Это вовсе не обязательно, – пробормотала Гермиона, – Можно обойтись совой. Но мадам Жанетт была неумолима: – Поверь, моя дорогая, его содержание приравнивается к государственной тайне! В таких делах лучше не рисковать! Месье Малфой, – супруга Министра подала руку для поцелуя, и на этот раз что-то в её отношении к нему изменилось, – Надеюсь, в следующий раз Вы так же будете сопровождать мадемуазель Гермиону. Мы рады Вашему присутствию. Французские коллеги были настолько любезны, что без всяких вопросов предоставили обратный портал в Министерство. Гермиона помчалась по лестнице, даже не заметив, что Драко не следует за ней. Войдя в приёмную, она заметила дежурного аврора, который преспокойно пил чай, наслаждаясь просмотром какого-то магловского фильма. Да, волшебникам было запрещено незаконно использовать изобретения маглов, но для неё не было секретом, что министерские работники нарушали это правило так часто, насколько могли. Главное было – не попадаться. А шансы, что в приёмную Министра Магии в такое время кто-то войдёт, кроме авроров-посыльных, были нулевыми. Именно поэтому дежурный, вытаращив глаза, вскочил, едва не перекинув стопку писем: – Госпожа Министр? И ей стало понятно: никакой необходимости в её присутствии в Министерстве нет. – Я забыла кое-что, – произнесла она, и, делая вид, что не замечает явного нарушения, проследовала в Кабинет, чтобы выйти оттуда меньше, чем через минуту. – Вы могли бы послать записку, и мы бы доставили Вам… – мямлил аврор. – Нет нужды, – ответила Гермиона и направилась к выходу, – Всего хорошего. – И Вам, госпожа Министр, – с облегчением выдохнул аврор, возвращаясь к просмотру фильма. Гермиона спустилась вниз, к каминам. Но в последний момент решила трансгрессировать. В доме-на-краю-света, как она окрестила коттедж над водами Атлантиками, его не было. Что ж, очевидно, ей не следовало необдуманно затевать такую игру, используя Виктора. Рядом с Виктором все её знакомые начинали комплексовать. Да что там, даже она частенько подумывала, что не была достойна статуса его девушки. Да что ей вообще стукнуло в голову? Разве он раньше не подначивал её? Или она не знала, что всё это – просто безобидные шутки с его стороны. Драко никогда не позволял себе чего-нибудь такого, что и вправду могло бы её обидеть: он не флиртовал с другими женщинами, не закатывал унизительные сцены, не требовал унизительных объяснений вроде тех, что устраивают по поводу и без, не высказывал недовольства по поводу её задержек на работе. А что она? Что за муха укусила её сегодня? Так нужно было доказывать свою правоту? Ей что, скучно живётся? Гермиона устало вошла в свои апартаменты. В её жизни сейчас было так много трудностей: нарастающее напряжение, связанное с убийством и нападениями, отсутствие подвижек в расследовании, полный провал в проверке всех двухсот пятидесяти тысяч галлеонов, давление насчёт назначения её первого заместителя. И вот теперь, благодаря её грандиозной, и, главное, абсолютно ненужной авантюре, её идеальным отношениям наступит конец. Она знала это наверняка. Это уже не какая-то там ссора. Она в открытую флиртовала с бывшим. Назло Драко. Это наиглупейший поступок в её жизни. Волшебница бросила на диван в гостиной свою накидку. Живоглот удивлённо поднял голову, увидев хозяйку дома в такой час. Она, вроде как, утверждала, что раньше понедельника они не увидятся. Он бросал на неё крайне неодобрительные взгляды, и, немного оглядевшись, Гермиона поняла почему: лучший совиный корм был положен в лучшее из фарфоровых блюдец, несколько подушек были притащены из спальни и разложены на ковре перед камином. Из зачарованной шкатулки лилась мелодичная французская мелодия, а окно было приоткрыто. Живоглот продолжал смотреть на неё взглядом, который можно было смело трактовать как «что ты здесь забыла в субботний вечер?» – Уже ухожу, – поджав губы произнесла Гермиона. Поразительно! Её выставлял из апартаментов собственный кот! Потому что у него, видите ли, намечается вечеринка! Что ж, она всё равно планировала идти извиняться. Гермиона смотрела на дверной молоток уже несколько минут. «Просто подними руку и постучи». Но это было сложно. Такая простая вещь казалась теперь необычайно сложной. «Просто сделай это!» – кричал её внутренний голос, пока она топталась около двери. Она же не боится. Она не может бояться. Но она боится этих десятков «если». Что, если он не откроет. Если захлопнет дверь. Если выскажет ей всё, что думает о её неприемлемом поведении. Если скажет, что всё кончено. У него есть все основания выбрать любой из этих вариантов. И, что самое ужасное, он будет прав. Да она сама бы так поступила. Вполне вероятно, что она бы выполнила все пункты из этого списка, изменив, разве что, порядок. Возможно, она бы добавила и пощёчину. Как поступит Драко с его аристократичным воспитанием, рисовалось также вполне отчётливо. Нет, конечно, руку на неё поднимать он не будет. Он просто ледяным тоном уведомит её, что такое поведение, порочащее репутацию, даёт ему все основания для разрыва. Гермиона нервно топталась: то подходила к двери, то отходила от неё. Нет, про репутацию он не скажет. Малфой не может говорить о подобном. Хотя… если брать во внимание его отношения с покойной женой… Она никогда не слышала, чтобы вокруг их пары бушевали скандалы. Даже Гарри и Джинни не могли похвастаться безоблачным семейным счастьем: даже их «проблемы в отношениях» Скиттер упоминала в своих сплетнях. Но ни один журнал или газета никогда не писали ничего плохого об Астории. Что ж… прекрасно… замечательно! Теперь она сравнивает себя с его умершей женой! Это ли не крайняя степень самобичевания? Хотя, кто знает до чего она может дойти, если простоит тут ещё несколько минут. Гермиона мысленно выругалась, подняла руку и коснулась дверного молотка. Она должна извиниться. Даже если её постигнет неудача, он должен знать, что ей жаль. Наконец, она сделала это. Три глухих удара о деревянную дверь, которая после этого бесшумно открылась. Эта дверь была открыта для неё уже несколько недель. Драко зачаровал её так, как и камин – чтобы она могла приходить в любое время. Гермиона думала, он закрыл её снова после сегодняшнего. Но нет. Дверь продолжала оставаться открытой для неё. Это вселяло некоторую надежду. Волшебница, ощущая тревожный сердечный трепет, тихо прошла по коридору, пересекла пустующую гостиную и открыла дверь кабинета. Она уже знала его привычки. Рабочий кабинет был его любимым местом, где он и проводил вечера. Даже спальня располагалась сразу за ним. Драко и сейчас был там: сидел в кресле у камина с бокалом огневиски. На нём уже не было ни смокинга, ни галстука, рубашка была расстёгнута на две верхних пуговицы, а рукава – закатаны до локтя. За исключением отсутствующего халата, это был его привычный вид в это время. – Ты выиграла, – не глядя на неё произнёс он. – Что? – Хорошо. Ладно. Я сдаюсь. Ты выиграла. Гермиона молчала. Видит Мерлин, она хотела этого признания, но не такой ценой. Это была вовсе не сцена, преисполненная страстью. Его голос был надломлен. Её шутка обернулась для него тяжёлым ударом. – Я ревную тебя. Ты довольна? Гермиона смотрела на него оторопелым взглядом. Он даже не повернулся в её сторону. – Я должен сказать что-то ещё? – не сводя взгляда с пламени снова сказал Драко, – Извини, я не в курсе правил подобных игр. – А я бы сказала, что ты опытный игрок. Судя по тому, как ты, не моргнув глазом, солгал о делах в Министерстве. Я даже искренне поверила в это. – А как ещё мне удалось бы прекратить флирт между тобой и Крамом? – Мы просто разговаривали, – Гермиона изо всех сил старалась поддерживать невозмутимый вид, – Ничего такого, обычное дело. Вообще-то, она должна была извиниться. Но её гордость держала крепкие позиции, заставляя автоматически возражать. Хотя, по факту, она прекрасно осознавала, что да, это был флирт. Да ещё провокационный. – Ах, вот как это называется, когда тебя после эротических нашептываний на ушко приглашают на ужин? – голос Драко сочился сарказмом. Что ж, возможно, нашёптывание на ушко (Пардон! Эротическое нашёптывание на ушко) было лишним. – Вряд ли шутку про суффиксы в древних рунах можно отнести к разряду эротичных. Вообще сомневаюсь, что Виктор её понял. – Ну, главное, что он понял кое-что другое. Гермиона мысленно выругала сама себя. Вместо того, чтобы признать свою ошибку и попросить прощения, как и делают все нормальные люди, она стоит и отпирается как последняя лгунья. И ладно бы её аргументы были бы более правдоподобными. – Мне всё равно, что думает Виктор или кто-то ещё, – госпожа Министр миролюбиво сделала шаг навстречу, – Я не собиралась отвечать согласием на его предложение поужинать. – Ты сказала, что напишешь ему как-нибудь, – услужливо напомнил ей Драко. Эта ведьма его доконает. Он знал, прекрасно знал, какую цель она пытается достичь, воркуя с Крамом. Убеждал себя не поддаваться на её игру. И всё равно. Он кипел. А теперь она ещё пойдёт на чёртов ужин. И он не имеет никакого права указывать ей. – Очевидно, мне выпадет честь зарезервировать для вас лучший столик в Ритц? – ядовито выплюнул он, хотя собирался быть хладнокровным. – О! – только и смогла произнести Гермиона. Очевидно, он не знает. Она вспомнила его обещание написать ей, когда они со Скорпиусом отправились в гости на виллу Забини. Тогда она считала, что он её отшил. Видимо, Драко Малфой действительно не в курсе. – «Напишу как-нибудь» означает, что я никогда ему не напишу, – объяснила ему Гермиона, – Точно так же, как «как-нибудь увидимся» значит, что встречи не будет никогда. – И Крам знает об этом? – после паузы спросил Драко. – Знает. Он покосился на неё: – И ты правда считаешь, что Виктор Крам воспримет твои слова как отказ? О, в этом она не была уверена. Виктор не воспринимал отказы от слова «совсем». Но она всегда может сослаться на то, что у неё нет времени. В конце концов она – Министр Магии. – Мне всё равно, как он воспримет мои слова, – Гермиона приблизилась и миролюбиво погладила его по плечу. Оно было напряжено. Возможно, она действительно перегнула. Не нужно было флиртовать с бывшим. Это правило стоит вбить в голову так же основательно как законы Трансфигурации. – Было бы неплохо, – согласился с ней Драко, услышав её мысль, – Можно добавить ещё пару пунктов, но такие просьбы с моей стороны – это уже наглость. – Драко, – она ласково позвала его, и встретилась со строгим взглядом, – Я знаю, что зашла слишком далеко. Я была неправа. Гермиона осмелилась и присела на подлокотник его кресла. – Мне следовало быть сдержаннее и не скатываться до такого ребячества. – Согласен, – после некоторых раздумий произнёс Драко, – Крам – дурацкая причина для ссоры. – О, это дотягивает до ссоры? – мягко улыбнулась волшебница. Она не верила ему. Виктор Крам – это очень веская причина. Но в этот раз спорить не стала. Пусть будет дурацкая. – Гермиона Джин Грейнджер, – немного едко произнёс Драко, – Собираешься после такого обойтись одной улыбкой? – Осторожнее, Драко Люциус Малфой, – парировала госпожа Министр, – тебе улыбается САМА Гермиона Джин Грейнджер, Министр Магии Великобритании. Которая выбрала сидение на подлокотнике твоего кресла вместо любовного воркования с Виктором Крамом. Он испытующе смотрел на неё: – Я рад, что подлокотник моего кресла ты оценила выше легенды квиддича. В конце концов ему больше двухсот лет, и оно когда-то принадлежало Либациусу Бораго. Услышав имя одного из самых известных зельеваров и алхимиков, Гермиона вскочила, как ошпаренная. А она-то считала, что это – обычное себе старое кресло. Пора бы уже уяснить, в доме Драко Малфоя не бывает обычных старых кресел, диванов, чашек и ковров. – Мог бы и предупредить! – недовольно пырхнула она. – Зачем? Оно же – не музейный экспонат. – А могло бы им стать! – Искренне возмутилась Гермиона. – Какая бы у него была скучная судьба: стоять, пылиться в каком-нибудь музейном углу. – И, главное, на его подлокотнике никогда бы не оказалось платье Министра Магии, – с сарказмом фыркнула Гермиона, вспоминая, что обычно именно на нём её платье и оказывалось всякий раз, когда они направлялись в спальню. – И её чулки, – добавил Драко. За что получил незабываемое зрелище в виде покрасневших щёк волшебницы. Ещё бы! Такого она перенести не могла. В её глазах вещи, принадлежавшие светилам магических наук, приравнивались к чему-то священному. А она оскверняла их, даже не зная об этом! – Ты должен будешь сказать мне что ещё здесь имеет историческую ценность! – Не скажу, – улыбнулся Драко, чьё настроение заметно улучшилось, – Иначе больше никогда не увижу на люстре в спальне твой… – Откуда та люстра? – с неподдельным ужасом воскликнула Гермиона. – … пояс для чулок… – закончил Драко. – Откуда. Та. Люстра. – Я же сказал, что не скажу. Он её подначивал. Снова. Ему это доставляет удовольствие, смотреть, как она возмущается. Что ж, можно не бояться, что люстра способна оскорбить его эго. – Драко Люциус Малфой! – С нажимом прошипела она, совершенно забыв правила приличия. К чертям! Они здесь одни. – Какая разница кому? – В его глазах блеснул задорный огонёк. – Если ты скажешь, что она принадлежала кому-то вроде сестры Мерлина… – Нет. Она выжидающе смотрела на него. – Она из Ричмонда. – Что ж… это… тогда это не так уж и страшно. – А точнее – из королевского дворца в Ричмонде. Челюсть Гермионы почти отвисла. Драко решил её не щадить: – Кажется, её последней владелицей была одна английская королева… – То есть… – почти мямлила Гермиона, чей праведный гнев от неожиданности растерялся, – На люстре… английской королевы… – Не волнуйся, для неё это не впервые. Мой пра-пра-пра-пра-пра-прадед был её любовником, так что…. Уверен, с ней и не такое случалось. – Звучит весьма успокаивающе! – С сарказмом воскликнула госпожа Министр, – Мерлиновы кальсоны… В твоём доме есть что-то, что не принадлежало представителям британской короны или великим волшебникам? Судя по всему, это был риторический вопрос. Наивно предполагать, что в такой семье, как Малфой, которая столетия проводила на политической арене и вращалась в высших кругах, имелись обычные вещи. А, учитывая любовь Драко к антиквариату и позёрству, шансы и вовсе были ничтожны. – Тебе не нравится? – Вдруг совершенно искренне поинтересовался он. – Я неловко себя чувствую. – Мне их выбросить? – Что? Нет! Просто… Я, конечно, знала, что здесь есть древние вещи. Просто не ожидала, что все. – Странно. В твоём кабинете есть вещи намного древнее. – Только Кресло. Драко бросил на неё скептичный взгляд. – Что? Не только Кресло? – спросила она. – Весь твой кабинет, – коротко проинформировал её Малфой. – Не может быть. – Клянусь бородой Мерлина. Камину точно лет семьсот. – А дубовым панелям? – Это не дубовые панели. Гермиона не поверила: – А что тогда? – Стены, пол и потолок твоего кабинета покрыты эбеновым деревом, которое служит магической защитой и, одновременно, сохраняет силу магических предметов. Как, например, портрет сэра Мерлина. Именно поэтому для того, чтобы бродить по Министерству, ему не требуются дополнительные картины, как портретам Хогвартсе. Эбеновое дерево даёт ему достаточно энергии. Поэтому твой Кабинет – самое защищённое место во всём Министерстве. Практически крепость в крепости. И, предупреждая твой вопрос: да, даже Отдел тайн защищён меньше. – О… – только и смогла произнести Гермиона. Кингсли ничего ей об этом не говорил. Только о тайниках для особо важных артефактов или документов. И она нигде не встречала описания кабинета Министра Магии. Возможно, это держится в тайне. Или никто не обращал внимания на то, из какого именно дерева сделаны панели её кабинета. Кроме Драко, конечно. Потому что он увлекается антиквариатом, и просто не мог не заметить. – Я думал, ты знала, – произнёс он, глядя на её удивленное лицо. Гермиона смотрела на него: он больше не злился. Они всё уладили, она чувствовала это. Если бы он её не простил, то не сыпал остротами, а угрюмо молчал. Его почти добродушное объяснение означало, что он принял её извинения. Но она по-другому представляла сегодняшний вечер. Каким образом их разговор переключился на старый хлам? Всё должно было быть определённо не так. – А как? – Он упёрся в неё взглядом. Гермиона мысленно выругалась. И поняла, что он услышал и это тоже. – Говори, – он слегка улыбнулся, – Мне интересно, какие грандиозные планы ты хотела провернуть этим вечером. И, если это взлом французского Министерства, то я не буду твоим подельником. – Я не планировала вламываться во французское Министерство. – Да кто тебя знает. Мало ли что вы с Поттером планируете на обеденном перерыве. Ваши собрания выглядят подозрительно. Мне уже начинать волноваться? – Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Я беспокоюсь о французах. Когда вашу компанию горе-взломщиков поймают, на допросе твой акцент способен нанести им серьёзные моральные увечья. И не факт, что они смогут оправиться после такого. – Спасибо, что веришь в мои силы, – почти сквозь зубы произнесла Гермиона. – Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мои услуги переводчика. Каких-то пятьсот галлеонов в час – и я весь твой. – А ты не продешевил? – Не волнуйся, для Поттера и остальных – двойная наценка. – Тогда я спокойна, – наигранно согласилась Гермиона. – Так, если французскому Министерству не угрожает налёт гриффиндорцев, что ты такое грандиозное планировала? – Ну… – немного неловко начала волшебница, – Когда ты сказал, что не ревнив, я… решила доказать тебе, то ты ошибаешься. А потом… когда ты признал бы своё поражение, я бы… компенсировала тебе моральный ущерб… одним очень… непотребным способом… – тут Гермиона прикусила губу и отвела взгляд. – А в этот план входили грязные словечки? Гермиона снова посмотрела на него и увидела, как в его взгляде блеснул азарт. – Возможно, – она легко прищурилась, ощущая проблеск надежды, – Я вела себя сегодня просто отвратительно… Глаза Драко загорелись ещё больше: – Продолжай… Гермиона подошла к нему и, глядя прямо в глаза, снова присела на подлокотник, уже не заботясь о его древности и именитом бывшем владельце: – Моё поведение было непозволительным. – Крайне непозволительным, – согласился Драко, подыгрывая ей. – И даже не знаю… что такого непотребного мне придётся сделать с тобой, чтобы заслужить твоё прощение… – Со мной? – сглотнул Драко. – Именно, – подтвердила волшебница, невинно хлопая ресницами. – Ну, ты можешь попытаться довести меня до сердечного приступа, надев одно из тех ужасных платьев…. – Я избавилась от них, – склонившись к его уху, прошептала Гермиона, пресекая для него любую возможность пошутить снова, – И я не планировала доводить тебя до сердечного приступа. Я планировала сделать кое-что другое… Её пальцы скользнули вниз: – Кое-что очень… очень… непотребное… Драко снова сглотнул. – Крайне неприличное… – продолжала она, слегка шкрябая зубами его ухо, и переходя к шее. – Ещё немного, – хрипло произнёс Драко, не узнавая собственный голос, – И это я сделаю с тобой непотребные вещи… – Обязательно сделаешь… – пообещала волшебница, спускаясь ниже, к ключице, расстегивая пуговицы, встречающиеся на пути, – но позже… – И я… порву это чёртово платье, – его пальцы властно зарылись в её волосы. – Оно никогда мне не нравилось, – без капли возражения согласилась госпожа Министр, спускаясь с подлокотника на пол, – Можешь разорвать его в лоскуты. – Что ты… – выдавил из себя Драко, когда она потянулась к пряжке. Гермиона подняла голову и, глядя в глаза, произнесла: – Мой грандиозный план на этот вечер… это ты. И Драко откинул голову на спинку кресла, сдаваясь на её милость. В последний момент он спохватился, собираясь переспросить, точно ли это её желание, или способ попросить прощения, но не успел. Из его головы вылетели все мысли. Она никогда ещё не делала такого с ним. С ним вообще никто такого не делал, если не считать того дня, когда ему исполнилось шестнадцать. Отец подумал, что сыну пора стать мужчиной, и без ведома Нарциссы отвёл Драко в заведение, где за полторы сотни галлеонов местные девицы, лучшие в своё деле, продемонстрировали на нём все свои способности в «любовной науке». Он был напуган, но перечить отцу не решился. И очень долго вспоминал произошедшее в тот день как дурной сон. Одна девица дала ему глотнуть огневиски, чтобы он расслабился, а вторая стала перед ним на колени и проделывала нечто-то подобное тому, что и Гермиона сейчас. Вот только Гермиона делала это, потому что хотела, и это чувствовалось в каждом её движении и в каждом прикосновении. И это просто сносило голову, а не заставляло труситься от страха и отвращения. Сейчас у него уж точно не возникало желания сбежать куда подальше. Наоборот, ему хотелось ощущать её губы как можно дольше. Раньше он считал это непристойным и развратным, уместным разве что в заведениях, откуда частенько приходилось вытаскивать Блейза. Он всякого там насмотрелся и, как бы там Забини не пытался его переубедить, твёрдо заявлял, что никогда не позволит произойти подобной мерзости. Но это оказалось вовсе не мерзко, а весьма… – Шестирогая гаргулья… – прошипел он, подавляя стон. Гермиона сначала решила, что ослышалась. Драко никогда не использовал бранные слова. При ней – ни разу. Даже когда был зол. Но «костыль Салазара», «силки одноглазой ведьмы» и «мерлинов башмак» окончательно убедили её, что она слышит отборнейшие слизеринские ругательства. Либо ему не нравится, либо… либо нравится слишком сильно. В пользу второго варианта говорили весьма красноречивое рычание и пальцы, впивающиеся в подлокотники. – Ты… ты невозможная женщина… – хрипло произнёс Драко, касаясь пальцами её подбородка, – Ты измучила меня сегодня так, как только могла. Но теперь настала моя очередь. Гермиона не успела даже подумать, что конкретно Драко имеет в виду, как оказалась лежащей тут же, около камина, на ковре, который тоже, возможно, раньше устилал мраморные полы какого-нибудь дворца. Он впервые не донёс её до спальни. Собственно, он даже и не попытался это сделать. В любом другом случае она бы посчитала подобное просто недопустимым. Как и многое другое, произошедшее сегодняшним вечером. Но сейчас, с ним, у неё даже в мыслях не было никаких возражений по поводу того, что то, что просто обязано проходить исключительно за дверями спальни, происходит в таком совсем неподходящем месте. Но после того, как он губами стянул с её ног шёлковые чулки, это было уже не важно. Раздался треск ткани платья, а её тело начали усыпать бесчисленные поцелуи. – Я же пообещал, что порву его… – произнёс Драко, обдавая её шею горячим дыханием. Ответом на это стало то, что изящные пальцы стащили его рубашку, и спустя мгновение она оказалась где-то на подлокотнике кресла, рядом с её чулками. А после… после перестало существовать буквально всё. Остались только они двое и то необъяснимое чувство, которое было разделено на двоих. И Гермиона отдала бы многое, лишь бы так и оставалось. Почему-то то, что она, стонущая его имя, и лежащая под ним в шёлковых обрывках того, что было её платьем, на подушке из собственных волос, выгибающейся под его ласками, казалось самой правильной в мире вещью. Как будто всегда должно быть так, а не иначе. Как будто всегда это должен быть именно он, а не кто-то другой. Её пальцы скользили по его телу, зарывались в волосы, впивались в спину, заставляя прижиматься к ней ещё сильнее. – Драко… – Её голос дрожал, – Я… хочу… И он понял её желание. – Скажи… что ты только моя… – его горячее дыхание обожгло её ушко. – Я… только твоя… твоя. Гермиона почувствовала, как его тепло разливается глубоко внутри неё, навсегда оставляя часть себя в ней. Именно так, как она хотела. Потому что так и должно быть. Он – её, а она – его. Её сгребли в объятия, и стянутый со второго кресла плед укрыл их обоих. Никто из них не был в состоянии подняться. Тело Гермионы всё ещё подрагивало от удовольствия, а Драко всячески способствовал этому, проводя пальцами по её спине, пока его окончательно не склонило в сон. Гермиона легонько потёрлась носом о плечо Драко, думая о том, что всё пошло не по плану. И что ей это нравится. И что, возможно, она будет жалеть больше, чем нужно, когда всё это закончится. «А почему это должно заканчиваться? – Поинтересовался её внутренний голос, – Разве всё это похоже на обычную интрижку?» Нет. Хочет ли она перед сном лежать рядом с ним, читая книгу, и каждое утро завтракать и выслушивать, как он ворчит по поводу её ужасного акцента, когда она произносит «Bon appétit»? О да! Бесят ли её его подначивания и позёрство? Ещё как! Хотела бы она, чтобы он перестал это делать? Определённо нет. Потому что её нравится отвечать на это не менее остроумно и язвительно. И, Мерлин свидетель, она превосходно справляется! Думает ли она, чтобы выкроить время и как-нибудь сбежать в Париж с ним на пару дней? Да. И в этом случае «как-нибудь» означает ближайшие две-три недели. А ещё её беспокоит то, смогут ли они проводить время вместе после того, как Скорпиус вернётся на каникулы. Конечно, она может оставаться на ужин и на посиделки у камина. Но рассчитывать на то, чтобы сладко засыпать в постели Драко – вряд ли. А ещё… до этого есть ещё его День рождения. И здесь Гермиона столкнулась с настоящим вызовом. Что подарить тому, кто может (по его собственному «скромному» признанию) купить Бельгию? С этой мыслью в голове Гермиона и провалилась в сон. Этим утром, а, точнее – поздним утром, госпожа Министр приоткрыла глаза. Она лежала не на персидском ковре у камина в кабинете, а в мягкой и тёплой постели. В спальне царил приятный полумрак, поэтому не было понятно даже приблизительно который сейчас час. Её шеи касалось тёплое дыхание, правая рука Драко лежала на её груди, пальцы левой накрутили прядь её волос, а его нога вполне себе бесцеремонно была заброшена на её ногу. Гермиона слабо пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и снова окунулась в сон. Сегодня выходной, и она может позволить себе находиться в его объятиях как можно дольше. Когда она снова (и на этот раз – окончательно) открыла глаза, сладко потягиваясь, его уже не было рядом. Волшебница лениво встала, и, натягивая халат, направилась в ванную. Приведя себя в порядок, она, всё ещё в своём любимом утреннем неглиже, напоминающем кимоно, пересекла спальню и очутилась в кабинете. Её платье (вернее то, чем раньше оно было) лежало на подлокотнике. Вспомнив, кому ранее принадлежало это кресло, её щёки на мгновение обдало жаром. Гермиона взяла в руки свой бывший вечерний наряд и бросила его в камин – всё равно пользы от него больше не было. Туда же последовали её чулки и прочие предметы белья. На всякий случай она даже посмотрела на люстру. Покончив с этим, госпожа Министр подошла к письменному столу. Ей всегда было интересно, чем занимается Драко. Здесь она частенько находила всякие интересные вещи: пергаменты, глиняные таблички, фрагменты папирусов, редкие книги, в которых описывались те или иные артефакты. Благодаря этому Драко определял подлинность и безопасность тех вещей, которые проходили через его руки. Вот и на этот раз, кроме счетов, финансовых книг и корреспонденции, на столе, помимо уже знакомых ей книг, лежал новый свиток. – А я думал принести завтрак в постель, – Драко стоял, скрестив руки, опираясь на дверь. На его губах играла лёгкая улыбка. В отличие от Гермионы, он был полностью одет точно так же, как обычно одевался дома: рубашка, брюки, домашние туфли и халат. Несмотря на такой вполне официальный вид, в нём все же проглядывалось некое бунтарство – волосы были слегка взъерошены, рубашка расстёгнута на целых три пуговицы, а халат не был завязан поясом. – Разве сейчас ещё время завтрака? – Удивилась Гермиона, поскольку был без малого полдень. – Почему нет? – Игриво спросил её волшебник. И ей не захотелось спорить насчёт такого крохотного пустяка. – И что будет на завтрак? – Пусть будет сюрприз. – Хорошо. Что бы это ни было, уверена, это будет нечто фантастическое. Очевидно, Драко это польстило: – Дай мне ещё десять минут, и ты не будешь разочарована. – Я могу пока… – Гермиона указала на свиток, который лежал на его столе. Вообще-то ей не требовалось разрешение. Драко уже давно сказал ей, что она может рассматривать и читать здесь что угодно, включая стопку счетов. Но с некоторых пор она старалась не злоупотреблять его доверием. – Конечно, можешь посмотреть, – утвердительно кивнул Драко, – Это копия старого редкого манускрипта о снятии проклятий с разных вещей. Я достал его для Тео, но он заявил, что тот уже без надобности и вернул мне. – Обещаю, я уложусь в десять минут. – Можешь не торопиться, – ещё раз улыбнулся ей волшебник, перед тем, как покинуть кабинет. Оставшись одна, Гермиона развернула свиток. Никогда ей не приходилось встречать такую древнюю вещь. Пусть даже это было лишь копией. Свиток был написан по-французски, точнее, по-старофранцузски (а с ним отношения у волшебницы были ещё хуже, чем с обычным), поэтому ей оставалось лишь бегло пройтись по надписям и формулам, как вдруг ей бросилось в глаза одно очень знакомое имя, написанное от руки. «Дафна Гринграсс». Почерк принадлежал не Драко. Очевидно, это дело рук Теодора Нотта, раз свиток какое-то время был у него. Имя Дафны было вписано в первый столбец таблицы. В следующем столбике, судя по количеству слов, шло описание. Из всего она разобрала лишь написанное красными чернилами «malédiction de sang» и имя кого-то из Гринграсс. Гермионе не нужны были глубокие знания французского, чтобы понять – речь шла о «проклятии крови». Следующий столбец, должно быть, содержал информацию насчёт длительности остатка жизни владельца имени. Увидев цифру, Гермиона зажала рот рукой. Пусть Дафна не была её подругой, пусть она даже не знала её достаточно хорошо, но сердце госпожи Министр всё равно сжалось от горьких сожалений. Дафны не станет в следующем году. Она непроизвольно бросила взгляд на дверь. Знает ли Драко? Он ведь утверждал, что ей оставалось несколько лет. Почему же срок сократился? Волшебница взглянула на последний, четвёртый столбец, и увидела то, что и рассчитывала. Проклятие невозможно было снять. Точнее, если её познания во французском не подводили, то, буквально, перевод столбца гласил «снимается Смертью». Это было весьма странным выражением. Почему бы не написать «необратимое» или «неснимаемое» и почему «Смерть» с заглавной буквы? Но, очевидно, это старая грамматика, ведь манускрипт очень древний. Похоже, в те времена было принято выражаться так пафосно. Гермиона уже хотела свернуть манускрипт обратно, но внутренний голос шепнул ей «Ты же хочешь попробовать». Она колебалась всего несколько секунд. Это просто из научного интереса. Не каждый день в руки попадаются такие редкие вещи. Она знает, что и в её случае увидит примерно то же самое. Но всё же, она стёрла имя Дафны и вписала своё. Как и ожидалось, во втором столбце появился длинный текст, где она увидела уже знакомое «malédiction de sang» и имя Беллатрисы. Видимо, в описание проклятия включались сведения о том, кто его наложил и каким образом. Третий столбец не показывал цифру. Видимо, потому что эта разновидность проклятия не влияла на длительность её жизни. В четвёртом столбце Гермиона увидела ту же фразу «снимается Смертью» и… Точнее, «или». Госпожу Министр бросило в жар. Она ещё раз внимательно всмотрелась в чернильный след: «ou». Это – не ошибка. Это – «или». Такого в случае Дафны не было. Гермиону трясло. Её сердце пронизывал трепет, пальцы дрожали, а ноги подкашивались. Глаза жадно бросились вчитываться в содержимое четвёртого столбца, пытаясь найти более-менее знакомые слова: «conditions» – «условия», «sang Noir» – «кровь Чёрная» или «кровь Тёмная». На этом её познания оканчивались. Гермиона судорожно схватила перьевую ручку и чистый пергамент, принимаясь копировать текст как можно точнее. Каждая буква, каждый знак. Возможно, даже количество слов в каждой строке имеет значение. Ей необходимо знать. Как только последние слова были написаны, она сложила лист и сунула в карман. А после стёрла из манускрипта своё имя. Дверь кабинета открылась: – Так и знал, что тебя будет не оторвать. Гермиона постаралась совладать со своим волнением, и мягко улыбнулась: – Не каждый день увидишь такую редкую вещь. – Правда? – Разве нет? – Ну… честно говоря, у меня не было времени, чтобы изучить его. Тео вернул его только позавчера вечером. Но он утверждал, что это действительно редкая вещица. Даже, учитывая, что это – копия. – Где ты его достал? Ей действительно нужно это знать. Если существует одна копия, то, возможно, существует и вторая. Стоит разузнать поподробнее. – Обменялся с одним знакомым, – ответил Драко, отодвигая для неё стул в столовой. Он догадывался, что ей будет интересно. Ей всегда было интересно. Всё же, Гермиону было невозможно оттащить из места, наполненного книгами, – Правда, целиком манускрипт достать невозможно. Так что здесь – только часть. – Остальное не сохранилось? – Мне сказали, остальное содержит слишком опасные знания, поэтому даже упоминания о существовании такого уничтожаются. – Драко занял своё место за столом и взмахом палочки наполнил сливками блюдце Живоглота, наличие которого обнаружил на подоконнике рядом с жёрдочкой своей совы. Как этот хитрюга попал в его дом было достоверно неизвестно, но сам Драко подозревал, что без участия вышеупомянутой совы тут не обошлось, – Ты увидела что-то интересное? – Почему ты так решил? – Гермиона немного напряглась. Её интерес ни в коем случае не должен показаться чересчур подозрительным. В конце концов, это просто её подозрения, не больше. Она даже не уверена правильны ли её догадки. Возможно, она сама себе придумала всё это. Нельзя вот так взять и за несколько секунд получить ответ, над которым она билась долгие годы. Поэтому она просто непринуждённо пожала плечами: – Я всегда интересовалась разными магическими книгами и свитками. К тому же, этот свиток полностью на французском. Я честно пыталась разобрать хоть что-то, но когда дело касается французского, я вынуждена признать своё поражение. – Ничего, – Драко улыбнулся, – У тебя всегда есть я. Или рыбки-переводчицы. Если хочешь, я переведу тебе его. – Не стоит. – Уверена? – Да, думаю, я уже удовлетворила своё любопытство. И, к тому же, я не люблю остывшие вафли, – Гермиона вопросительно заглянула ему в глаза, – После тостов ведь будут вафли? – Испортила весь сюрприз, – с деланным огорчением ответил Драко, намазывая на свой тост апельсиновый джем. – В прошлый раз были гренки, значит, в этот раз – вафли. – То есть я НАСТОЛЬКО предсказуем? – Насчёт завтраков – да, – взгляд Гермионы стал кокетливым, – Но насчёт всего остального… определённо нет. – Например? – Уголок губ Драко дернулся, – Ну же, польсти моему эго. – Например, обещанный coqovan на обед. – Coq Au Vin, – поправил её Драко, – Я уже говорил, что твоё произношение способно нанести необратимую моральную травму? – Двадцать три раза. – Ты считаешь? – Знаешь, – Гермиона старалась сохранять серьёзное выражение лица, хоть это давалось ей непросто, – На суде я должна буду предоставить достаточно веские причины того, что вилка в твоей шее была вполне оправданным решением. Драко расхохотался. Его смех не был ни злорадным, ни пугающим, не деланным. Он был искренне звонким. Гермиона никогда не видела, чтобы при ком-то другом он вёл себя так. Малфой мог растянуть рот в кривой улыбке, если шутка дежурного аврора была действительно смешной, ухмыльнуться в ответ на менее удачные остроты сотрудников Министерства, снисходительно поднять уголки губ в беседе на очередной деловой встрече. Но так озорно хохотать он мог только с ней наедине. Если рядом находился кто-то третий, Драко вёл себя согласно протоколу. Даже при сэре Мерлине он не позволял себе чего-то, выходящего за рамки. Но когда они оставались вдвоём… это было лучшее, что только могло быть. Гермиона сидела, жуя самые вкусные вафли, какие только могла представить. Нет, конечно, вафли Молли Уизли были воплощением совершенства. Но, если бы сейчас, конкретно в этот момент, ей пришлось бы определить победителя, это была бы не Молли. Даже если бы Драко перепутал соль и сахар или подал полностью сгоревшее месиво, первый приз достался бы ему. И, к сожалению, госпожа Министр осознавала почему. Она была счастлива рядом с ним. И не раз или два. Не время от времени. Она была счастлива каждое мгновение, что была с ним. У неё никогда не возникало чувства обязанности или что она хочет убежать после окончания того, ради чего они добирались до спальни. Ей даже в голову не приходила мысль отменить их свидания, ссылаясь на кучу работы. Потому что ей не надоедало быть с ним. Драко был единственным мужчиной, который действительно понимал её, если разговор каким-то образом скатывался к логограммам, волшебной живописи, артефактам, поправкам в законах или сносках в трактате о рунах. Ему не нужно было часами объяснять то, что в её понимании было вполне очевидными вещами. Он никогда не называл её увлечения занудством и глупой тратой времени. Им никогда не было скучно друг с другом. Его шутки были полны остроумия и никогда не заставляли её поджимать губы от отвращения. Он был идеальным любовником для неё. Даже не любовником, а скорее… «Ты же в курсе, что он – племянник Беллатрисы», – шепнул ей внутренний голос, и её будто поразило заклятием. Гермиона вспомнила те малочисленные слова из манускрипта, которые она смогла перевести, и картинка в её голове сложилась. «Noir». Заглавная буква – это не ошибка. Это вовсе не цвет. Возможно, древняя магия не делает различий между обычными словами и собственными именами, переводя всё подряд. Если это так, то «sang Noir» – это не «Темная» или «Черная кровь». Гермиона собрала все свои силы, чтобы поставить завесу из прошлых воспоминаний, чтобы он не услышал её истинные мысли. Она смотрела на Драко, который увлечённо рассказывал о чём-то, нарезая свою вафлю. Это казалось невозможным. Неужели Беллатриса смогла допустить такую оплошность? «А что, в её голову разве могла прийти мысль, что подобное возможно?» – Внутренний голос произнёс это с некоторой издёвкой. Конечно, нет. Беллатриса не могла представить подобное. Она была самоуверенна, все Блэки были мертвы, её племянник был Пожирателем. И последним мужчиной, в котором течёт кровь Блэков. «Она сказала тогда, – шептал внутренний голос, – Она сказала «Ублюдка получишь, если станешь вровень с нашей кровью, грязнокровка. Не прежде». Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Нет, голос Беллатрисы не вернулся, шрам не горел. Он никогда не горел, когда Драко был рядом. Голос Беллатрисы никогда не звучал в её голове, кошмары не мучили её ни разу с того момента, как они… Госпожа Министр сглотнула. Она считала, что проклятие всё же имеет свой срок давности. Другой причины, почему внезапно её мучения, длившиеся больше двадцати лет, внезапно прекратились, она не могла найти. Она ошибалась. Причина была не в этом. Причина сидела напротив неё, читая утренний выпуск газеты. Он есть на гобелене Блэков. Чары, которыми пропитано родовое дерево, признают его. Он может приказывать портрету Вальбурги, может даже выжечь её имя с гобелена. А сделать это могут лишь те, в ком течёт кровь Блэков. Кикимер благоговеет перед ним, даже не смотря на то, что Сириус завещал его Гарри. Потому что Кикимер считает Драко Блэком. Несговорчивые гоблины Гринготтс отдали ему пустующую два десятилетия ячейку 711 по первому требованию без всяких проволочек. Гермиона знает это наверняка, потому что Флёр, упоминала, что у него есть свой, отдельный счёт, и что он снимает деньги и проводит все финансовые операции с недавнего времени исключительно с него. Возможно, он носит имя Малфой, а не Блэк. Но для магии крови имена не имеют никакого значения. Магия крови признаёт только кровь. В памяти Гермионы всплыли недавно увиденные слова из свитка, и всё встало на свои места. «Sang Noir» – это не «Чёрная кровь». «Sang Noir» – это «Кровь Блэк». Его кровь может быть тем, что поможет ей обойти проклятие Беллатрисы.