Неравный брак

Расческа больно дергала ее волосы назад, заставляя Гермиону запрокидывать голову. Снова, снова и снова, пока прическа не станет идеальной. Матушку не устроит "приемлемая", и обе хорошо знали, что этим волосам нужно много времени, чтобы обрести достойный вид. Боль освежала, отвлекала ее. За окном пели птицы, солнце врывалось в комнату, разрезаемое тенью занавески, и кот нежился в его неровных лучах. Сердце Гермионы колотилось быстро, тревога росла в груди, и даже вся прелесть уходящего лета никак не могла отвлечь от грядущего. – Милая, это ведь не так плохо, как ты себе представляешь, – говорила ей мать, заплетая непослушные кудрявые волосы в косу. – Традиции очень важны. – Да уж, – процедила в ответ Гермиона, не поднимая взгляда к зеркалу, понимая, что мама смотрит. – Традиции... Тебе легко говорить. Ты выбрала мужа сама и по любви, а мне супруга выписывают, как по рецепту. – Не выписывают, – оправдывалась женщина, словно это имело какое-то значение. – Он сам очень хотел удостоиться этой чести. Только почему ее желания не учитывались? Вчера наследнице рода только исполнилось семнадцать лет, а сегодня Гермиону уже представят будущему супругу. Она всегда знала, что выбор сильно ограничен: семья никогда не простит предательства крови, и Гермионе нужно выбрать мужчину из священных чистокровных семей. Выбор не велик, но ведь он был, верно? Жаль, что раньше девушка не знала, что в будущем ее лишат и этого шанса. Впрочем, она не была первопроходцем. Для чистокровных магических семей банкротство – не редкость. Гермиона читала в древних книгах о том, что семьи, некогда получившие состояние или имя, дальше позволяли себе праздную жизнь и баснословные траты, не думая о том, что ждет впереди. Род отдалялся от самого успешного предка, а в новых поколениях гениев не находилось, капитал заканчивался под гнетом бездумных расходов. Не всегда, но всякое приключалось в этом огромном древнем мире. Маги просаживали нажитое состояние и прозябали в нищете, пока не находился еще один одаренный волшебник под их звучным именем. Семья Грейнджер уже несколько поколений поступала именно так: прожигала наследство. Прадед, дед, даже ее родители, все они жили всласть, не думая, что ждет впереди. Прискорбно это, ведь верно? Потому девчушка старалась ухватить как можно больше, впитать в себя все знания мира, занять пост, гарантировавший ей заработок в будущем. Только кто будет ждать там, за чертой десятка прожитых лет? Безденежье. Самое верное лекарство от крадущейся нищеты – выгодная сделка, брак с представителем более богатой династии, готовой помочь новым родственникам в столь трудный час. Самым легким путем и пошли ее родители. Гермиона сделала глубокий вдох. Кот вел себя на удивление тихо: обычно его злило присутствие посторонних под этой крышей. Прическа оказалась готова, мать вплела в волосы Гермионы нежно-голубую ленту, в цвет платья, а после завязала ее скромным бантом. Невеста почти улыбнулась, взглянув на себя в зеркало, но горечь не позволила уголкам ее губ поползти вверх. Хотелось ударить кулаком по холодной поверхности стекла, уничтожить его самым маггловским способом, выпустить злобу. Жаль, что родные этого не поймут. – Он молод, милая, и ты его знаешь. Красивый. Хороший мальчик из хорошей богатой семьи, – мать особенно четко выделила слово «богатой», и Гермиона невольно вздрогнула. – Ты будешь счастлива с ним. – Как можно быть счастливой без любви? – ты будешь счастлива, Гермиона, – она сжала ее плечи, заставив выпрямить спину. – С детьми и в роскоши, а любовь еще приложится. Так и отец говорил, и когда-то – ее чопорная бабушка, только Гермиона хорошо помнила, что все они этим правилом пренебрегли, выбирая свои половинки исключительно по зову сердца. Несправедливость щемила грудь. Почему именно ей придется расплачиваться за грехи неразумных родственников своей свободой? Жизнь возложена на алтарь праздности, жизнь отдана, ради спасения других... Только Гермиона не желала исполнять святость. Она не желала мученичества. Девушка закусила губу, осторожно пошлепав себя по щекам ладонями. Она слишком бледна из-за этой проклятой тошноты, из-за волнения. Несмотря на внутренний протест происходящему, любопытство ворочалось в ней. Природная черта, принесшая немало разочарований ее родственничкам. Кто он? Кто согласен взять в жены нищую, слишком громкую, не очень-то складную Гермиону? Раньше она могла подумать, что это – Виктор Крам, но сейчас четко понимала, что родители никогда не позволят ей выйти замуж за иностранца, насколько бы чистой ни была его кровь, а кошелек – полным. А жаль. Крам бы мог сделать ее счастливой. Низкие каблучки стучали по каменному полу все тише: цок-цок-цок. Гермиона с матерью покинули ее покои и двигались по коридору вперед, к гостиной, где отец уже принимал будущих родственников. Имя избранного держали в секрете, руководствуясь просьбой самого юноши. «Романтик», – объяснила это мать, но Гермиона только закатила глаза, услышав оправдание. Она не больно-то жаловала сюрпризы. Жених знал о помолвке заранее, еще полгода назад, и Гермиона пыталась вспомнить, не вел ли кто-то из ее окружения себя странно. Не строили ли ей глазки? Не пытались ли поймать ее взгляд? Быть может, Теодор Нотт? Он всегда был тихим и скромным, но не так давно прислал Гермионе письмо о том, как хорошо отдохнул в Хорватии этим летом, и был бы рад увидеть ее в школе вновь. Словно она собиралась куда-то переезжать... А ведь все, что их связывало – беглые разговоры в библиотеке. Серые стены дома мелькали по обе стороны от Гермионы, и скорбные мысли заполняли ее голову. Как скоро она покинет этот дом, получит ли разрешение наведываться к родителям в гости хотя бы раз в месяц? Чем будет заниматься, помимо мужа и детей? Из гостиной уже доносились голоса, Гермиона слышала, как на журнальный столик опускают наполненные индийским чаем чашки, как волшебники обмениваются никому не нужными любезностями. Как ваше здоровье? Как работа? Как вам последние вести? Девушка застыла у двери, и тень ее показалась по ту сторону дверного стекла. Гости притихли. – Не бойся, – сказала мать, положив ладонь на плечо дочери, матушка выбрала темно-синее платье, цвет куда более сдержанный. – Заходи, ты выглядишь прекрасно, милая. Не забывай, что ты краше всех в мире. Наверное, это все, чего сейчас и в будущем от нее ждет супруг. Быть хорошенькой? На максимуме своих возможностей. Гермиона открыла дверь тихо, словно надеясь, что отсутствие звуков спрячет ее от чужих глаз. Она не подняла взгляда, когда гости вновь замолкли, не сразу нашла в себе сил, чтобы посмотреть, кто же он. И не зря. Чем дольше оттягивать этот момент, тем сильнее затянется чувство уныния, не гнева, вспыхнувшего секундой позже. Драко поднялся с дивана, словно обрадованный ее появлением. Впервые в жизни, подумать только. Увидев его, Гермиона почувствовала, как задрожала ее нижняя губа. Это же – сон, верно? Ночной кошмар, только и всего, злая шутка не менее злого семейства… Малфой улыбался: нахально и деловито, он понимал, что победил ее теперь, воплотил в явь все страхи. Его родители одобрительно закивали, Гермиона была знакома с ними уже много лет. Внезапный порыв слабости заставил девушку припасть к двери и закрыть ее, едва мать успела войти в комнату. – Ты чудесно выглядишь, Гермиона, – заставив себя звучать крайне учтиво, сказал Драко. – Чудесно… И у меня для тебя есть подарок. – Эта бледность тебе очень к лицу, милая, – подала голос Нарцисса, державшая спину особенно прямо сейчас, в момент триумфа. – Оттеняет глаза. О, я закажу тебе прекрасное черное платье с темно-зелеными вставками, – слабо улыбнулась она. – Да, бледность тебе к лицу. Вы нигде не отдыхали этим летом? – О, нет, этим летом не удалось, – оправдывался отец семейства, все в комнате знали, что средств у них не было. – Наше индийское поместье занято дальними родственниками. – Рад встрече с дорогой невесткой, – заверил присутствующих Люциус, он не желал напоминать о банкротстве. – Я… Я рада вас видеть, – слишком тихо ответила девушка. – И рада буду вступить в вашу семью. – Как мило, – хмыкнул Драко, встретив ее взгляд. Люциус поднялся с дивана следом за отцом невесты, еще несостоявшиеся родственники окружили девушку, и старший из Малфоев взял ее за руку, чтобы оставить на холодной бледной ладони свой поцелуй. Поцелуй смерти, не иначе. Драко наблюдал молча, улыбка не сходила с его лица, а Гермиона не смела грубить жениху, пока их окружили посторонние. Ее обычно дерзкий взгляд сейчас был затравленным, и юноша наслаждался долгожданным моментом. Словно и брак-то он готов заключить лишь ради того, чтобы ее разозлить. О, гриффиндорка уверила себя в том, что Драко будет вспоминать об этом еще многие-многие годы. Использует эту мысль для создания Патронуса. – Мне, кажется… Мне, кажется, нехорошо, – шепнула девушка матери, пока мистер Малфой продолжал говорить. – Я хочу присесть. А лучше уйти в свою комнату, – шептала она, но матушка игнорировала. – Ваша дочь – лучшая ведьма своего курса, староста школы, как и наш Драко, незаурядный ум, аристократическая красота, идеальная партия. Под крышей этого дома творится история, – говорил Люциус. – Мы растили ее в лучших традициях, – поддакивала матушка Гермионы, игнорируя жалобы дочери. Родители переговаривались между собой, точно обсуждая сделку на рынке, а Гермиона кусала губу, разглядывая эту жуткую улыбку. Неужели она стоит не больше фермерской тыквы? Тюка картофеля. Пока родители хвалили детей, те рассматривали друг друга, испытывая противоречивые чувства. «Ненавижу тебя», – думала она, понимая, что Драко ликует, что его вот-вот разорвет от внезапно нахлынувшей радости, и под потолком этим зазвучат уже не похвалы, а маниакальный дикий смех наследника славного рода. Должно быть, Малфой думал о ней то же самое – ненавидел даже в этот момент. Может и его лишь заставили подчиниться? Невеста изо всех сил сдерживала слезы. – Ужасно. Ты совсем не выглядишь счастливой, Грейнджер, – сказал он тихо, чтобы никто больше не услышал. – Боишься чего-то? – Да, – честно ответила та, забыв на секунду о пресловутой гриффиндорской гордости, о том, кто стоит перед ней. – А ты действительно очень умна, – улыбнулся юноша. – Понимаю. Знаешь, ведь в моей власти теперь превратить твою жизнь в настоящий ад. – В моей – сделать то же для тебя, Малфой, – поддержала она. – Думаешь, я не смогу ответить? Юноша громко хмыкнул, показывая, насколько его веселит происходящее. Родители все говорили меж собой, позволяя помолвленным мечтать о предстоящем супружестве, обмениваться любезностями. Гермиона чувствовала, как усиливается ее тошнота, как кровь приливает к лицу, как щеки краснеют от злости. Мелкая дрожь прошлась по телу, после – еще раз, девушка закусила губу, волнуясь о том, что вскоре может закричать, не выдержит тяжести груза. Серые стены давили на нее со всех сторон, почившие родственники смотрели за происходящим с семейных портретов. Они отводили глаза, понимая, что продавать правнучку – нехорошо, но что еще им остается? Смерть от голода? Позор и бесчестие? Драко шагнул к Гермионе ближе, пока та не могла прийти в себя. Недорогое шифоновое платье показалось ей слишком тяжелым, комнату заполнял жар. Слизеринец взял ее за руку, и пальцы его оказались холодными, словно скользкими от испарины. Он тоже волновался, и это, отчего-то, порадовало ее. – Подарок, Грейнджер, – произнес он тихо, достав из кармана что-то недоступное ее взору прежде. – Знаешь, я так рад, что вскоре смогу обращаться к тебе, используя совершенно другую фамилию. Эта мне уже надоела. Кольцо, обозначившее помолвку, оказалось не золотым, как было принято в ее семье, а серебряным, украшало его несколько мелких бриллиантов и изумруд, отражающий свет. Металл сжался на пальце девушки до нужного размера, заключая ее палец в капкан, и гриффиндорка вздрогнула, когда Драко поцеловал ее ладонь. Все происходило слишком быстро, словно кто-то ускорил время, раскрутил маховик. Мокрый след его губ притягивал холод, Гермиона закрыла глаза, чувствуя, что матушка вновь подходит к ней, чтобы возликовать. – Поздравляю, – сказала она громко, искренне радуясь происходящему. – Породниться – большая честь, – поддержал отец, говоря уже не с ней, а с Люциусом, пожимая его тяжелую руку. – И большое, – сказал Драко, выдержав паузу, все еще не отпуская ладонь Гермионы из своих рук. – Большое счастье. Правда? – Да, ты прав, Драко, – холодно ответила девушка. – Это – счастливейший день в моей жизни. Все вокруг улыбались, а Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд от холодных, льдисто-серых глаз Малфоя. В них ей теперь смотреть всю свою жизнь?