Неравный брак

– Ты вообще будешь это есть или нет? Я уже двадцать минут смотрю на этот кусок, – Рон напомнил Гарри про пирог, ждущий на столике. – Буду, расслабься ты, – со смехом ответил Гарри. Сначала она думала, что лучше всего будет рассказать об этом в поезде. Под стук колес и думается лучше, и сведения, выданные в купе, должны принять с большим благоговением. Ведь правда? Зубы скрипнули, когда Гермиона сжала челюсть. Объясниться же все равно придется. Обронив два слова: «Я помолвлена», от обсуждения уже не удастся сбежать, стенки купе не позволят ей вырваться из цепких лап вопрошающих. Только едва компания нашла себе место, устроилась на теплых креслах, слов для этого рассказа у нее так и не нашлось. Пришлось слушать. Гарри говорил о том, как провел это лето у своего крестного, Рон рассказывал о помощи брату Перси в Министерстве, а Джинни только и делала, что ела поседевшие маггловские конфеты, нахваливая каждую. Атмосфера казалась столь теплой, что нарушить ее рассказом о змее, проползшей в жизнь Гермионы этим летом, было бы слишком грубо. Малфой же сжалился, непривычное поведение. Он не рассказывал о помолвке ни своим друзьям, ни ее, позволяя Гермионе оттягивать момент истины как можно дальше. Ей казалось, что пока не озвучить новость вслух – ее словно и нет, словно нет и кольца на тонком пальце, и этой проклятой слизеринской ухмылки, вспыхивающей на его лице каждый раз, как жених и невеста встречаются взглядами. Когда Джинни спросила, откуда у нее новая безделушка, Гермиона улыбнулась, соврав, что это кольцо – мамино. Все хорошие вещи в доме принадлежали именно ей. «Повезло же тебе родиться настоящей богачкой», – заметила подруга, и сердце гриффиндорки подпрыгнуло в груди. Богачкой. Повезло, и добавить нечего. Казалось, что Драко искал ее общества, но Гермиона старалась держаться от него подальше. Две недели скрываться удавалось вполне успешно, площадь велика. Дамблдор еще не успел распределить дежурства между старостами школы и факультетов, и Гермиона спешно набрала для себя факультативов, недоступных слизеринцам и ученикам, не получившим высший балл. Джинни, Гарри и Рон не увидели ничего странного во внезапном увлечении Гермионы уходом за магическими тварями и желании поучаствовать в помощи команде по квиддичу. В конце концов, она всегда была деятельной особой. Друзья не задавали вопросов, а ей и не хотелось говорить. Всех все устраивало. Родители не писали, и Гермиона продолжала пользоваться их единственной инструкцией – «не перечить будущему мужу, чтобы не сорвать эту помолвку». Хорошо. Драко ни о чем не просил, и Гермиона не делала для него ничего. Ни-че-го. Удобно, но девушка знала, что продлится это совсем недолго, лишь затишье перед бурей. Каждый раз, встречая его взгляд в столовой, в нем можно было прочесть: «Осторожнее, Грейнджер, в моих руках жизнь и репутация всей твоей семейки». В ее руках рычагов давления не было. Ей оставалось лишь смиренно ждать и надеяться на милость власть имущих. Раньше избегать Малфоя Гермионе удавалось весьма успешно, сейчас же череда везения закончилась окончательно, уступая место самой черной полосе. Профессор Макгонагалл выдала старостам расписания, и теперь гриффиндорцы будут проводить вместе со слизеринцами по два занятия в день. В одной аудитории вместе, лицом к лицу к бывшему врагу… Больше нельзя отвечать ему на колкости? – Все хорошо, Гермиона? Ты какая-то бледная, – заметил за завтраком Гарри, пока Рон заталкивал в рот очередное вареное яйцо. – Давно надо было сказать. Наверное, нам просто непривычно видеть тебя совсем незагорелой после лета. – О, привыкайте. Не думаю, что мы с семьей скоро вырвемся в теплые края, – ответила Гермиона, лениво тыкая вилкой свой яблочный пирог. – Со мной все хорошо, без загара не умирают. Как там с вашим матчем? – С матчем? Хорошо, это же Когтевран, – ответила Джинни громко, чтобы соседний стол точно услышал. – Считай, что мы уже победили. Луна повернулась, услышав часть беседы, и рыжевласая гриффиндорка шутливо показала ей язык. Гермиона хорошо знала, чем чревато недооценивать врага, но промолчала, не решившись перечить. Зачем портить всем настроение? Рон уминал вторую порцию бекона, а Гермиона все не могла проглотить ни кусочка. Ей бы стоило взвеситься. Казалось, что вес начал таять от стресса. Запах корицы не возбуждал аппетита, страх занимал слишком много места внутри нее, и казалось, что для других чувств пространства больше нет и уже никогда не будет. Завтрак кончился, и пришлось идти на урок. Вот оно, зельеварение, на котором Гермионе придется стоять рядом с Малфоем. Профессор Слизнорт, благо, не Снейп – он не затыкает рот студентам, не учащимся на Слизерине, только от благоговения преподавателя лучше не становилось. Гермиона всегда была лучшей на курсе, и знала, что не сможет держаться незаметно. Если гриффиндорка замолчит – Слизнорт попросит ее говорить, задаст вопрос или попросит внести уточнения. Мальчишки предсказуемо не заметили перемены в поведении подруги, только Джинни спросила о том, все ли у Гермионы хорошо. Сейчас, когда она задержалась перед занятием и попросила занять места без нее, ни Гарри, ни Рон не задали никаких вопросов. Идти в класс не хотелось, но прогулять гриффиндорка не могла. Не в ее стиле. А Малфой не сводил с нее взгляда. Его котел располагался ровно напротив ее, рядом с Драко остались Блейз Забини и вездесущая Паркинсон, задиравшая свой поросячий носик особенно высоко перед гриффиндорскими сокурсниками. Кребб и Гойл не были допущены до зельеварения на завершающем году обучения, их умственных способностей не хватило для новой программы. – Поттер, Уизли, Грейнджер, – привычно поздоровался юноша, в этот раз называя Гермиону последней, чтобы задержать на ней взгляд. – Зачем тебе зельеварение, Малфой, если все, чем ты будешь заниматься в будущем, связано с коррупцией в министерстве магии? Твой отец занял удобный для отмывания доходов пост только для того, чтобы брать взятки? – Когда своих денег нет, всегда хочется посчитать хотя бы чужие, да, Уизли? – спросил Драко громко. – Я так великодушен, что прощаю твое любопытство. В знак примирения даже куплю тебе свитер получше, на нем напишу твое полное имя, а то, вижу, у твоей семьи хватает лишь на одну букву. Пряжа дорожает? – Грейнджер свяжет ему свитер сама, Драко, – улыбнулась Панси, бросив на Гермиону издевательский взгляд. – Да, голубки? Иногда гриффиндорке так и хотелось напомнить Панси о ее маггловском отце, но девушка каждый раз заставляла себя сдержаться. К чему опускаться до ее уровня? Пусть это и будет удар в самое больное – ее слизеринскую суть, Гермиона на подобную жестокость не способна, сколько бы в ней ни было злости. Пусть Панси и не достойна ее милосердия. К тому же, когда слух о помолвке достигнет ушей Панси, колкостей Гермиона больше не услышит, насладится обидой в ее поросячьих глазках в блаженной тишине. Хоть что-то хорошее. Драко не ответил на шутку своей подруги, и Гермиона решила промолчать. Рон, казалось, чуть зарделся, но такое бывало с ним и раньше: он всегда краснел после шуток о них. Лаванда Браун так вообще пустила слух, что Рон бросил ее потому, что Гермиона его околдовала. Использовала любовное зелье, не иначе. Уизли сначала и пытался оправдаться, а после нескольких тщетных попыток только нервно отшучивался. Благо, никто не воспринимал ее слова всерьез, и слух не создал реальных проблем. – Так-так, вижу, все уже нашли себе котлы, – привычно радостно заметил ворвавшийся в аудиторию профессор. – До чего же прекрасное сегодня утро, – пропел он себе под нос. – Сегодня готовим Белый мед. Кто скажет, чем знаме… – Сильнейшее противоядие, сэр, – ответила Гермиона до того, как вопрос слетел с губ профессора. – Снижает интоксикацию до минимума в течение часа. – Отлично, мисс Грейнджер, как и всегда. Десять очков Гриффиндору, – обрадовался профессор. – Прекрасное утро! Боковым зрением Гермиона заметила недовольный взгляд Драко, но повернуться к нему лицом не захотела. Что ей нужно сказать? Пусть злится сколько пожелает, она не собирается становиться тихой и учтивой женой аристократа, как его безликая мать. Он же не надеялся приручить ее так скоро? Гермиона вдруг поняла, что не знает, как училась Нарцисса Малфой. Если про Люциуса еще можно услышать хоть что-то, то про его супругу – нет и слова. Может, стоит лично спросить? – Ты так много болтаешь, – сказал юноша тихо, чтобы слышала только гриффиндорка, ее друзья и вездесущие прихвостни Драко. – А ты болтаешь так мало только потому, что ничего не знаешь? – ответила она вопросом. – Тебе совсем нечего сказать? – Или я просто уступаю тебе дорогу? – ответил он шепотом. – Для тебя так важны эти оценки, Грейнджер, зачем мне их отнимать. Кто знает, сколько еще маленьких радостей осталось в твоей жизни, правда? Гарри и Рон решили, что эта злая шутка не является угрозой, не услышали и половины, Гермиона же прикусила язык, чувствуя, как краснеют ее щеки. В ее жизни много радостей, ведь так? Страницы учебника шуршали под пальцами девушки, но учеба не отвлекала от мыслей, занимавших Гермиону уже много ночей. Заметив ее смущение, Драко улыбнулся, поднеся ладонь к губам. Он послал ей воздушный поцелуй, издеваясь над страхом девушки, а та шикнула что-то себе под нос. – Ты слишком долго тянешь с новостями, Гермиона. Помолвка не отменится. Соберись и расскажи им, Грейнджер, или… – Или что? Займись уже своими делами, Малфой, – не выдержал Гарри, подзывая профессора Слизнорта, чтобы что-то спросить. – Да. Будь уж добр, Малфой, – кивнула она, отворачиваясь. Неужели кто-то все же сказал это? Займись своим делом. Гермиона вздохнула с облегчением, когда слизеринец вернулся к изучению материала, словно послушав добрый совет. Впрочем, расслабляться не стоило, Драко еще придумает способ ей насолить. Панси хихикала, и гриффиндорка с удивлением поняла, что сейчас этот звук раздражает ее сильнее, чем обычно. Могла ли помолвка заронить в ее голову мысль об обладании, ревность? Нет. Если Драко будет изменять с проходящими мимо дурочками – ей же и лучше, правда? Меньше времени будет торчать с ней дома, меньше времени найдет для общего досуга, и, возможно, однажды даже решится развестись, оставив ей деньги на содержание. В семье Малфоев такое не принято, но, наверное, всегда найдется тот, кто начнет строить новый уклад. Особенно, если магическое общество будет знать об этих изменах. Гермиона старалась не отвлекаться, следуя приведенной в учебнике инструкции. Учеба успокаивала. Травы – мелкой соломкой, несколько капель настойки вмешать в варево плавными движениями, готовить с поднимающимся выше огнем. Драко, стоявший напротив нее, мило беседовал с Панси, и это злило. Только отчего? – Можно взять у тебя один финик? Мои кончились, – солгал Рон. Девушка видела, что у нерадивого соседа их попросту не было. Съел или не купил? Она не расспрашивала, просто улыбнулась, пододвигая к нему свою пиалу, Гермиона брала ингредиенты с запасом. У рыжевласого гриффиндорца выходило не слишком хорошо, а Гарри перепутал дозу листьев мирта, превратив зелье из белого в нежно-розовое. Где-то за спиной вспыхнуло пламя, и Гермиона не стала оборачиваться, понимая, что это снова был Симус и его особый дар. – Может, поменяемся? – спросил Гарри, когда приготовления были закончены. – Слизнорт прибьет меня, если увидит. Он же… – Ага. Думает, что ты – настоящий гений, – подхватила Гермиона. – Но, Гарри, рано или поздно ему же все равно придется разочароваться в твоих способностях. – Так может лучше уж поздно? Рон громко хохотнул, а Поттер легонько толкнул его в плечо, заставляя молчать. Гермиона улыбалась, забыв на мгновение о том, что случилось с нею месяц назад. Серая гостиная, гости, улыбка на лице Драко... Кольцо обожгло кожу огнем, и, подняв взгляд, Гермиона встретила прищур Малфоя. «Ждет, когда я скажу им всю правду… Он ведь никогда не позволит мне общаться со старыми друзьями в нашей новой жизни», – с горечью поняла она, отвернувшись. – Так я думала. Что, Грейнджер, опять все лето провела за зубрежкой? – спросила Панси, заглядывая в ее котел. – Чтобы приготовить достойное зелье, руководствуясь рецептом в учебнике, зубрить ничего не нужно. Просто нельзя быть такой криворукой, как ты. – Сука, – полушепотом ответила гриффиндорке Панси. О, это-то Драко стерпел, сделав вид, что не слышит подружку. Профессор начал ходить мимо рядов, заглядывая в котлы учеников, ложкой мешая полученное варево. Консистенция всюду была разной, и Слизнорт недовольно хмурил лоб, понимая, что с заданием справились лишь немногие. Родители Гермионы часто жаловались на то, что уровень образования сильно упал за последние годы, но гриффиндорка знала, что это – преувеличение. Многие не справились сейчас только потому, что все еще не могут отпустить лето. Взрослые любили порассуждать о том, что во времена их молодости все было лучше. Больше чистокровных семей, сильнее знания профессоров, меньше магглорожденных волшебников в здании школы. Даже Плакучая Ива словно была добрее, когда по этим коридорам бродили их отцы. Если верить рассказам, конечно. – А что там происходит с Лавандой? – спросила Гермиона, чуть привстав на мысочках к уху Рона. – Ты не знаешь? Она выглядит очень уставшей. – У нее теперь кто-то есть, – ответил Уизли, наклоняясь к уху девушки. – И слава Мерлину, я уже начал за нее переживать. Говорят, что они вместе каждый вечер проводят. – Надеюсь, что это Невилл, – сказал Гарри, подслушавший их разговор. – Он тоже выглядит не очень, и хорошо, если все из-за любви, а не из-за Снейпа. – Невилл готовится к высшему экзамену по травологии, все силы на это тратит. Он сказал, что хочет идти в аспирантуру к профессору Стебль. – Будет забавно, если пост преподавателя травологии в следующий раз займет гриффиндорец, – вставил Рон. – Ну, вообще-то, в истории школы так уже было не раз, и… – Ой, помолчи, Гермиона, – попросил тот шутя. Гриффиндорка рассмеялась чуть громче, чем рассчитывала, и к улыбающейся троице обернулся профессор Слизнорт. Он улыбался и сам. Повезло. Был бы на его месте Снейп, Гриффиндор тут же потерял бы двадцать-тридцать очков только от того, что студенты вздумали излучать радость прямо на его уроке. Не удивительно, что Невилл не переносил его уроков, Гермиона и сама считала минуты до их окончания. Полы профессорской мантии шуршали под ногами Слизнорта, стоит подшить. Мужчина решил подобраться к гриффиндорскому столику вне очереди и проверить, как те выполнили урок. Класс затих, и Гермиона не решилась поднять взгляд к Драко. Если подумать, она ведь никогда и не слышала, чтобы он искренне смеялся, смеялся не так, как смеются над кем-то из злости и жестокости. Девушка закусила губу, думая об этом. Умеет ли он веселиться по другому поводу? – Сегодняшний урок слишком сложен для начала года, как я понимаю. Ах, мисс Грейнджер, одна надежда на вас. Полагаю, уж вам-то удалось сварить подобающего вида зелье, – спросил он. Гермиона смиренно кивнула, давя в себе довольную улыбку. Веселье стоит отложить до конца урока, даже если ей действительно удалось, несмотря на волнения последних дней. Профессор поднял деревянную ложку, окунул ее в белоснежную густую жижу и приподнял играя бликами света. Гарри постарался закрыть свой котел спиной, понимая, что урок вот-вот кончится, и его работу проверить никто не успеет. – Отлично! Превосходное противоядие, – заметил профессор, – Отлично, мисс Грейнджер, я, как всегда, горд вами. Испробуете? Девушка улыбнулась, сделав шаг вперед, но остановилась, понимая, что Драко выходит из-за своего места. На зельеварении у профессора Слизнорта таких строгих правил не было, здесь можно было свободно перемещаться по классу, звать наставника, спрашивать, советоваться с соседями, если не шел экзамен… Но, в большинстве своем, ученики все равно предпочитали оставаться на закрепленных за ними местах и не отвлекать одноклассников лишними движениями. Гриффиндорка боялась обернуться, смотря за тем, как меняется взгляд Рона. Щеки его снова заалели. Он злился, оказался недоволен тем, что Малфой в очередной раз проявил к ней свой интерес. Малфой ведь никогда не говорил Гермионе ничего приятного, нейтральное – в лучшем случае. Слизеринец остановился рядом, и профессор не увидел в этом ничего криминального, продолжал излучать жизнерадостность. В конце концов, всем хотелось увидеть, как Гермиона пробует собственное зелье после предложенного ей яда. – Вы хотите отравить ее и понять, действует ли зелье? Это же может быть опасно, профессор, – заметил Драко, сощурив глаза. – Опасно, мистер Малфой? Нет. Не в случае мисс Грейнджер, – посмеялся тот, хлопнув юношу по плечу. – Вы волнуетесь, мистер Малфой? Любопытство пересиливало, и некоторые из сокурсников начинали выходить из-за столов, подбираться ближе к зрелищу. Они все надеялись увидеть сцену, и Гермиона знала, что сейчас Драко устроит ее. Иногда ей казалось, что вся его ненависть – напускная, что слизеринец не копит ее, но выдумывает, лишь бы развлечь толпу. Казалось, что ему нравится общее внимание. Всю жизнь, все эти несчастные семь лет обучения он находил повод, чтобы задеть, уколоть ее, и сейчас, наверняка, продолжит наслаждаться издевательствами уже в новом статусе. Супруга. Гермионе казалось, что не так давно она слышала обрывки его фраз: «Укрощу», «Перевоспитаю ее, научу, как вести себя в обществе». Предназначались они отцу или матери – неизвестно. – Драко, пожалуйста, – шикнула Гермиона, замечая, что ее друзья начинают нервничать, и назревает ссора. – Я запрещаю тебе это делать. Но слизеринец больше не шутил и не ерничал. Панси коротко хохотнула за его спиной, явно не понимая шутки, а Гермиона плотнее сжала губы. Ее щеки наливались пунцом, и красно-золотой галстук подчеркивал контраст бледной шеи и розовеющего лица. Унизительно. Драко говорил холодно и четко, не отвлекаясь на внезапно обступивших его любопытствующих сокурсников, на лица Рона и Гермионы. Сейчас словно и не существовало толпы, ни учеников, ни их учителя. Гермиона сглотнула слюну, скопившуюся под языком. Похоже, что сейчас его не волновало шоу, он не желал повеселить серо-зеленых друзей, нет. Драко действительно боялся лишиться своих вложений. – Но, Драко, мой мальчик, позвольте, я не совсем понимаю… – Простите, профессор, следовало бы объясниться заранее. Мы помолвлены, – коротко заметил он, протягивая вперед руку. – Покажи, Гермиона. «Гермиона». Странно звучит в его устах. Раньше он редко позволял себе произносить это имя в обращении, сейчас же словно пытался забыть ее девичью фамилию и уже сменил на собственную хотя бы в своей голове. Под тяжелым взглядом слизеринца, непонимающими взглядами друзей, девушка вытянула вперед руку, не вложила ее Драко в ладонь. Она словно демонстрировала всем клеймо, рабскую метку, а не сообщала радостную новость. Кто-то из гриффиндорцев громко хмыкнул, серо-зеленая толпа закивала головами, одобряя происходящее. – Зачем ты устраиваешь из этого спектакль? – громко спросила девушка, точно в классе они остались вдвоем. – Потому что ты слишком долго тянешь с рассказом, а ведь пора уже подстраиваться под новый уклад. Теперь я буду решать за нас двоих, Грейнджер. В аудитории повисла тишина, лишь кто-то из слизеринских девчонок шептался меж собой, явно желая Драко лучшего. Жених сверлил невесту недобрым взглядом, а Гермиона заставляла себя молчать, не бросаться в него следующими обвинениями, не говорить того, о чем можно пожалеть в скором будущем. Им ведь действительно придется строить семью, а жить в вечной войне ей не хотелось. Она хотела сейчас обернуться, посмотреть Панси в глаза и победно вскинуть подбородок, но не могла. Единственная радость момента ускользнула от нее. Слизеринка сбросила собственный котел на пол, и тот с грохотом покатился в сторону, пока зелье лилось на пол. О, ее это задело. Неизвестно, что именно Драко успел ей наобещать. Паркинсон выбежала из класса, и никто не смотрел в ее сторону, выступление осталось незамеченным. – Поздравляю, мои дорогие! – заговорил профессор слишком громко, похлопывая по плечу Драко, пожимая его руку. – В мое время многие ученики заключали помолвки на последнем курсе. О, в наши нелегкие времена так приятно знать, что любовь все еще жива. – Спасибо, профессор, – хрипло ответила Гермиона. – Ну так… К занятию, теперь вернемся к занятию. Эту новость мы еще обсудим на собрании Клуба Слизней, мисс Грейнджер, – говорил он особенно бодро. – И обязательно поздравим вас коллективно. Но Гермиона больше не хотела об этом говорить, и поздравления казались ей лишними.