Я не знаю, что мы наделали

      Последний день дома. Я аккуратно собираю чемодан, не без грусти осматривая комнату — она значительно опустела. Взгляд упал на часы, а в сердце неприятно кольнуло. Осталось совсем немного.       Сегодня последняя возможность поговорить с тобой. — Встретимся? — Пишу.       Молчишь. Что ж, к этому я почти привыкла. Где ты сейчас? Наверняка на работе, в пятистах метрах от меня. Услышала этот банальный трезвон, который стоит на уведомлениях, открыла сообщение и устало закатила глаза, отложив телефон. Слишком занята. Слишком не моя.       Ты ничего не знаешь о моем отъезде, хотя раньше самые главные новости первоочередно слышали твои уши. Я уезжаю. Надолго. Год — достаточная цифра для того, чтобы так выразиться? — Это важно. — Вторая попытка.       Ну, нет, большего молчания я не выдержу. Рука замахивается в попытке кинуть телефон в стену, кулак так и тянется приложиться к ней же, но тише. Тише.       Хочется убежать от мыслей, что я и делаю. Топ, шорты, кроссовки, наушники и вот — на улице. Теплый августовский ветер рвано раздражает щёки, ноги бегут на ускорении, но мысли никуда не деваются. Вспоминается тот злосчастный вечер.

***

      Мы сидим у тебя на кухне, мирно попивая чай. За окном уже темнеет, а ты рассказываешь про свой насыщенный июль, который так хорошо совпал с моей практикой. Моё лето не такое интересное на события, так как слишком много дел рухнуло на плечи, отчего сейчас я предпочитаю слушать. — Да, ехать на Байкал машиной оказалось не самой лучшей идеей, но хотелось захватить как можно больше эмоций, — подытожила ты.       Я улыбаюсь и молчу. Вижу, как счастлива и рада ты сейчас — любишь, когда тебя слушают. Наше молчание и пронизывающие взгляды затягиваются, окуная обеих в это необъяснимое состояние, когда сердце отдаёт чаще обычного, а барьер рушится на пару кирпичиков вниз. Почти касаюсь твоих ладоней, которые покоятся на столе, но звук вдруг открывающегося замка заставляет вздрогнуть от неожиданности.       Ты моргаешь и чуть дёргаешься от того же чувства. — Андрей. — Встаёшь и идёшь встречать мужа.       Да, я определённо не ожидала такого поворота событий. Пусть и хорошо отношусь к нему, но сейчас видеть кого-то третьего абсолютно не хочется. Да и что он скажет?       Я слышу твой шёпот, который скорее всего объясняет, что «у нас» гости. Ты повернула в гостиную, а он заходит в комнату, оперевшись на холодильник и скрестив руки. В чём я к тебе заявилась он тоже оценил. — Привет, чудо-писательница, — сердце, кажется, сейчас не выдержит. «Писательница»?! Он видел? Ты адекватная? — Добрый вечер, — моё дежурно-натянутое. Я так не могу. Злость затуманивает разум, и я понимаю, что находиться здесь больше не стоит. Ты ему правда показала?! Но доиграть нужно. — Как ваш отпуск? — Буквально стиснув зубы. — Оу, Танюша тебе наверняка рассказала, но я повторюсь, что замечательно. Байкал всё-таки удивительное место. — Он похож на чеширского кота, который получает удовольствие от моей замкнутости при нём. — Кушать будешь? — Ты стремительно врываешься в комнату и не даёшь мне сказать ни слова. По моему быстрому взгляду ты поняла. Всё поняла. — Да, я быстро перекушу и поеду на дежурство.       Он уходит к себе в комнату, а мы остаёмся одни. Внутри всё кипит от того, что ты не держишь язык за зубами. Мои стихи, самые честные и искренние слова, которые были посвящены только тебе. Как ты могла? Показать та-ко-е? — Я пойду. — На чём ты поедешь? — оборачиваюсь и смотрю на тебя (наверняка) таким гневным и больным взглядом, что ты только добавляешь шёпотом: — Напишу вечером.       Отмахиваюсь и молча иду к выходу. Злость сменяется горечью и разочарованием. Ведь знала же, что у вас действительно эталонные отношения, и была искренне рада. Твоё счастье — главное. Но к такому предательству от тебя и такой бестактности от него я была не готова. Абсолютно.       Весь путь домой, автостоп, дорогу, я думаю только об этом. Всплывают строчки из тех моих писанин, которые по велению души из раза в раз готовятся тебе на праздники — со школы повелось ещё. Расстроила ты меня страшно. — Подъеду? — без прелюдий.       Хочется написать небрежное «валяй», но сдерживаюсь и коротко бросаю: — Качели.       Ты не заставляешь себя ждать. Прошло меньше десяти минут, а твоя машина останавливается неподалёку. — Давно сидишь? — Около часа. — медленно снимаю наушники, не подняв на тебя и взгляда. — Дома не была. — Почему? — ты спрашиваешь это так, словно всё в порядке. Будто ты просто увидела меня, сидящую на этих чёртовых качелях, и решила присесть рядом. Иногда бесишь, знаешь?       Поднимаю глаза. На улице уже совсем свечерело, но свет от фонаря даёт тебе возможность разглядеть моё лицо. Представляю, как я сейчас выгляжу — красные глаза, припухшее лицо и абсолютно потухший взгляд. А что ты хотела? Типичный вид после слёз. — «Чудо-писательница»? — Произношу это тихо и почти без эмоций, но по сердцу будто чиркнули ножом. Пусто. — Лер.., — ты теряешь слова. В замешательстве. — Мы живём под одной крышей. Да, он видел некоторые, — сглатываешь, — строчки. Мои слёзы каждый раз меня выдают. — То есть видел ещё и не одно? Оправдались. — Ведёшь себя как ребёнок! — Ты вспыхиваешь от моей отстранённости. — Ничего не понимаешь. — Да? Ну давайте, поучите меня, вспомним былое? Думаешь, это легко принять? Слова, которые были не то, что от сердца — глубже. Чёртовы строчки, которые никто и никогда от меня не слышал и не видел, так просто прочитал посторонний человек. Ещё и язык не может свой придержать, специально акцентируя внимание на этом! Вы считаете, это нормально?       Я перехожу на повышенные тона и не замечаю, как глаза снова становятся влажными. — Не кричи. Я ничего не считаю, но просто так получилось. Я не показывала и не насмехалась над тобой, не тыкала ему твоими конвертами и не хотела, чтобы он читал. Но я не могу сказать «это личное», понимаешь? Он мой муж. — И? — Да что «и», Лер? Твои подарки, цветы, поздравления, думаешь, говорят просто о хорошем отношении ко мне? — Не просто. Вы знаете. — А другие — нет. Отсюда и появляется столько вопросов и интереса. — Намёк понят. — Резко поднимаюсь и хочу уйти. Ты не даёшь мне этого сделать и встаёшь прямо перед носом. На секунду мозг выключается, и я хочу потянуться ближе — ведь ты стоишь почти вплотную. Но нельзя. Нет. — Какой намёк, боже, — ты говоришь это тихо, на выдохе, с сожалением. Твои глаза наполнены отчаянием и слезами, а рука давит моё запястье.       Я опускаю глаза вниз, акцентируя внимание на твоей побелевшей кисти. Ногти больно впились в нежную кожу. Но приятно. — Я не убегу, можешь отпустить. — расслабляешь руку, и я отхожу на шаг назад. — Зачем Вы приехали? — Поговорить. — С вопросительной интонацией. Ты спрашиваешь или отвечаешь? От волнения, кажется, закусываешь губу. — Извиниться. — Понятно. — Вижу, что тебе больно. От этого в сердце колет ещё сильнее, но я не могу так просто сейчас сказать, что всё хорошо. Это будет лукавством.       Ухожу. Медленно отворачиваюсь, отдаляюсь на десяток метров, достаю сигарету и подкуриваю. Надеюсь, скоро ты отругаешь меня за это, ведь не терпишь курящих.       Слышу звук разблокированной машины. Скрип колёс по асфальту. Уехала.

***

      На пятом километре часы завибрировали — уведомление. — В семь. — Ты совсем не всегда так немногословна. Всё ещё помнишь. Что ж, я тоже.       До семи ещё достаточно времени, поэтому я заканчиваю сбор вещей, последний раз ужинаю с родителями и ухожу. Мысли крутятся вокруг предстоящей встречи, не давая возможности на сто процентов отдаться действительности. Я ведь простила тебя. На следующий день, боже. В сообщениях так и висело не отправленное «прости», написанное еще три недели назад. Мне не нужно быть виноватой, чтобы признать вину. Парадокс?       Решила без цветов. Не будем снова раскручивать прошлую тему. В сумке твои любимые конфеты. Стою напротив двери и стараюсь успокоиться, но сердце, кажется, и не собирается. В наушниках играет мягкий RnB (Leon Bridges — River, послушайте!), я стучу.       Ты готовилась, это сразу бросается в глаза — тени, стрелки, свеже подкрашенные губы, лёгкая рубашка, заправленная в классические шорты. Как же я скучала.       Что-то говоришь мне, но я не слышу.

«Take me to your river»       Достаю один наушник и отдаю тебе. Смотришь на меня ошеломлённым взглядом, но не надо. Я сама в шоке. — Привет. — Шёпотом. Одна моя рука уже успела обнять твою талию, а вторая — найти мягкую ладонь. — Хорошая песня, правда? — Ты скидывала. — Чувствую, как ты расслабляешься и поддаёшься моим безумствам. Потанцуем? — Удивлена, что помните. — Ничего не отвечаешь, а только бросаешь мне свой фирменный укоризненный взгляд.

«Been traveling these wide roads for so long My heart’s been far from you Ten-thousand miles gone.»

      Мои пальцы играют с твоей ладонью, то мягко надавливая, то ногтями задевая запястье. Отвечаешь тем же. Вторая рука бродит по твоей спине, с каждой секундой приближая нас на миллиметр. Стук моего сердца, наверняка, слышен даже тебе. Запредельно. — Как я скучала. — Окончательно прижимаю тебя к себе, уронив голову на твоё плечо. Ты освобождаешь руку и зарываешь её в моих волосах. Сердце пропускает ещё один удар. — Давно хотела пригласить снова. — Выпускного тебе не хватило? — Узнаю тебя, если бы не нестабильное дыхание. — Это было слишком давно. — Говорю в свободное ухо. Мелкая дрожь проносится по твоему телу, а я не останавливаюсь и нежно целую в шею, оставляя чуть мокроватый след. — Прости меня.       Рвано выдыхаешь ртом, стараясь удержать последние нити реальности. Всё хорошо, милая. — Не за что извиняться. — Я поднимаю голову и заглядываю в твоё лицо — слёзы застыли на щеках. Моя любимая женщина, отчего ты такая сентиментальная? — Я переживала. Ждала твоего появления.       Песня отыграла последний аккорд. — А сама? — С наигранной серьёзностью. Чувствую, как ком подходит к горлу. — Ну, Лер. — Вижу, как ты пытаешься придумать оправдание. — Я шучу. — Мягко улыбаюсь и большими пальцами убираю мокрые дорожки. — Выпьем чаю?