Cielo bruciato

Тсуна стал чаще вызывать к себе всех своих близких, желая провести с ними как можно больше времени. Во время этих встреч они забывали обо всем, вспоминая былые деньки. Он рассказывал о буднях студента, весёлых моментов из этого промежутка времени. И слушал в ответ. В основном слушал, ведь он уже не мог разговаривать слишком много. Ни для кого не было секретом, что Шамал дал четкую дату: месяц. Как бы они не старались, ничто не помогало. А Тсунаёши просто улыбался, видя в очередной раз отрицательный результат. Он привык. Ко всему. Это было уже не так больно, как в начале, когда ему только поставили диагноз. Это было странно. Тсунаёши чувствовал себя как раньше, но что-то внутри изменилось, а взбунтовавшаяся интуиция лишь подтверждала его догадки. После того случая со взрывом его больше не пускали на миссии, оставляя в особняке выполнять работу босса. Ему это не нравилось но, как говорится, против лома нет приема. Если своим хранителям и Реборну он ещё противился, то после вмешательства мамы лишь послушно кивнул, ибо чревато. Тем более после того случая он попал в больницу, где пролежал неделю, а после ещё месяц восстанавливался. И это учитывая факт того, что его лечил лично Реборн. Однако после всех процедур он так и не смог контролировать пламя как раньше. Конечно же, шатен умолчал об этом, зная последствия. И всё шло своим чередом, пока внутри него в один момент не взбунтовался огонь. Неописуемое чувство, когда твоё собственное посмертное пламя сжигает тебя изнутри; ты ощущаешь то, как оно медленно переходит от органа к органу, как дым и запах горелого мясо доходит до твоих ноздрей внутри собственного организма. Тогда он был один в своем кабинете. Медленно задыхался от нехватки воздуха и жуткой боли. Саваду спас бесцеремонный Мукуро, зашедший в его кабинет без спроса. Шамал практически не отходил от бывшего Дечимо Вонголы, всё время проверяя аппараты жизнеобеспечения. В какой-то степени доктор чувствовал свою вину, что не смог помочь Тсунаёши, когда это было ещё возможно. Он не успел, не смог ничего узнать о неизвестной болезни, и единственное, что тот мог сделать для Савады — уменьшить его боль до последнего его вздоха. Это конец. Для Тсунаёши. Для всех.

***

В один момент Тсунаёши почувствовал то, как он силы покидают его. Странное и вполне осознанное ощущение. Я умираю. Он успевает позвать Мукуро, чья очередь была следить за ним. — Мукуро…позови всех Тихий голос, будто бы затхлый. В нём нельзя было узнать того Саваду Тсунаёши, которого знал Рокудо. Того Саваду Тсунаёши, который спас его и стал самым близким другом, братом. Этот голос растерял все эмоции, был безжизненным. Рядом были самые близкие для него люди. У самой кровати сидел самый дорогой для него человек. Мама. Она молча смотрела на сына, с застывшими слезами на глазах и кривой улыбкой. Нана не сказала ни слова, лишь держала руку шатена, слегка поглаживая её пальцами, успокаивающе. Было тихо, никто не смел прервать безмолвие, словно с ней могла оборваться та ниточка, что удерживала смерть. Однако внутри у всех полыхало: от боли, от сожалений, от понимания. Нельзя было передать те эмоции, которые они в этот момент испытывали. Перед ними был близкий им человек, сейчас живой, но с потухающим взглядом. — Спасибо… Тишина погрязла в утрате.

***

Тсунаёши через пелену сна ощущал легкий блуждающий ветерок, нежно подкрадывающиеся в открытое на проветривание окно проникая в комнату. Странная свобода в теле смущала ещё не проснувшийся организм. Не было боли, Ёши чувствовал свои ноги и руки. Он улыбнулся столь приятному сну, пока до его слуха не дошёл звук будильника. Что? От удивления шатен резко встаёт, но его тело не охватывает боль от этого действия, скорее наоборот, это было настолько просто и легко, что назвать это сном было нельзя. На экране телефона была знакомая дата. Дата взрыва.