Стрелы, чхау и прочие каверзы.

Макс влетел в дом, скидывая с ног кроссовки и отбрасывая в сторону объёмистый школьный рюкзачок. — Bonjour papa! — Прокричал он с порога. — А у нас опять новый учитель! — Опять?! — Изумился Магнус, наклоняясь и помогая сыну избавиться от форменного пиджачка. — Который по счёту с начала года? — Пятый, — с какой-то даже гордостью ответил сын. — Его зовут месье Лайтвуд, но он разрешил звать себя месье Алек. Он здорово стреляет из лука, и я уже записался в секцию. — Шестую… — Уточнил Магнус. — Рисование, борьба, акробатика, танцы, теннис и теперь вот ещё стрельба из лука. — По дням недели. — Хитро улыбнулся мальчуган. — Я всё успею. Человек должен быть развит все-сто-рон-не, — проговорил он по слогам новое сложное слово, явно гордясь своей образованностью, — так тётя Катарина говорит. А вот в воскресенье выходной, и я весь день с тобой. — Юный подлиза. — Магнус разогнулся и, пройдя на кухню, помешал что-то в маленькой кастрюльке. — Иди мыть руки и обедать. — Позвал он. — Да, не забудь расчесаться, а то на твоей голове скоро вороны гнездо совьют. — Вот здорово! — Восхитился Макс. — Значит, у меня будут свои собственные маленькие птенчики, и я покажу их на уроке месье Алеку. Он сегодня рассказывал нам о воронах. Говорил, что они очень умные. У него дома тоже живёт ворона. А ещё у него у него три собаки и четыре кошки. Мальчик быстро сполоснул руки и пригладил мокрыми ладонями торчащие во все стороны вихры. Удовлетворившись сделанным, он подмигнул себе в зеркале и, весело проскакав на одной ножке до стола, сел на высокий барный табурет. — И любишь ты это долговязое недоразумение, — проворчал Магнус, пристраивая рядом с сыном тарелку с дымящейся густой похлёбкой. — Ешь потихоньку и не болтай. Макс кивнул и сосредоточенно принялся поглощать суп, успевая, впрочем, пока ложка преодолевала обратный путь ото рта к тарелке, делиться новыми сведениями. — Они всего неделю, как в нашем городе. Месье Алек приехал сюда с сыном и сестрой. Мисс Изабель работает в частных охранных структурах, она крутая. — Мальчик возбуждённо поёрзал и продолжил. — У неё есть настоящий пистолет, Рафа сказал. — Рафа? — Автоматически переспросил Магнус, наливая сыну какао. — Да. Это сын месье Алека. Его зовут Рафаэль, но он откликается на Рафу. Ему девять, он на три года старше меня и уже оканчивает начальную школу. Рафа тоже занимается стрельбой — он стреляет из лука, как Робин Гуд, прямо в яблочко. Я тоже хочу научиться так стрелять, но пока не смог даже натянуть тетиву. Рафа обещал потренироваться со мной. Ой! — Макс снова вдруг заёрзал. — Papa, Рафаэль ждёт меня снаружи. Ты же отпустишь меня ещё на полчасика. Я сейчас быстренько пообедаю и побегу, а то Рафа ждёт. — Рафаэль ждёт тебя снаружи? — Вдруг посуровел Магнус. — И ты позволил голодному другу дожидаться, пока ты пообедаешь? Или он тоже побежал обедать домой? — Нет. — Мальчик потупился. — Он сказал, что будет на крыльце. — И ты не предложил ему войти? Не предложил пообедать вместе? Ты просто пошёл есть и оставил друга ожидать на крыльце? С каждым новым вопросом лицо мужчины хмурилось всё сильнее и сильнее, а голос постепенно становился холодным и жёстким. — Да. — Почти прошептал Макс. — Ты же не разрешаешь приводить в дом посторонних. — Максвелл. — Полное имя в устах отца не сулило мальчику ничего хорошего. — Ты меня разочаровал. Вот уж не думал, что мой сын настолько чёрствый человек и не способен отличить хорошие манеры от равнодушия. Макс обиженно засопел и поднял на Магнуса огромные ярко-синие глазищи, медленно наполняющиеся слезами. — Я не подумал, papa. — Пробормотал он пристыжено. — Я сейчас позову его. — Нет уж, — Магнусу было очень жаль сына, но воспитательный урок нужно было доводить до конца, — я сам позову, а ты пока накроешь на стол для друга. — Да! — Мальчик обрадовано соскочил с табурета и понёсся к плите. — Я всё накрою. Он, подтащив низенькую скамеечку, достал чистую тарелку из настенного шкафа, потом, передвинув скамейку к плите, налил из кастрюли суп и, спустившись, аккуратно доставил тарелку на стол. Положив рядом с тарелкой ложку и кусок хлеба на салфетке, Макс развернулся к двери и стал ждать. Вскоре вошёл отец в сопровождении худенького смуглого мальчика с острыми чертами лица, тёмно-карими глазами и чёрными вьющимися волосами. -Рафа, — дёрнулся к нему Максвелл, — я… ты… в-общем, извини, что не пригласил. Садись к столу, пожалуйста, papa приготовил самую вкусную в мире похлёбку. Хотя он всегда вкусно готовит, — поспешно добавил мальчик, косясь на отца. — А мой dad не умеет готовить. И тётя не умеет. — Простодушно поделился Рафаэль. — Пахнет просто сногсшибательно. — Повернулся он к Магнусу. — Я ещё на крыльце почувствовал этот дивный аромат. Он схватил ложку и быстро заработал ею, поглощая суп. — Ещё? — Спросил Магнус. Рафа кивнул. — У тёти Иззи сегодня каша прижарилась, а бутерброды превратились в горелые сухари, — проговорил он с набитым ртом, — и мы с папой ели хлопья, только они не очень сытные. Но я не всегда такой голодный, — добавил он поспешно, видя, как на глаза Макса вновь наворачиваются слёзы, — просто dad забыл с вечера заказать на дом пиццу, а утром уже некогда было. Ну, не плачь, Черничка, — расстроено произнёс Рафаэль, — я постеснялся, а ты не догадался. Это не страшно. Так бывает с маленькими. — Я не маленький. — Снова засопел Макс. — Я взрослый. — Очень. — Магнус примирительно потрепал сына по голове. — А как ты догадался про прозвище? — Рафа недоумевающе глянул на мужчину. — Ты назвал Максвелла Черничкой. Это его детское прозвище. — Извините, вырвалось. Он рассказывал, что вы так называли его за цвет глаз и ещё за что-то. — Он родился очень слабеньким, — объяснил Магнус, — и был настолько худеньким, что все венки просвечивались. Я назвал его Черничкой, потому что Максвелл, действительно, был синим. — Мужчина показал сыну язык и улыбнулся. — Не сердись, Макс. Я вот уже не сержусь. — Мальчик робко приоткрыл слипшиеся от слёз реснички. — Совсем не сержусь. И даже отпущу тебя гулять с Рафаэлем, — Макс обрадовано выдохнул и похлопал ресницами, просушивая, — если ты пообещаешь привести его через два часа к нам на жаркое. Максвелл закивал головой и быстро-быстро, пока отец не передумал, обулся и выскочил на улицу. — Пойдём в парк, Рафа. — Крикнул он уже с крыльца. — Там есть площадка для стрельбы. С мишенями. — Присмотри за ним. — Попросил Рафаэля Магнус. — Он, конечно, считает себя уже очень взрослым… — … но, на самом деле, ещё совсем малыш. — Дополнил тот. — Я присмотрю, обещаю. — Что ж, тогда мы подружимся. — Задумчиво произнёс мужчина, относя грязные тарелки в раковину. — И ты, Рафа, перестанешь быть посторонним в этом доме. А уж вкусный ежедневный обед я тебе обещаю. *** Магнус неторопливо вымыл посуду и, помешав в последний раз тушёное мясо, оставил его доходить под плотно закрытой крышкой. А после, пройдя в гостиную, нажал пару незаметных выступов за шкафом и спустился на восемь ступеней вниз, проскользнув в открывшуюся на стене нишу. Из коридора в подвале разветвлялось четыре хода, оканчивающиеся четырьмя, соответственно, дверями: три по правую сторону и одна по левую. Открыв левую дверь, Магнус оказался в огромном тренировочном зале с тренажёрами вдоль стен и большим пространством посредине, застеленным мягким ковролином. — Здравствуй, берлога. — Поприветствовал он помещение. — Я сегодня один. Зал ответил гулким эхом, передразнивая: «Один-один-один». Мужчина оставил дверь приоткрытой и быстро проверил остальные комнаты. На правой половине подвала находились кладовая и склад оружия, там было прохладно и сухо, а дальше располагался гараж, и это было единственное помещение с выходом наружу — на соседнюю улицу в узкий тупичок за кустами. По-сути, это был их с Максом путь экстренного отступления. В гараже сейчас находилось пять машин: низенький элегантный Порше, помпезный Ламборджини, практичный Форд, Рено для поездок по городу и вездепроходный Джип, способный преодолевать неглубокие болота и пробивать заросли молодого бамбука. Полюбовавшись ими, Магнус вернулся в спортзал. Встав на дорожку, он привычно нажал четвёртую программу, закрыл глаза и предался воспоминаниям. Изредка брови его хмурились, шаг становился жёстче, напрягая мускулы ног и спины, а глаза начинали метать незримые молнии, поражая выползающие из небытия тени недалёкого прошлого. Спрятавшись здесь от всех — от бывших подельников, от близких, знакомых и подруг — мужчина не смог спрятаться от самого себя. Превратившись из крутого бойца, владеющего приёмами кунг-фу, айкидо и джиу-джитсу и обожающего кожанки с шипами, просторные штаны и чёрные рваные футболки, в эпатажного учителя танцев, одевающегося, как попугай и красящего глаза разноцветными тенями с блёстками, Магнус внутренне не изменился, как ни старался. Поменялась его походка — из собранно настороженной, чуть вальяжно ленивой, напоминающей тигриную, она стала манерной и расхлябанной, слегка даже танцующей и вычурной. Поменялся стиль поведения — Магнус вдруг обнаружил, что, согласно образу, начал флиртовать и заигрывать с людьми, научился обаятельно улыбаться и обворожительно смеяться над достаточно пошлыми, с его недавней точки зрения, шутками собеседников. Эти перемены, разумеется, никто, кроме сына и Кэт, не заметил, поскольку не знал другого Магнуса Бейна. Но Катарине, его давней подруге, не нужно было ничего объяснять, а Максу отец сказал, что они теперь так играют: в papa — учителя танцев и сына — примерного школьника и скромного мальчика. Хотя, на самом деле, Максвелл был тот ещё сорвиголова: очень активный, очень любознательный, очень смелый. Но, раз papa сказал, что они не должны привлекать к себе внимание, значит, малыш вёл себя, по-возможности, тихо и скромно. Когда Магнус вспоминал о сыне, напряжённость, сковывавшая его лицо и тело, уходила, а губы посещала лёгкая мечтательная улыбка. Глядя на мальчика сейчас, никто не смог бы даже подумать, настолько слабеньким тот родился. Врачи давали ему всего один шанс из ста в пользу выживания. Магнус тогда, шесть лет назад, использовал этот шанс на все недостающие девяносто девять процентов, почти на полгода уйдя от всего, что мешало его уходу за сыном. Ежедневный массаж, специальная лечебная гимнастика, кормление, не по часам даже, а, первое время, по минутам, вытянули малыша практически с того света. После, когда Макс стал чуть крепче, закаливание, прогулки и уход довершили процесс реабилитации. Магнус жил, двигался и дышал в унисон с сыном, и, в результате, выходил, вытянул малыша, да так, что тот вскоре догнал сверстников и в росте, и в весе, и в развитии… потеряв, правда, при этом жену. Ну, да её не жалко было потерять — Камилла почти сразу после родов заявила, что не подписывалась быть нянькой при «задохлике», так что, если этот «синий заморыш» так нужен Магнусу, то пусть он сам о нём и заботится. На что Магнус отреагировал, поменяв замок на двери, купив Ками новый дом и навсегда забыв о её существовании. Забыв на целых пять лет, а потом у Камиллы, по-видимому, банально кончились деньги, и она вновь появилась в их с Максом жизни, приведя с собой нового любовника, выдаваемого ею за кузена — Себастьяна Верлака. Магнус сперва не придал этому особого значения, и зря, поскольку Себастьян постарался, чтобы у Магнуса, после решительного отказа спонсировать бывшую жену начались не просто неприятности, а стала в буквальном смысле плавиться под ногами земля. В результате недолгого, виртуозно стратегически просчитанного Камиллой и Себастьяном, противостояния они с Максом вынуждены были скрыться от всех и вся в этом тихом далёком от бурной цивилизации городишке. Волей случая Рафаэль Сантьяго, его друг, погибший в недавней бандитской разборке, незадолго до смерти выстроил дом по своему личному проекту. Дом был его тайным убежищем, и о нём не знал почти никто, кроме них с Рафаэлем да ещё, пожалуй, Катарины, которая и передала Магнусу дарственную на коттедж с участком, когда им с Максом потребовалось срочно скрыться. «Амиго, — прочитал Магнус коротенькое послание, подколотое на обороте официальной бумаги, — может статься так, что я скоро уйду, совсем уйду. Слишком уж обострились наши недоразумения с небезызвестным тебе старинным моим «приятелем». А потому я бы хотел, чтобы этот дом стал твоим, и чтобы вы с Максом были в нём счастливы». — Спасибо, — прошептал Магнус, вознеся короткую молитву за упокой души погибшего друга, — очень вовремя. Вот так, год назад Магнус резко поменял свою жизнь, став для всех учителем танцев в провинциальном городишке далеко-далеко от родного Нью-Йорка. Они с Максом не очень легко, но достаточно быстро втянулись в размеренный ритм жизни тихого городка, став образцовой семейной парой — овдовевший отец и его маленький сын. Макс старался вести себя примерно и сдерживать буйную любознательную натуру, повелевавшую ему непрерывно изучать всё и всех вокруг и отрываясь только в воскресных походах, когда они с отцом выезжали на Джипе далеко-далеко в лес и там уже отдыхали на полную катушку. Они охотились на птиц, и Макс постигал основы боевой стрельбы. Они проводили тесты на выживание в полевых условиях, соответствующих возрасту мальчика и даже чуть превосходящих его, применяя на практике навыки, получаемые Максвеллом в кружках и секциях. Они просто много гуляли, изучая природу и её особенности в каждое время года, купались, ловили рыбу, разговаривали. После этих «вылазок», отец и сын возвращались в город воодушевлённые и словно заряженные на новую неделю притворной, а, порой, и просто приторной жизни. За время дум и воспоминаний Магнус незаметно размялся уже практически на всех тренажёрах. Оставался только центр зала, где на мягком ковровом покрытии мужчина отрабатывал ежедневные движения «чхау» — своеобразной смеси танца и боевых искусств, во время которого его тело, плавно перетекая в пространстве, поочерёдно напрягало не только все имеющиеся у человека мышцы, но даже и гладкую мускулатуру внутренних органов, перемещая, посредством этого, духовную энергию по всем закоулкам его организма. Отведя для чхау ещё минут сорок, Магнус ощутил по своим, никогда не спящим, биологическим часам, что ребята должны уже вот-вот вернуться, а потому наскоро приняв душ, здесь же, в отдельной комнатке тренажёрного зала, он поднялся наверх. Дверь тайного убежища бесшумно затворилась вслед за мужчиной, снова слившись со стеной. — Papa, мы дома! — Услышал он крик в прихожей. — И мы снова хотим есть! — Мойте руки, переодевайтесь и проходите на кухню. — Отозвался Магнус, накрывая на стол. Он с удовлетворением проследил, как мясо и гарнир исчезают в голодных детских ртах, а сами мальчики, сыто откидываются на спинки стульев — Макс в этот раз изменил традиции и устроился не на барном табурете. — Попкорн, коктейли и кино? — Предложил мужчина. Макс и Рафаэль, с трудом приоткрывая глаза, медленно кивнули. Магнус, усмехнувшись, подхватил обоих мальчиков на руки и отнёс их на диван, включив негромко телевизор на каком-то детском канале, а сам устроился рядом, поглядывая одним глазом в экран. За окном вечерело, и ранние сумерки потихоньку окутывали окна таинственным флёром, телевизор показывал передачу про животных, и мужчина даже немного проникся жизнью диких лошадей, попутно хрустя попкорном из большой чашки, стоящей на столике у дивана, и потягивая молочный коктейль. Присутствие постороннего мальчика совсем не мешало его расслабленности, Рафа настолько гармонично вписался в их дом, что, казалось, он жил здесь уже давным-давно. Макс положил голову на грудь Рафаэля во сне, а тот, не открывая глаз, обнял малыша и легко чмокнул его в макушку. Спаренное детское дыхание навевало умиротворённость и какую-то неясную нежность, к обоим мальчикам, как ни странно. Обстановка была столь уютной и домашней, что Магнус начал даже слегка задрёмывать под ровное бормотание голоса диктора… *** Но вдруг на подъездной дорожке послышались шаги, за окном промелькнула чья-то тень, а после в створку двери торопливо постучали. Мгновенно подобравшись, мужчина проскользнул к порогу, попутно плотно прикрывая гостиную с кухней, и отворил входную дверь. На крыльце стоял долговязый, слегка нескладный, в сумерках Магнусу показалось очень молодой, парень с растрёпанными чёрными волосами и немного грустными, но больше смущёнными голубыми глазами. Парень посмотрел на хозяина и застенчиво улыбнулся. — Добрый вечер, — произнёс он чуть хрипловато, словно до этого долго кричал, — я отец Рафаэля Лайтвуда. Меня зовут Алек, Александр Лайтвуд. Рафа позвонил мне из парка, где они с вашим сыном, Максвеллом, тренировались в стрельбе из лука, и сказал, что будет у вас. Сказал, что вы пригласили его на ужин. — Я и вас могу пригласить, — улыбнулся Магнус, — если вы ничего не имеете против мяса. Гость помотал взлохмаченной головой. — Нет. Спасибо. — Нет — в смысле, не хотите? Или нет — ничего не имеете против? Парень, заговорив и снова сбившись на половине фразы, а оттого смутившись ещё больше и даже, кажется, покраснев, отчаянно замотал головой. — Простите мне моё косноязычие. — Проговорил он чуть задушено. — Обычно я лучше изъясняюсь. При общении с детьми я вообще не испытываю проблем с речью. А вот взрослые… с ними сложнее. — Алек опять покраснел. — Я имел в виду, что не откажусь от вашего предложения поужинать… — … поскольку тётя Иззи, наверняка опять что-нибудь спалила на ужин, а пиццу вы снова забыли заказать. — Смеясь, дополнил Магнус. — Проходите, Александр. Ваш сын пока спит, обняв моего сына, как любимого плюшевого мишку. Мальчики наигрались и наелись, так что, мне кажется, нам тоже не помешает достигнуть уровня их сытости и удовлетворённости жизнью. Парень недоумевающе воззрился на разглагольствующего хозяина, с чуть помятым со сна лицом, торчащими во все стороны разноцветными прядями, облачённого в свободные шёлковые штаны и пёструю рубаху, но ведущего себя так, словно на нём была, по меньшей мере, королевская тога и тиара. — Я приглашаю вас разделить со мной трапезу. — Продолжил веселиться мужчина. — Или вы не ужинаете с незнакомцами? — Гость непонимающе похлопал ресницами. — Тогда, позвольте представиться — Магнус, Магнус Бейн. Очень приятно. — Взаимно… — Пробормотал Алек, перешагивая невысокий порог и слегка наклоняясь, чтоб не стукнуться головой о притолоку. — Чёрт. — Выругался он шёпотом, всё же зацепившись макушкой. — Простите, но все прежние жильцы были значительно ниже. — Магнус хихикнул, глядя на пытающегося казаться невозмутимым гостя. — К следующему вашему визиту я обязательно расширю дверной проём. Алек снова недоумённо взглянул на хозяина. — К следующему? — Ну, я думаю, наши дети будут часто гулять вместе, и вам иногда придётся забирать своего усталого сына из сонных объятий моего. Так что, — Магнус лукаво ухмыльнулся, — к следующему вашему визиту я сделаю условия вашего тут существования гораздо более комфортными. Проходите. Алек хмыкнул и проследовал за хозяином по просторному холлу в большую и очень уютную кухню, отделанную деревянными панелями и задрапированную светло-бежевыми лёгкими занавесками на французских окнах от пола до потолка. Её пространство не было чётко разделено на сектор для приготовления и сектор для потребления пищи, они как-то плавно переходили один в другой, придавая комнате особую пикантность. Огромный стол посередине словно бы объединял всё пространство вокруг себя. На нём был уголок для сладостей и уголок для фруктов, а также основная, обеденная зона, покрытая тёмно-коричневой салфеткой с восточными иероглифами. — Макс уже год пытается разгадать их значение. — Хихикнул Магнус. — А сегодня они расшифровывали их вместе с Рафаэлем. И даже, кажется, что-то расшифровали. По-крайней мере, лица у них были очень довольные. — Да. — Алек улыбнулся. — Рафа обожает разного рода загадки. А уж если для её решения нужно приложить усилия, она становится лишь интереснее. — Что ж, — хозяин обвёл взглядом визитёра, — в этом мы с ним схожи. Я тоже люблю неразрешимые задачи, особенно, когда они подразумевают вызов. Отодвинув гостю стул, он усадил его поближе к уголку с фруктами и кивнул на блюдо с яблоками и грушами. Алек тут же взял большое румяное яблоко и принялся его жевать. — Обожаю с детства. — Пояснил он, закатывая глаза от наслаждения. Магнус вновь внимательно взглянул на гостя. Сейчас, когда юноше не нужно было что-то объяснять или же выстраивать сложные предложения, дабы донести смысл своих желаний и просьб до слушателя, он немного расслабился, перестал загнанно оглядываться и откинулся на спинку стула. Черты лица его при этом расправились и стали вдруг удивительно привлекательными, глаза засияли мягким лазурным светом, а губы, прекратив нервно сжиматься, оказались красиво очерченными и пухлыми. Сок яблока слегка забрызгал пробивающуюся к вечеру щетину на подбородке Александра — Магнус понравилось называть гостя именно так — и эти сочные веснушки поднимали со дна души мужчины какой-то давно забытый чувственный холодок, холодок предвосхищения чего-то необычайного, чудесного, головокружительного. Алек, заметив в глазах хозяина столь неоднозначный интерес, покрылся лёгким румянцем, но потом строго нахмурился и сердито произнёс: — Я не картина, чтобы так меня разглядывать. Спасибо за угощение. Мы с Рафой пойдём, пожалуй. — Рафа спит. — Напомнил Магнус. — Я не стану его будить. Донесу до дома на руках — И где у нас дом? — Поинтересовался мужчина. — В скольких километрах отсюда? — Неважно. — Алек покраснел ещё сильнее, видя явную насмешку в глазах отца Максвелла и ещё что-то неопределённое, чему он не хотел давать объяснения. — Мы дойдём. Я сильный. — Не сомневаюсь. — Магнус вкушал растерянность и смущение юноши, как какое-то дивное лакомство. — Но лучше используйте свою силу в более разумных целях. Например, — мужчина протянул гостю банку с консервированными ананасами, — откройте вот это. Я сделаю для вас фруктовый салат. — Для меня? — Переспросил Алек, автоматически принимая банку и откупоривая её одним движением кисти. — Да. — Магнус улыбнулся и подмигнул Александру. — Мне будет приятно удовлетворить вкусы не только сына, но и отца. Это прозвучало слегка двусмысленно, но мужчине нравилось играть словами, намерениями и понятиями, одновременно, удивляя гостя поступками и вызывая на его лице лёгкое недоумение и растерянность. Он быстро порезал и смешал в чашке ингредиенты для салата: яблоки, груши, бананы, мандарины, чернослив и курагу, добавил туда уже нашинкованные ананасы и обернулся к юноше, сидящему, облокотившись о стол, и то ли о чём-то задумавшемуся, то ли просто дремлющему. — С чем вы предпочитаете фрукты: мороженое, сливки, растопленный шоколад? Алек дёрнулся, пробуждаясь, и озадаченно похлопал длинными пушистыми ресницами. Почему-то в этом доме он вообще очень туго соображал — хозяин с его пёстрыми нарядами, так красиво облегающими фигуру, разноцветными торчащими прядями, в которые постоянно хотелось запустить пальцы, завораживающими восточными глазами и словами, приобретающими, в зависимости от интонации, каждый раз иной смысл, выбивал из головы юноши не только все разумные мысли, но и сам процесс мышления в целом. Вместо них оставались лишь инстинктивные желания: потрогать, попробовать, вдохнуть, ощутить, поглотить, впиться. Впрочем, уже очень давно, ещё со времён брака с Лидией, Алек не позволял подобным желаниям одержать над собой верх. Подтвердив тогда перед всем светом: перед близкими, друзьями, знакомыми, а главное перед преподавателями в Институте, что он абсолютно нормальный респектабельный член общества, без всяких там тайных неформальных наклонностей, юноша обрёл моральное право работать с детьми. Брак предоставлял ему эту возможность, давал прикрытие от злых языков, а заявление о разводе, подписанное Лидией «на всякий случай» и лежащее глубоко-глубоко в сейфе, выделяло крохотную лазейку для самоуважения. Ну, а то, что первое время после их с Джейсом парной свадьбы, Алек выл и грыз по ночам зубами подушку, отплёвываясь от перьев и ниток, дабы не вгрызться теми же зубами в горло ненавистной Клэри, очаровавшей его любимого сводного брата, было необходимыми издержками превращения. Превращения из красавчика сомнительной ориентации в серьёзного женатого мужчину и будущего педагога.  — Ты становишься на путь взросления, сын. Династический брак — это то, что поможет тебе в дороге. А любовь меж супругами не является главным условием счастливого сосуществования стабильной семьи. — Сказали ему после свадьбы мать и отец. И эти вот родительские наставления Алек повторял, как мантру, каждую бессонную ночь, откатываясь от «любимой» жены на максимально допустимое расстояние и стараясь поменьше встречаться с ней днём. Впрочем, Лидия и не обижалась. Она изначально знала, на что идёт, связывая свою судьбу с наследником Лайтвудов. Могущественной, влиятельной семьи, имеющей лишь один, порочащий её, секрет — гомосексуальную ориентацию старшего сына. Оставшись в раннем детстве без родителей, но происходя из очень знатной и уважаемой фамилии, а потому попав в элитный, хотя всё равно интернат, девушка научилась выживать любыми способами, используя при этом лишь милую улыбку и безукоризненно вежливый тон выверенных слов. Согласившись дать прикрытие Алеку, а взамен получив поддержку деньгами и связями его семейства, Лидия воспользовалась предоставленным шансом на двести процентов, совершив за всю свою семейную жизнь лишь одну ошибку — подписав согласие на усыновление маленького Рафаэля. Они нашли малыша во время их свадебного путешествия, когда и ей, и Алеку казалось, что всё между ними ещё может сложиться. Точнее, мальчик сам нашёл их, подойдя на одной из парковок возле просёлочного магазинчика и протянув худенькую, покрытую коростой ручку за подаянием. Алек полюбил его мгновенно, просто взглянув в измождённое лицо маленького бродяги и поймав взгляд грустных карих глаз. А вот Лидия так и не смогла принять Рафаэля, как сына — сколько она ни старалась, малыш так и остался для неё чужим. И потому, спустя четыре года, она с лёгким сердцем рассталась и с мальчиком, и с его отцом, отдав подписанное заявление о согласии на развод и оказав бывшим мужу и сыну последнюю услугу — оповестив Мариз и Роберта Лайтвудов об отбытии к месту её новой работы всей их молодой семьи. На самом же деле, Александр и Рафаэль уехали не с ней, а с Иззи, жившей с недавних пор в доме, построенной для неё два года назад погибшим, год спустя, возлюбленным. Дом, а, точнее, загородный коттедж, был большим для неё одной, да и в городке девушка мало кого пока знала. А потому, уволившись в родном городе из полиции и поступив на работу в местное охранное агентство, Изабель, заехав к родителям за вещами, пригласила брата и племянника пожить у неё какое-то время. А после их переезда даже попыталась самостоятельно вести домашнее хозяйство, в меру своих способностей, конечно. Алек вздрогнул, вспомнив эти «способности». А потом вздрогнул ещё раз, ощутив на своём плече чужую ладонь. — Так что вы выберете к мясу — картофель или же тушёные овощи? — В который уже, по-видимому, раз терпеливо спросил Магнус. — Видимо, и на этот вопрос я не получу ответа. — Философски заключил он, ставя перед задумавшимся гостем тарелку, наполненную и тем, и другим, и третьим и присаживаясь напротив. Алек машинально придвинул к себе тарелку, взял вилку, нож и начал есть, аккуратно отрезая ножом кусочки мяса и помещая его с помощью того же ножа на вилку, изящно поднося всё это ко рту и тщательно пережёвывая. Манеры, вбитые в сознание с детства, работали вне зависимости от его наличия, не позволяя расслабляться даже в состоянии крайней задумчивости. Хотя мясо и овощи были действительно превосходны. — Очень вкусно. — Немного рассеянно, но совершенно искренне похвалил еду юноша, отодвигая пустую тарелку. — Это жаркое? — Да. — Ответил Магнус. — Но вряд ли вы воспримете мой ответ. Алек наконец-то поднял глаза и поймал насмешливый взгляд хозяина. — Ой. — Юноша слегка смутился. — Простите. Я, наверное, слишком погрузился в воспоминания и на время выпал из реальности. У меня так бывает иногда. — Ничего. — Магнус добродушно усмехнулся. — Главное, не забывайте возвращаться. А ещё, раз уж вы снова с нами, точнее, со мной, то всё же хотелось бы выяснить, чем вы любите заправлять фруктовый салат? Что вы предпочитаете — сливки или шоколад. — Сливки, — на автомате выдал Алек, не вполне осознав суть вопроса и услышав только последнюю его часть, — они не так сильно растекаются по телу. — А для салата? — Голос Магнуса был очень серьёзен, хотя внутри его просто распирало от смеха и какого-то иррационального умиления. — Для фруктового салата? — Для салата? Да, тоже, наверное, сливки. — Недоумённо повторил юноша и вдруг, прокрутив в голове всю предыдущую фразу, жарко покраснел. Магнус, сделав вид, что его оговорка не имела принципиального значения, но отметив, однако, эти сведения для себя, на будущее, сосредоточенно выдавил в нарезанные фрукты полный баллончик взбитых сливок и, перемешивая, то ли случайно, а то ли всё же намеренно, уронил на кисть Александра несколько сладких белесых капелек. Юноша, чуточку даже задохнувшись от неожиданности, судорожно облизал губы, впиваясь глазами в крохотные пятнышки на своей коже, а потом, подняв взгляд на хозяина, коварно усмехнулся и, поднеся руку ко рту, демонстративно собрал языком всю сливочную россыпь, снова облизнувшись и пробормотав вполголоса: — Сам виноват. Теперь воздухом поперхнулся Магнус, попавшись в собственную ловушку. — Один-один. — Согласился он. — Пробуем салат? Алек кивнул, улыбаясь снова мягко и застенчиво. Они быстро съели приправленные сливками фрукты, не сводя созерцающих взглядов друг с друга, а после, всё так же лучась коварными улыбками, аккуратно и тщательно вытерли губы салфетками, каждый свои собственные. Остатки салата Магнус, пятясь, отнёс в холодильник, отводя руку назад и ставя чашку на полку. — Будете уезжать, заберёте часть для Рафаэля. — Проговорил он быстро, словно снова имея в виду что-то другое. — Я отложу потом в контейнер. Мальчики уже, наверное, скоро встанут. Ваш Рафа такой забавный, хотя и не похож на вас совсем. Он похож, возможно, на вашу жену? Алек рассмеялся: — Нет. На жену он тоже не похож. Про сына я могу рассказывать часами. Вы согласны слушать? — Я согласен слушать вас хоть всю ночь. — Ответил Магнус, подмигивая вновь зардевшемуся юноше. — Просто имя такое необычное — Рафаэль. Очень красивое. Так звали моего погибшего друга. — Так звали погибшего жениха моей сестры. — Алек чуть заметно сморщился, как от застарелой боли, давно привычной, но всё ещё изредка простреливающей жгучими вспышками. — Хотя, когда мы встретили маленького Рафу, её жених, Рафаэль Сантьяго ещё был жив. Да, мы нашли нашего мальчика, нашли на одной из стоянок у магазина… не вспомню сейчас, как назывался этот городок в Мексике. — Добавил он в ответ на изумлённо приподнятые брови хозяина. — Малыш, ему тогда было лет пять, подошёл к нам с Лидией и протянул руку за подаянием. И всё… я понял, что не смогу спокойно жить дальше, если оставлю его тут. Изабель тогда ещё служила в полиции, она вылетела первым же рейсом и очень быстро, по каким-то своим каналам, выяснила, что ребёнок, мы в то время ещё не дали ему имени, хотя и забрали малыша в гостиницу — отмыли, покормили, одели — круглый сирота. А вот Иззи, как только приехала, сразу же объявила, что он один в один детская копия её жениха, и потому звать его могут только Рафаэль. Мои родители и сестра тогда очень помогли нам, задействовав все возможные и невозможные связи, чтобы ускорить процесс усыновления. А когда, спустя три года Рафа-старший погиб, наш малыш стал для Изабель живым воплощением ушедшего возлюбленного и, наверное, лишь благодаря этому, Иззи снова научилась радоваться жизни. — Да… они, действительно, очень похожи. — Задумчиво произнёс Магнус, потирая пальцами виски. — Ваш сын, мой друг и жених вашей сестры. Что неудивительно… ведь только двое из них разные люди. Алек слегка недоумённо воззрился на него, а потом во внезапном прозрении изумлённо ахнул и выдохнул: — Невероятно! Мир очень и очень тесен. — Очень. — Подтвердил мужчина. — Мой сын, кстати, тоже назван в честь одного небезызвестного вам мальчика — не может быть, чтобы он оказался просто вашим однофамильцем. Сегодня не такой вечер. Алек снова, замерев, уставился на хозяина, боясь проронить хоть словечко в последовавшем за этой фразой повествовании. — Максвелл родился гораздо раньше намеченного докторами срока, — продолжил Магнус, внимательно следя за реакцией гостя и с каждым произнесённым словом убеждаясь в своём предшествующем предположении, — и мы с Катариной, это моя подруга, она педиатр, приняли решение перевезти младенца в специализированную больницу, дабы увеличить его шансы на выживание. Поскольку Камилла, мать Макса, выписавшись, сложила с себя все полномочия по уходу за ребёнком, мы поехали вдвоём — Кэт на машине клиники, а я следом. В автомобиле с набором реанимационного оборудования перевозили ещё одного мальчика, он находился без сознания после тяжёлой операции, и ему тоже требовался спецтранспорт. Катарина согласилась присмотреть за ними обоими, поставив кувез с малышом, у него тогда ещё не было имени, на колени и сев на скамью рядом с больным мальчиком. Но почти у самой больницы произошло непредвиденное, — юноша сжался, со страхом ожидая продолжения и словно вновь переживая события шестилетней давности, — встречный грузовик занесло на замёрзшей луже. Шофёр пытался сманеврировать, и ему это почти удалось… почти, — глаза Алека медленно наполнялись слезами, — край кузова задел-таки медицинский фургон. От удара Кэт бросило на пол, кувез откинуло на носилки с мальчиком, и тот, на мгновение придя в себя, возможно, от того же удара, успел придержать, обхватив обеими руками, ящик и младенца в нём. Когда мы добрались до салона сквозь покорёженный металл, мальчик, его звали Максвелл Лайтвуд, уже был мёртв — он просто не выдержал новой травмы и повреждения оборудования, лишившего его кислорода. Но малыш, защищённый телом юного героя, остался жить. Алек шумно выдохнул и сердито стёр со щёк слёзы, отворачиваясь и склоняясь почти к самым коленям. Его плечи, однако, непослушно сотрясались, выдавая состояние юноши с головой. — Спасибо. — Прошептал он чуть слышно. — Я не знал таких подробностей о последних минутах жизни моего брата. — Значит, я назвал своего сына в честь твоего погибшего брата? — Уточнил Магнус, прижимая Александра к себе и обхватывая его вздрагивающие плечи своими руками. — Мир, действительно, очень и очень тесен. — Повторил он слова гостя, легко целуя спутанные волосы и мятущиеся по лицу ладони. — Тихо, мой хороший. Тихо. Мужчина обнимал содрогающееся тело, вновь и вновь покрывая голову и лицо юноши лёгкими поцелуями, успокаивающе выдувая горячий воздух прямо в его зажмуренные глаза и слипшиеся от слёз ресницы, собирая катящиеся по щекам капельки горя, окутывая заботой и теплом своего позднего визитёра. А Алек, всхлипывая и незаметно размякая в чутких руках хозяина дома, всё бормотал как заведённый: — Мы считали, что Максвелл ещё слишком мал. Берегли его от всего и от всех. А он… мой слабенький болезненный братик оказался большим героем. Он спас жизнь. Перед самой смертью совершил свой последний огромный подвиг. А я… я даже ни разу не сказал ему, как сильно люблю его. Понимаешь?! Алек поднял голову и посмотрел сквозь всё ещё льющиеся слёзы прямо в глаза Магнуса. От таящейся в них разделённой боли у юноши защемило сердце. Неосознанно и абсолютно нелогично, на чистом эмоциональном порыве, он притянул к себе голову мужчины, утыкаясь лбом ему в лоб и оглаживая кончиками пальцев крепко стиснутые челюсти, скулы, веки… но потом, словно испугавшись, Алек вдруг отпрянул и попытался спрятаться, вновь склоняясь и утыкаясь носом в тёплое плечо хозяина дома. — Я понимаю. — Тихо проговорил Магнус, приподнимая ладонями лицо смущённого собственной порывистостью юноши и прижимаясь губами к его дрожащим губам. — Я, как никто, понимаю тебя. — Мужчина грустно улыбнулся сквозь поцелуй. — Мой друг тоже не успел услышать от меня слов, которые сказали бы ему, как он мне дорог. Но, мне кажется, они оба слышали нас сейчас. Слышали каждое наше слово, каждое признание. Сказать «люблю» никогда не поздно… Лёгкое, поначалу, соприкосновение губ постепенно трансформировалось в полноценное глубокое лобзание, поглотившее обоих его участников без остатка. Нащупав лопатками спинку дивана, Магнус откинулся, потянув за собой Александра. Тот послушно упал на упругое тёплое тело мужчины и погрузился в незнакомые ему доселе ощущения: ощущение мягкости и влажности чужого рта, ощущение шершавости и скольжения языка, затягивающего его своей виртуозной игрой, ощущение, наконец, абсолютной правильности происходящего с ним. Промычав что-то нечленораздельное и поудобней устроившись в осторожных ласковых объятиях, Алек наслаждался поцелуем и всем, что могло бы за ним последовать, если бы… «Это грязно и недостойно настоящего мужчины». — Вдруг прозвучал в его голове укоризненный голос матери. «Не волнуйся, дорогая, наш сын — умный мальчик, он правильно расставит приоритеты». — Ответил ему голос отца. «Умный мальчик» вздрогнул и открыл глаза — он полулежал в кольце нежно обхвативших его чужих, хотя и таких уже родных, рук. — О, Господи… — Пристыжено прошептал Алек и слегка отстранился. Магнус тут же разжал объятия, собрав напоследок губами остатние слезинки со щёк юноши и нежно дунув в растрепавшиеся ещё больше волосы, а после снова прижал юношу к себе, уткнув его голову себе в грудину. — Всё хорошо, Александр. Всё хорошо. — Произнёс он мягко, усмиряя собственное вырывающееся из груди сердце и сбивчивое дыхание. Алек растерялся. Хорошо ему, конечно, было. Но было ли это хорошо? — Где у вас ванная? — Произнёс он, отодвигаясь от хозяина дома и сердито нахмуриваясь. — Мне нужно привести себя в порядок. — Да, конечно. — Магнус махнул рукой в сторону коридора. — Вон там. Я провожу… — Найду. — Оборвал его Алек. — Мне нужно побыть одному. — Да я и не навязываюсь… — Усмехнулся мужчина в спину нервно убегающему совсем в другую сторону гостю. — Коридоры круглые — не выведут, так развернут. Он выровнял дыхание и скептически оценил своё состояние. М-да… состояние оставляло желать лучшего. Буря, вольно хозяйничающая в его душе, напоминала средних размеров тайфун. Тайфун по имени «Александр» — крышесносный, шквальный, молниеносно разломавший к чертям всё его выпестованное многими разочарованиями ледяное спокойствие, неистовый и такой желанный. Магнус и забыл уже, когда последний раз так горячо влюблялся, так внезапно терял самоконтроль. Да, наверное, со времён Камиллы, своим предательством заставившей сердце мужчины очерстветь и почти совсем перестать доверять людям. Со времён его последней наивности в отношениях. Магнус потёр виски, пытаясь осознать, что же тогда приключилось с ним сейчас. Почему сей юноша, Александр, так подействовал на него? Почему рядом с ним Магнус совсем раскис? Почему именно этот почти мальчик, обычный учитель своей почти детской доверчивостью и неосознанной сексуальностью, тщательно перемешанной с крайней застенчивостью, вдруг снова открыл в душе Магнуса наглухо опечатанные, практически замурованные шлюзы, выпустив на волю чувства и эмоции. Хлынувшие бурным потоком пылкие переживания растерзали узкие щелки внешних защитных барьеров, практически, одномоментно, но, в то же время и промыли их до кристального блеска. Самому мужчине его сердце и душа напоминали теперь старые отболевшие уже раны, давно закрывшиеся под коркой гноя и зарубцевавшиеся так, с которых вдруг содрали бинты вместе с коростой из запечённой крови и отмершей кожи, обильно полили антисептиком и, не закрывая вновь, оставили подживать на воздухе. Освежёванные раны саднили немилосердно, но постепенно, утихая, наполняли оголённую кожу ощущением свежести и обновлённости. Вернувшийся Алек, умытый и причёсанный, поблагодарил хозяина за вкуснейший ужин и спросил, где он может найти Рафаэля. Ответ, что Рафа ещё спит, на этот раз не устроил юношу. — Нам уже пора. — Сосредоточенно, не отрывая взгляд от пола, проговорил гость. — Ну, тогда позвольте хотя бы отвезти вас? — Предложил Магнус. — Вы же не так близко живёте, чтобы можно было дойти пешком. Алек мотнул головой. — Я вызову такси. — Упрямо прошептал он. — Мы уже достаточно обременили вас своим присутствием. — Если вас пугает то, что произошло между нами… — начал было Магнус. — Нет. — Алек, вздрогнув, едва заметно порозовел. — Не пугает. То, что произошло, было непозволительной вольностью с моей стороны. И не должно повториться в дальнейшем. Я приложу к этому все усилия. И… — юноша на секунду замялся, но продолжил, поднимая, наконец, загнанный взгляд усталых глаз, ставших из голубых какими-то тёмно-лиловыми, — я не хочу больше обсуждать произошедшее. «Кто же так тщательно обработал тебя, хороший мой?» — С сочувствием подумал Магнус, но, принимая ситуацию, молча сходил за спящим Рафаэлем и столь же молча переложил его с рук на руки к отцу. Широко распахнув входные двери, мужчина вывел гостя во двор и тут же, щёлкнув брелком, открыл ворота гаража, указывая взглядом на две, видимые отсюда машины. — Выбирайте любую. Завтра вернёте. Алек с сомнением покосился на Рафу, сладко сопящего у него на руках. — Я разбужу его, если стану перекладывать на сиденье, а потом обратно. И он упадёт по дороге… наверное. — Тогда у вас только один выход, — Магнус усмехнулся и подмигнул неуверенно переминающемуся с ноги на ногу гостю, — позволить мне доставить вас домой в качестве такси — быстро, удобно и абсолютно безмолвно. Юноша, тяжело вздохнув, кивнул, соглашаясь. *** Мужчина, и вправду, за всю дорогу, выяснив лишь адрес места назначения, не произнёс ни слова. Дорога, даже для такого опытного водителя, как он, была достаточно сложной — с одной стороны шли скалистые обрывы вверх, с другой, они же вниз, а посредине петляло узкое полотно асфальта с множеством рытвин и бугорков. Объезжая их, Магнус видел в зеркало заднего вида, как Алек крепко прижимает к себе Рафаэля, смягчая ему каждый подскок, каждый резкий поворот руля, не давая те то, чтобы упасть или удариться, а даже качнуться сверх обычного. Доехав, юноша осторожно выбрался из автомобиля, умудрившись даже здесь не разбудить сына, и, благодарно кивнув, удалился в сторону высившегося невдалеке трёхэтажного особняка с огромными окнами от пола до потолка и возносящимися в небо колоннами, окаймляющими здание этакой изящной рамкой. Чем-то этот дом походил на его собственный, что, впрочем, неудивительно — автор проекта был, как выяснилось недавно, один, но чем-то их дома различались. Быть может, в особняке Изабель, как и в ней самой, по сравнению с Магнусом, было больше грациозной женственности. Мужчина понял это, увидев саму хозяйку, вышедшую на звук подъехавшей машины и тут же сперва поколотившей, несильно, в шутку, брата, а потом крепко обнявшей его. Девушка была много ниже, нежели Александр, с ладной тоненькой фигуркой и пышными, слегка вьющимися чёрными волосами. Но на этом различия не заканчивались — при внешнем, кроме роста, сходстве они были как бы диаметрально противоположны внутренне. Иззи — резкая, решительная, с уверенными размашистыми движениями и чувством абсолютной убеждённости в каждом совершаемым ею действии, и Алек — скромный, зажатый, даже закомплексованный, с экономными скупыми жестами и тихой сбивчивой речью, готовый на всё, лишь бы сохранить звание учителя и внутреннее равновесие. Брата и сестру, впрочем, объединяло одно качество — непоколебимая вера друг в друга и несгибаемая воля в достижении намеченной цели, какой бы далёкой и сложной она ни была. — Ладно, Александр, — улыбнулся Магнус, глядя, как Алек и Изабель исчезают в дверном проёме, — твой неосознанный вызов мне по душе. Поживём, как говорится, увидим. А пока играй себе в недоступность — я поддержу твои стремления, разумеется, пока они будут соответствовать моим желаниям. И с этими словами, мужчина, вновь заведя мотор, развернул машину и поехал обратно — в свой уютный, до последнего штришка знакомый мирок, со сладко спящим в укреплённом доме сыном, подземным арсеналом, на всякий непредвиденный случай, и привычным мужским одиночеством.