Операция: "Полюбить Деку"

Странное ощущение. Слова Деку пробудили в Кацуки давно позабытое чувство. «Позволь мне стать тем, для кого ты откроешь свое сердце!»... Что еще за ерунда? Бакуго никому не позволял открывать свое сердце и мысли — он не такой, как Деку!

***

— Каччан, ты уверен, что не хочешь остаться? — Тетушки не будет до утра, верно? — Да. — Вот и оставайся один. — Ну, Каччан! Бакуго надевал обувь, стоя в узком коридорчике и выслушивал просьбу Изуку остаться. Тот совсем не хотел снова оставаться один до утра. — Можешь лечь в зале на диван, там довольно удобно! — Эта рухлядь удобная?! Еще чего! — Ну уже поздно! И вправду… Идти одному уже поздновато. Хоть Кацуки ничего не боится, но от темноты спина неприятно покрывалась мурашками. Наверное это единственное, что он признает как свою слабость. Никогда ведь не узнаешь, что находится там, где ничего не видно... Сердце неприятно кольнуло, и Бакуго шумно выдохнул. — Ладно, я останусь, но при одном условии! — Слава богу! Ну, и что же это? — Ты спишь где угодно — меня это не волнует — а вот я буду спать только у тебя на кровати. — Что? — А что такое? — Бакуго начал обратно раздеваться и уже из-за угла продолжил: — Не ты ли умолял меня, чтобы я остался? Мидории не осталось ничего, кроме как согласиться. Где-то далеко в кладовке лежал старенький футон: видимо, сегодня, он будет использован по назначению. — Задрот, как тут у вас с душем? — Не бойся, можешь даже принять ванну: у нас не настолько старый дом. Кацуки усмехнулся и, схватив первое полотенце, что увидел, зашел в ванную. Помещение довольно маленькое по сравнению с другими комнатами, но ванна спокойно умещалась. Множество баночек с гелями для душа и шампунями, а у зеркала стоит несколько довольно дорогих духов. Одни он даже узнал по упаковке: Мицуки когда-то дарила их на день рождения Изуку. Тот от счастья и смущения не находил себе места. Чуть дальше ведро с вещами, а на самом верху лежат яркие семейники с принтом Всемогущего. — Мать твою, Деку!!! — Каччан? — дверь открылась с треском, и на пороге стоял не понимающий Изуку. — Убери отсюда свое белье! Как только сообразил, тот вмиг залился краской и, схватив труселя, выбежал из комнаты с криком. Блондин еще что-то сказал в придачу и стал набирать воду. С регулировкой возникли трудности. По закону подлости, там, где должна быть горячая вода, льется холодная — типично для такого дома.

***

Вода приятно обволокла тело, от чего воздух из легких выбило. Приятно после такого дня окунуться в ванну и расслабиться. Думать ни о чем не хочется, а надоедливая спина наконец перестала ныть. Странно. Бакуго думал, что этот день он запомнит надолго, все-таки, он рассказал о том, что так сильно вцепилось в душу, но на самом деле сегодня такое же, как и вчера. Хотя нет. Сегодня произошел его первый поцелуй. Ну, и кто бы подумал, что он будет с Деку? От воспоминаний о том самом, низ живота скрутило тугим узлом. — М-м-м, только не сейчас! Не здесь! Кацуки душу бы сейчас продал, чтобы этого избежать. Неожиданно дверь в ванную с треском открывается, и на пол падает Изуку, со сменным бельем в руках. — Эта дверь всегда заедает, надо будет ее смазать, Каччан, я принес тебе одежду. Но повернувшись, Мидория увидел лицо, которое, скорее всего, будет являться ему в кошмарах. Искренний испуг и смущение Кацуки, выглядят слишком странно на его физиономии. — Ты какого хуя сюда п-пришел?! — А что такого? Мы же оба парни. — Ну у меня-то больше! А ну, пшел отсюда!!! Бакуго схватил какой-то шампунь и, бросив его, чуть ли не провизжал: «Извращенец!». Деку оставил одежду на табуретке и, избегая очередного попадания, вновь вышел из ванной.

***

Больше Кацуки старался не контактировать с Деку без лишней надобности. Футон был отодвинут на другой конец комнаты, и выстроена баррикада из подушек. Только так Кацуки улегся на кровать. Она слегка прогнулась под его весом, от чего Бакуго сразу понял, что матрас довольно мягкий. Значит, спина будет болеть еще больше утром. Изуку как раз вернулся из ванной и, заметив это, решил завести разговор: — Спина болит? — С чего это ты взял? — Ну… Ты ходишь, слегка наклонившись вперед, словно стараясь, чтобы осанка была идеально ровной... Все твои кровати, по крайней мере, как я помню из детства, жесткие; грубо говоря, вместо матраса у тебя жалкое подобие, а так делают только те, кто мучается с болью в пояснице, а еще… — Хватит бубнеть, ебаный задрот! Я уже понял, что ты у нас, типа, умный! Мидория в миг замолчал и положил принесенную подушку на край футона. Свет в комнате погас, словно по щелчку пальцев, однако не из-за кнопки выключения, поэтому блондин визгнул. Услышав это, Деку засмеялся. — Что такое? Че ты ржешь, уебище? — Каччан, неужели ты боишься темноты? — Завались! Судя по звукам, Мидория вышел из комнаты и скрылся в неизвестном и темном — именно в том, чего так боялся Кацуки. — Глупый задрот, не молчи! Скажи что-нибудь! — Не бойся, в доме никого, кроме нас, нет. Слова ни капли не обнадежили Бакуго, и он сильнее укутался в одеяло. Все казалось, что в том темном углу прячется какой-то монстр из детского ужастика. Вот-вот из-под кровати выползет тонкая рука и схватит за ногу, в попытках утащить с собой. — Там пробки выбило… — Кто здесь?! Кацуки и вправду так задумался, что и не заметил, как Изуку вернулся. Поняв, в чем дело, Мидория, уже не боясь, что его подорвут, подвинул парня и лег рядом, укрывая обоих одеялом, что ранее упало на пол. — Ты куда это залез? Вылезай! — Каччан, ты же спать не сможешь, я же знаю! Я посплю с тобой! — Нет! Отвяжись! — Как только Бакуго почувствовал теплые ладошки на своей талии, он закричал еще сильнее: — Стоп! Ты куда это руки потянул?! — Я это обнимаю. — Обнимайся с подушкой! — но как только Мидория полностью прижался сзади, волнение и легкий страх, пропали. Может если он будет не один, это нечто из темноты его не тронет? В любом случае, так даже лучше… Издав звук, похожий на рычание, парень сдался. — Ладно, оставайся. — Ого… Быстро. Я рад. — Ты всегда рад.

***

Приятно когда тебя обнимают. И почему Кацуки всегда препятствует этому? Деку вон даже счастлив просто из-за возможности оплести руками талию и не получить за это. — Слышь, ты чо, уже отрубился? — Собственный голос в тишине звучал еще громче чем обычно — Ханахаки... Сейчас болит? Долгое молчание заставило Бакуго подумать, что тот уже заснул, но вскоре послышался ответ: — Сердце всегда болит. Но иногда меньше, иногда больше. — А если я скажу, что люблю тебя, но не испытывая этого, что будет? — Не знаю… Попробуй… Блондин перевернулся на спину и, устремив свой взгляд в потолок, прошептал: — Я люблю тебя. Ничего не произошло. Просто в сердце Кацуки появилась новая кнопка: среди слов « Сдохни!» и «Пшел нах!» четко высветилось давно не использованное «Люблю». — Ну, и что ты чувствуешь? Изуку плакал и улыбался одновременно. В темноте этого не увидеть, зато в голосе это отчетливо читалось. — Такое ощущение, что и нет никакого ханахаки. Просто я тоже люблю тебя, Каччан.