Неясное

Питер смотрит в тетрадь, но по сути ничего перед собой не видит. В его голове столько мыслей, что сконцентрироваться на уроках попросту невозможно. Он анализирует, думает, раскладывает по полочкам. Будто весь его мир сосредотачивается лишь на том, что творится в его голове. Питер даёт и себе, и Бартону несколько дней. Чтобы остыть, подумать, сделать выводы и быть готовым к разговору. Питер не трусит, нет. Разве что чуть-чуть. Когда он наконец выходит из подобия транса и фокусирует взгляд на тетради, то понимает, что страницу придётся вырвать. Там написана совершенная несуразица, и преподаватель по истории её точно не оценит. Питер немного раздражённо захлопывает тетрадь, попутно жалея, что не внял предложению Тони закончить все экстерном, и встаёт. Он выходит из комнаты, даже не закрывая за собой дверь. Он идёт искать Клинта.

***

Время почти за полночь, когда Питер находит Бартона. Тот спит в комнате отдыха для персонала на этаже PR-отдела. Закрытого, между прочим. У Питера много идей, как мужчина мог пробраться в закрытое помещение, но на самом деле ему плевать. Сам он открывает дверь ключом Тони, который предусмотрительно одолжил у опекуна. Клинт одет в обычные домашние брюки и толстовку. Он лежит на диване на спине и тихонько похрапывает. Он не дома только потому, что послезавтра ему на очередную миссию, и обычно он готовится к ним за пару-тройку дней до. Если на это есть время, конечно. Все это время он избегает Питера. Или Питер его. Чёрт разберёт. Паркер предусмотрительно не расталкивает Бартона внезапно, потому что тот может напасть ненароком. В конце концов он боец, прошедший не одну битву, а Питер не совсем дурак. Питер отходит подальше и, прокашлявшись, зовёт мужчину по имени. И этого хватает. Тот что-то ворчит, дёргается и открывает глаза. После чего практически мгновенно подскакивает и фокусирует взгляд на раздражителе. Буквально несколько секунд, и спящий до этого мужчина уже в относительной боевой готовности. — Что-то случилось? — Нет, — качает головой Питер. Он видит, что Соколиный глаз тут же расслабляется, но не до конца. Но паучье чутьё хотя бы больше не вопит об опасности. Это уже хороший знак — Я пришёл поговорить. — Дормамму, я пришёл договориться? — мрачно усмехается Бартон, поднимаясь. — Если потребуется, — парень кивает. Клинт выходит в коридор, не заботясь о том, идёт ли Питер за ним. Как будто сбегает. Но Питер идёт. Побег можно считать неудавшимся. Питер настроен решительно. Он готов даже связать чёртового Клинта паутиной и приклеить к стене, если понадобится. Питер не готов снова терять людей, ставших ему хоть немного близкими. Это слишком больно. А ещё больнее будет осознавать, что он даже не попытался. Поэтому Паркер здесь, и он пытается. Клинт останавливается посреди коридора и приваливается к стене. Белые стены ярко освещены лампами, загорающимися от датчика движения. Это немного режет подростку глаза, но он терпит. Кажется, его немного потряхивает от волнения. Даже если ты собрался с силами, иногда сказать то, что хотел, сложно. Но это надо сделать. Потому что Наташа по большей части права. Иногда разговор является лучшим решением. Но одновременно такое простое действие — практически титанически сложное. Очень сложно подобрать слова правильно. Очень сложно решиться выразить то, что у тебя на уме. Но Питер собирает волю в кулак и решается. — Мистер Бартон. Почему вы меня избегаете после того, как я признался, что являюсь Человеком-Пауком? Питер как будто ныряет в холодную воду. Он боится услышать то, что причинит ему боль, но он готов выслушать даже такое, если это поможет ему разобраться хоть немного. — Потому что для меня это слишком. Сухой ответ Бартона словно пощёчина. Питер дёргается, и Клинт видит это. Видит, и вдруг его маска будто слетает. Он кривится и закрывает лицо руками. — То есть. Питер, это ужасно, — Клинт плохо подбирает слова, но Питер достаточно проницательный, чтобы не испытывать от этого дискомфорт. Не всем дано говорить ясно, понятно и развернуто. Чем лучше это понимаешь, тем проще. — Я отец. У меня есть дети, и я люблю их. Я готов отдать жизнь за их благополучие и - щелчок Таноса. Вся моя семья, то, ради чего я каждый раз встаю, они просто исчезли. Один щелчок, и их нет. Да, не для всех семья достаточная ценность, но я стремился к этому, это то, что я люблю, то, во что я вложил душу и во что готов вложить всю свою жизнь если потребуется. И когда у тебя отбирают единственное дорогое для тебя. Это больно. Очень больно, и от осознания, что это последнее, что у тебя было, хочется плакать. Это боль из эгоизма, Питер. Потому что теряешь ты. Потом тебя догоняет боль другая. От понимания того, чего лишились они. Жизни, возможностей. Возможно, они видели как умирает их мать и, блять, это то, чего я никогда бы не пожелал своим детям! — Клинт повышает голос и от бессилия мажет кулаком по стене. Он выглядит вмиг постаревшим, потерявшим боевую браваду человеком. Человеком, которому больно. Просто больно. Человеком, который поломан, возможно, чуть больше многих. Питер прекрасно понимает, что не может прочувствовать то, что чувствует Бартон. Но он понимает, что до него хотят донести. — Я не обижаюсь на тебя, Питер. Паук, — мужчина криво усмехается и садится прямо у стены. Питер делает то же самое, вытягивает ноги поперек коридора и смотрит прямо в глаза собеседника. Бледно-голубые, как будто выцветшие. — Но я привязался к тебе. Возможно даже как к члену семьи. А потом узнал, что потерял тебя, и все ещё могу потерять. И это бессилие грызет на физическом уровне. Он звучит устало. Он запрокидывает голову и смотрит в потолок. В белый потолок. Белый цвет давит, так кажется Питеру. Питер не слишком любит этот цвет. Бартон закрывает глаза и тяжело выдыхает. — Я понимаю, о чем вы. Но знаете, что я сказал мистеру Старку, когда он спросил, почему я занимаюсь геройством? Если у тебя есть такая сила, и ты не используешь ее, то ты каждый раз будешь виноват в том, что не предотвратил. И я все ещё так считаю. Все, что я могу, — это быть осторожней. Потому что там, на Титане, — голос Питера даёт петуха, воспоминания об этом все ещё ранят, все ещё давят гробовой плитой. — Я понял, что важен кому-то. Что мои страдания могут причинять боль не только мне. Я это понял. Но спрятать себя в сейф с мягкими стенками я тоже не могу. Все, что я могу, — это слушать мистера Старка, доверяя ему в вопросах моей безопасности, учиться защищать себя и быть осторожным. Все, что я могу, — это посильно заботиться о себе. Но я не могу делать это в ущерб кому-то. Питер замечает, как Клинт сжимает кулаки и как они бессильно разжимаются. — Я не смог бы позволить своим детям рисковать собой, даже так. Я понимаю о чем ты, Питер, относительно, но понимаю. Но это очень сложно принять. — Вы слышали о программе замены для наркозависимых? — невпопад интересуется Питер. Недавно он наткнулся на статью в интернете, о программе замены, и начал шерстить информацию. И многое из того, что он узнал об этом, заставило его задуматься. Бартон пожимает плечами. Кажется, его совершенно не удивляет смена темы. — Да, мельком слышал. Старк имел с этим дело вроде бы. Питер улыбается уголком губ, думая о том, как ему повезло с наставником, снова. Он прикрывает глаза, уставшие от яркого света ламп, и продолжает говорить. — Эта программа позволяет наркозависимым людям получать дозу медицинского наркотика, более безопасного и без примесей, под присмотром специалиста. Скажем так, это позволяет считать наркозависимых людей больными. И значительно помогает им. Люди, получающие дозы официально и под присмотром, могут снизить риски заболеваний, а также восстановить свой социальный статус, устроиться на работу, снять квартиру. Как доза инсулина для диабетика. И этот выход в сотни раз лучше запрета на препараты. Вы же понимаете о чем я? Питер устал, но он хочет, чтобы то, что он имеет в виду, было услышано. Питер до боли хочет, чтобы все было хорошо. Питер очень не хочет терять Клинта. — Понимаю, Питер, — мужчина встаёт и отряхивает штаны. Питер все ещё сидит. Он уже давно открыл глаза, и он смотрит прямо на Бартона. Тот отводит взгляд, но после снова переводит его на парня. — Я понимаю. Но как раньше не будет. Возможно, будет по-новому, но даже для этого мне нужно время. Хорошо, парень? Питеру больно, но он понимает, что все ещё не так плохо. Он кивает. Сколько угодно времени. — Хорошо. Завтра вылет, так что я пойду высплюсь. А тебе в школу. Так что тоже иди. Питер понимает, что все правда поменялось. Питер понимает, что для Клинта, поломанного исчезновением его семьи, это гораздо глубже и болезненней, чем для кого-либо ещё. Но ему всё равно больно. Но, возможно, все ещё будет хорошо.