Неясное

Тони морщится, трет грудь и тянется за чертовыми таблетками. Вторая пластинка уже наполовину пуста, а ей только две недели. Так не должно быть, но это самый обычный факт из жизни Энтони Эдварда Старка — обезболивающее заканчивается чаще, чем умирает Локи. Легкие и горло скручивает болезненными и отвратительными, как зубная боль, спазмами. Еще ужасней, когда такие же спазмы скручивают желудок, потому что боль в животе переносится гораздо хуже, чем хотелось бы. Кажется, вот-вот трахею просто сведет судорогой, и он задохнется. Жуткое ощущение заставляет быстрее искать бутылку с водой. У Тони всегда под рукой бутылка воды. Хотя иногда больно настолько, что приходится глотать таблетку на сухую, лишь бы побыстрее отпустило. Привет, нервные боли. Привет, таблетки от них. Тони ебал бы все это дерьмо, но пока оно с удовольствием ебет его. Это началось давно, примерно в то же время, что и панические атаки. Просто в какой-то момент он ловит великолепный спектр болевых ощущений, не похожих ни на что испытанное ранее. Как будто его внутренности сводит судорогой, противной, мелкой и сильной. Как только удается расслабиться, боль утихает, но малейшее нервное напряжение - и тебе срочно нужно обезболивающее. Кажется тогда он осознает, насколько редко его тело по-настоящему расслаблено. Насколько редко он не нервничает. Приступ длится неделями, а врачи разводят руками, потому что это не гастрит, и даже не язва — это нервы. Обезболивающее и успокоительное становятся лучшими друзьями Тони Старка. Тони ложится на кровать и пытается расслабиться, ждет, пока подействуют таблетки и просто смотрит в потолок. Видимо, это все, чего он может ждать от жизни.

***

Тони ненавидит лишь одну свою черту — привязанность. Он чертовски быстро привязывается к людям. И это его личный бич. Потому что то ли он проклят, то ли просто на самом деле человек-дерьмо, но люди не привязываются к нему. Начиная от отца и заканчивая Кэпом, его опыт общения делает больно даже в чертовых воспоминаниях. Заставляет искать причины в себе, чувствовать себя неправильным, сломанным, грязным. Будто он и впрямь прокаженный, коснуться которого смерти подобно. Он уже настолько привыкает к своей броне, что она становится его личностью. Не железная броня, а броня из сарказма и язвительности. Глянцевая обложка плейбоя и филантропа, закрывающая его содержание. Потому что открываться кому-то больно, и Тони правда пробует, но выходит пока откровенно дерьмово. Даже Роуди иногда сомневается в нем, и Старк никому и никогда бы не признался, насколько это его задевает. Но Роуди всегда был хорошим примером друга, несмотря ни на что. И даже тут Старк не смог, не удержал. Скобы и костыли теперь плотно ассоциируются с лучшим другом, и от этого Старку еще больнее. Либо близкие ему люди не считают себя таковыми, либо страдают. И Тони уже думает, что Кэп даже по своему был прав, отказавшись от сомнительной «дружбы» с ним в пользу Баки. Тони чувствует себя недостойным почти всю свою жизнь, и любимым, когда появляется Пеппер. Пеппер не бросает его несмотря ни на что. Пеппер поддерживает его. Пеппер умеет одернуть его. Пеппер умирает. И Тони убил бы Таноса еще раз. И еще, и еще. Только вот, Танос мёртв единожды и насовсем, а Пеппер не вернуть, как и секси-тетушку Паука, как Сэма, как и один процент погибших от щелчка. Которые тоже чьи-то родные, друзья, коллеги. И от этого больно. Кажется, даже больнее, чем жить с шрапнелью в сердце. Первую неделю после окончания войны Тони сидит в своей «комнате воспоминаний»* и раз за разом прокручивает вечер, когда они с Пеппер просто отдыхают, просто вдвоем. Тони не вносит себя в параметры. И остается только их гостиная и Пеппер. Нежная, немного разомлевшая от горячего чая и объятий. Его Пеппер. Остроумная и сильная. Он садится рядом с ней такой, какой есть сейчас, разбитый, поломанный, слепленный заново на скорую руку из кусков. И говорит. Говорит быстро, сбивчиво, и его душат всхлипы. Он понимает, что может говорить даже шепотом, но голос срывается на крик, непроизвольно. Он говорит о том, как любит ее. Повторяет из раза в раз. Говорит о своем отце, о том, что хотя бы одно слово, одно чертово слово похвалы, и Старк стал бы совершенно другим. Он почувствовал бы себя нужным отцу. Хотя бы на йоту. Но это только его детское желание. Он сбивчиво говорит про Кэпа, даже про чертового Обадайю. Он доверял им. Как мог доверять, как старался, но в итоге, все, что у него остается — это разбитый реактор. Он говорит о Роуди. О том, как жалеет, что не смог ничего сделать. Что подверг его опасности. О Питере. О парне, которого он притащил на войну. О парне, который умер у него на руках, и вернулся к жизни на пустынной красной планете. Он говорит о том, какую боль испытал, когда узнал, что Пеппер не вернулась. Он говорит это все, судорожно плача в коленях ненастоящей Вирджинии Потс. Ему ничего не нужно так, как его Пеппер. И ее у него никогда больше не будет. Это гораздо больнее, чем когда Роджерс бросает его на базе с разбитым реактором. Каждый день, в течение месяца Тони, как сумасшедший снова и снова включает тот день и говорит с Пеппер, мечтает коснуться ее, мечтает вернуть хоть какое-то тепло в свою жизнь. Хоть немного. Пожалуйста. Тони, как безумный, как наркоман, и вытаскивает его, как ни странно, Стив. Он разбивает чертовы датчики и пульт управления, выдерживает крики и удары Старка, и тащит его, с разбитой губой и мутными от слез глазами, в ванную. Роджерс молча пару раз окунает его головой в холодную воду, а после попросту вырубает. Тони просыпается в своей комнате, в чистой одежде, а на тумбочке его ждет таблетка от головной боли и стакан воды. В кресле его ждет Кэп, дежуривший все это время у кровати. — Если ты начнешь сейчас истерить, я позову врача и он вколет тебе успокоительное. — Они работают на меня, Роджерс, — хрипит Старк и честно запивает чертову таблетку чертовой водой. Голова на самом деле болит, в глазах и во рту сухость, и он чувствует себя совершенно дерьмово. — Протокол твоей безопасности на случай чрезвычайных происшествий, — пожимает плечами Стив и встает. — Приведи себя в порядок, Тони. Ты нужен миру. Но Тони слышит лишь «Ты не нужен мне». И впрямь, у Стива все еще есть Баки. — Я спас его. И кто сказал, что мир нужен мне, — огрызается мужчина в спину Кэпа. И он ошибается. Он понимает это, когда в сводках новостей появляются заголовки с единым смыслом «Человек-паук, вошел ли он в число не восставших? Человек-паук так и не появился на улицах города?». И Тони срывается на поиски. Тони ненавидит себя за ту слабость, что позволил себе из-за смерти Пеппер. За тот чертов месяц, что он провел в своем горе. Питер Паркер остался без тетушки. Питер Паркер уже месяц в Системе. Питеру Паркеру гораздо хуже и, кажется, Старк совершенно забыл о том, о ком должен был заботиться. И снова этот личный бич Тони. Тони привязывается к Питеру Паркеру. А потом бросает в сложный момент. Он чувствует себя отвратительным.

***

Тони чувствует себя бульдогом, сцепившим челюсти на шее судебной системы. Он практически выгрызает себе право забрать Питера из детдома, ходит на слушания, доказывает, что он может взять на себя ответственность за ребенка, платит баснословные суммы за конфиденциальность и изоляцию от СМИ. Тони носится с горящей жопой и сносит любого, кто может стать преградой между ним и возможностью вытащить парнишку из Куинса, из личного ада. Тони навещает Питера при первой же возможности и чувствует себя недостойным слез радости в глазах Паука. Питер сломан почти так же, как Тони, и Старк впервые обнимает его сам. К черту все. Тони обещает Питеру, что вытащит его из этого дерьма. Приют серый, его атмосфера давит на мозг, и Тони находится там всего пару часов, но он как будто пропитывается обреченностью. Питер старается. Питер улыбается, когда они разговаривают, Питер держится. И если уж он может, то и Тони тем более должен. Судья буквально вздрагивает от каждого взгляда Энтони Старка и выносит таки утвердительный приговор. Тони чувствует, что это самая важная его победа в жизни.

***

Тони боится своей привязанности к Пауку. Он видит искренность этого пацана, то, как он нуждается в поддержке, но внутри Тони все еще противится, он боится повторения. Боится, что Питер его бросит. Боится, что Питер снова пострадает. Но Тони ломается, когда Паркер робко заглядывает в его комнату, неловко мнется и говорит: — Я не могу уснуть. Можно посидеть с тобой? И Старк говорит «да». Питер, против обыкновения молчалив. Лишь иногда уточняет, что бормочет Тони, уткнувшийся в рабочие документы, и слушает. Он засыпает под утро, и Старк плюет на все. Возможно, он правда нужен этому мальчишке. Он не его отец. Но если он может хоть как-то помочь Питеру, то он не будет прятаться. Больше не будет.

***

Старк позволяет Стиву жить в башне, тем более, тот подружился с Питером. Старк не относится к нему больше как к другу. И вряд ли когда-нибудь снова сможет довериться. Но Старк прощает. По крайней мере, Кэп неплохой товарищ. Но не больше. Тони не сможет пережить его уход снова, поэтому больше в его жизни нет друга Стива Роджерса. Зря он вообще возводит его в этот ранг. Тони снова загоняется, закапывается в себя, ковыряет старые раны, и его снова накрывают нервные боли. Трахею сдавливает судорогами, когда Тони пустым взглядом смотрит в накладные. Тони открывает нижний ящик тумбочки и достает одну из целого блока, пачку «Тайленола». Именно этот момент выбирает Питер, чтобы войти в его комнату. Питер, которому снова снятся кошмары, застает Тони Старка с двумя таблетками «Тайленола» в руке и целой кучей пачек того же обезболивающего в ящике тумбочки. — Мистер Старк? — Нервные боли. Ничего страшного, через неделю буду как новенький, может и раньше. Старк не настроен выкручиваться сейчас. И он смиренно ждет самой бурной реакции, но Питер молча кивает, заходит в комнату и забирается с ногами на практически отвоеванное им кресло.  — Даже никаких ахов и охов, Паучок? — Тони закидывает таблетки в рот и быстро запивает их водой. — А они помогут? Я уверен, что вам самому не слишком это нравится. А значит вы сделали все, что могли, чтобы облегчить ситуацию. Питер говорит почти убежденно. Он растрепанный и помятый, со ставшими обычным делом кругами под глазами. И Тони расслабляется. Кивает парнишке и возвращается к накладным. При Питере возвращаться к самокопанию не хочется, и Старк благодарен ему уже только за это. Питер засыпает к четырем утра и спит пару часов. Тони засыпает к пяти. Он тоже не спит слишком долго, но, когда просыпается, Питера уже нет не только в комнате, но и в башне. Скорее всего ушел в школу. Тони смотрит на мягкое кресло, в котором спал пацан, и просит Пятницу заказать плед. Тони закроет глаза на прошлое дерьмо. Тони попробует снова. А Питер его не разочарует.