Империя волков

***

      Яркое летнее солнце находится в зените, выжигая сухие поля. Слабые порывы ветра ничуть не помогали справиться с невыносимой жарой, зато приятно целовали щеки и лоб, ласково убирая темные прядки волос, что так и норовили залезть в глаза. Трое детей заливисто хохочут, убегая от только им известного человека или животного. Лица у всех чумазые, с засохшим соком лесных ягод вокруг улыбающихся ртов. Они бегут по узкой тропинке посреди поля, заросшего высокой травой, достающей до их груди, и полевыми цветами, из которых дети сплели себе кривые, держащиеся на добром слове, зато без помощи взрослых и от всей души, венки. Вокруг разговаривала природа, повествуя различные легенды о храбрых воинах, сражающихся за эти земли или близ лежащие, и о самоотверженных омегах, бросающихся в самое пекло вслед за своей парой, об омегах, что бросали все самое ценное в ноги смерти, включая свою собственную жизнь, лишь бы сохранить дыхание любимого. Слабые порывы ветра тревожили листву на высоких деревьях, в следствие чего по округе разносился шуршащий шёпот, проникающий в самую душу. Где-то вдалеке расположилась небольшая деревня, чье основное население составляли старики. Лишь летом в гости приезжали их дети, привозящие с собой малышей. Летом в деревне кипела жизнь, что выражалось в звонком смехе, доносящегося из каждого деревянного дома, и лучезарных улыбках стариков, успевших соскучиться по своим внукам. В округе пчелиным ульем разносился гул разговоров, текущих бурной горной рекой: «Как здоровье?» — самый важный вопрос из всех. В радиусе нескольких километров растекались сладким медом непрекращающиеся крики озорных детей, играющих в прятки или салочки. Летом оживали залежавшиеся в сараях инструменты, и с каждого двора доносился тихий стук топора о бревна. Эта деревня — райский уголок со свежим воздухом, не загрязненным выхлопными газами автомобилей.       Маленький омега, единственный из всей компании, неуклюже спотыкается, падая в густую траву, испуганно ойкая. Нежная кожа на коленках сдирается, стоит так неудачно завалиться на укромно спрятавшийся камень. Друзья, остановившиеся помочь, так и замирают на месте, как вкопанные, с одеревеневшими улыбками, стоит заметить маленькую капельку крови, скопившуюся на ранке, и глубоко вдохнуть. Сам омега стоически терпит и не плачет, хоть и щиплет очень сильно. Пыхтит немного, но поднимается без посторонней помощи, неловко улыбаясь и поправляя съехавший венок. Небо над головой чистое, светло-голубое. Прямо, куда и направлялись дети, небольшая деревня, вокруг — лес. Он не густой и ничуть не страшный, в нем достаточно светло и уютно, поэтому детям спокойно разрешают там играть. Единственный запрет — не уходить слишком далеко. Мягкий мох под босыми ногами напоминает накрытые плотной тряпкой перья птиц, что дедушка специально складывает в большой ящик в сарае, дабы в будущем самостоятельно сделать новые подушки. Мох под ногами прохладный и является чуть ли не единственным спасением от жары. В лесу жизнь кипит, стоит только невидимую границу переступить: хруст веток под копытами крупного животного, пение птиц или стук клюва по стволу дерева. Ненавязчивый шепот листвы, напоминающий стрекотание кузнечиков или саранчи. Еще некоторое время назад все было хорошо, друзья играли в лесу, ели дикие ягоды и наблюдали за выводком дикого кабана. На всю округу был слышен звонкий смех, а сейчас — молчание, и взгляд полный страха и упрека одновременно. По бескрайнему чистому небу пролетают несколько каркающих птиц, в данной ситуации так не к месту напоминающих стервятников, прилетающих туда, где смерть. Ветер сильнее обычного дует, клубы пыли поднимая, а омега по прежнему не понимает причины резкой смены настроения своих друзей. — Ты омега? — и голос дрожит, непонятно от чего. Словно омега — заразная болезнь, которую бояться пуще дьявола надо. Юнги мнется некоторое время, но все же робко кивает, понимая, что вопрос был скорее риторическим. Ребята не чувствуют еще запахи друг друга в полной мере, чтобы определить половую принадлежность. Только не по крови. Кровь — паспорт и краткое досье на любого человека, открывающие любые тайны. По ее запаху можно определить не только пол, но и сущность. Юнги сжался весь, боясь лишний раз пошевелиться или сказать что, только все равно на лучшее надеется. Пальцами неловко серую рубашку тянет, норовит взглядом за что-то конкретное уцепиться, успехом дело не венчается. — Вы теперь не будете со мной дружить? — Нет, конечно, — уверенно заявляет низкий альфа, чуть грудь вперед выпячивая. Строит сразу из себя непонятно кого, хоть и случайно такой жест вырвался.       В их обществе омег за человека не считают, всячески принижая. У них право голоса отсутствует и жизнь, как таковая, тоже. Много веков назад, когда никакого разграничения труда не было, омеги работали наравне с альфами, сажая свое здоровье в кузницах, или, пока перетаскивали тяжелые мешки с зерном из ангара на кухню. Тогдашнему правительству понадобилось не так уж и много времени, чтобы понять — народ вымирает, будущего нет. Омеги либо были не в состоянии выносить ребёнка, либо же рожали мертвого. Самым лучшим исходом было, если рождался очень слабый и больной малыш, но от таких не было никакого проку. В скором времени они все равно погибали из-за отсутствия должного ухода. После очередной переписи населения, показавший резкий спад численности жителей страны, был издан тот самый роковой указ, призванный обезопасить хрупких омег и создать им самые лучшие условия жизни. Нет здоровых омег — нет здоровых детей, нет будущего. В древние века этот указ стал спасением, на которое многие молились не переставая. Потребовалось много времени, прежде чем начало рождаться здоровое поколение.       То, что указ давно утратил свою актуальность, никого не волновало. Под благородной целью, направленной на охрану здоровья слабого пола, скрывалось самое обыкновенное неравенство и унижение. Образование омегам дается примитивное, чуть ли не на уровне «умеет считать, читать, и слава богу». По причине отсутствия образования, ни к одному роду деятельности их не подпускали. Тех, кто желал отвоевать свои права назад и доказать, что является таким же членом общества, как и альфы, убивали. И лишь единицы ссылались на каторгу, как заключенные. Альфы унижают омег, считая себя выше по социальному статусу и умственным способностям. У них есть образование, есть работа и деньги, иными словами — полная независимость от кого бы то ни было. Омеги — приятное дополнение к прочим достижениям альфы. Бонус, что убирается дома, раздвигает ноги и растит детей. Омегами хвалятся, как трофеями, наряжая их во все лучшее, и выпуская на какой-нибудь светский ужин. И сам факт того, что эти живые «игрушки» ходят от одного гостя к другому с пустыми глазами — никого не волнует. Волнует лишь их родословная и фигура. Правила, ставшие неактуальными, тянут развитие человечества на дно. Это понимают многие, но яро отказываются принимать сей факт. У омег есть усидчивость, чем большинство альф, исходя из своей природной натуры, похвастаться не могут. У них склад ума иной и направлен в другие степи. Есть множество профессий, где омега явно лучше бы вписался, только вот не родился еще на свете тот, кто смог бы донести простую истину до своего мужа, спасая от пожизненного рабства всех омег.       У Юнги слезы обиды в уголках красивых лисьих глаз собираются, из глотки предательский вой рвётся, пугая мальчишек еще больше. Те кричат что-то неразборчиво и убегают, сверкая пятками. Юнги же продолжает грязь по лицу вместе с соплями размазывать, злясь на глупые правила в очередной раз. Минут пять спустя, прибегает испуганный темно-серый волк, услышавший плач своего ребёнка. Смотрит жалостливо, прекрасно все понимая, от безысходности мокрым носом в чумазое лицо тычется. Ребёнок маленький еще, у него все на уровне инстинктов происходит. От того и завыл, родителя пугая, что на кухне овощи нарезал. Юнги не в состоянии услышать своего папу на данном этапе, поэтому просто к мягкому меху прижимается, в маленьких ладошках зажимая. Родитель малыша крепче прижимает, по маленькой спинке легонько поглаживает, чужую боль сквозь себя пропускает и сам завыть уже готов. Время неумолимо мчится вперёд, и скоро нагрянут большие перемены. Юнги вырастет и, наконец-то, как давно мечтал, сможет, как папа, в волка обращаться и голос чужой в голове слышать. Только вот родители понимают, что за всем этим следует половое созревание омеги, и факт того, что кто-то решит взять их сына в мужья. Эти изменения юному и такому свободолюбивому омеге не понравятся, семья заранее об этом знает. Тот с пелёнок, только ползать научился, уже прятался или залезал во все щели, куда размеры тела позволяли. Характер проявлял и продолжает, радуя главу семейства, решившего по началу, что врачи ошиблись и у него альфа. Нет. Юнги — маленькая гордость своего отца, который каждую шалость малыша поощряет, сладко целуя пухлые и румяные щёчки. Омеги, достигшие возраста согласия — товар. На дворе двадцать первый век, люди космос исследуют, на дно океана погружаются и все большие открытия в области науки делают. На заводах человеческий ресурс практически полностью уже заменили роботы, да и в целом все на электронике помешано. Двадцать первый век, а омеги, как в старые добрые времена, когда еще были понятия «правящая семья» или «император», являются товаром. Чем лучше родословная и, соответственно, социальное положение семьи, тем лучше. У Юнги эта родословная есть. И высокое место в иерархии — тоже.       Папа взял плачущего сына на руки, нежно поглаживая трясущуюся маленькую спинку, тихонько целуя в висок. Родитель на ухо слова успокоения, как мантру какую, шепчет, молится, чтобы его малыш никогда не вырос.       В доме, как обычно, шумно. Дедушка активно бегает от одного угла к другому, стараясь делать несколько дел одновременно. В воздухе витает пряный запах сочного мяса, от чего Юнги настораживается весь и слюну вязкую сглатывает. Голодный. Папа улыбается, по голове гладит, оставив венок на столике, и в спину чуть толкает, в ванную комнату направляя, дабы смыть всю грязь с лица и рук. Через открытое окно слышно как дед дрова колет, поленницу заполняя, а рядом недовольный голос отца слышится, что никак не может топор отобрать. Соседи же громко о чём-то спорят, ругаясь, вызывая на губах Юнги широкую улыбку. Тот на родителя голову поднимает, своими черными искрящимися глазами смотрит, радуется, что опять в деревню приехал. Папа волосы растрепавшиеся поправляет, цокает недовольно, но улыбку скрыть не в состоянии. Дедушка в очередной раз ураганом забегает на кухню, проверяя блюда на плите. Помешав непонятную бадью и попробовав, добавил травы и вновь убежал. — Пап, я приготовлю, — крикнул вслед папа Юнги, тихо смеясь. — Вот неугомонный.

***

      Около панорамного окна на полу сидит маленький альфа, с тоской наблюдающий за суетящимися внизу людьми. У них дела, друзья и развлечения, а у Чонгука — сплошная учеба и тренировки. В перерывах он волен делать что угодно, только вот перерывы по пятнадцать минут. Недалеко от дома есть большой и очень красивый парк, куда Чонгук хотел бы сходить погулять со своим папой. Они бы змея воздушного вместе запустили, либо же маленький альфа показал родителю свои навыки по управлению игрушечным вертолетом. Только вот папа улыбается каждый раз натянуто, треплет сына по голове и отрицательно головой качает. Он здесь никто. Права голоса не имеет. Чонгук папу своего очень любит, все свои рисунки корявые ему одному посвящает, а тот лишь улыбается так же грустно и просит отца нарисовать, чтобы не обижался. Маленький альфа дуется каждый раз, но послушно рисует. Если папу, используя разные яркие цвета карандашей, то отца — черным, потому что папу обижает. У Чонгука на душе обыкновенная детская обида, развеять которую элементарными объятиями можно. Он все ждёт, когда от отца какое-то тепло в ответ получит, старается всячески, поводов никаких в нем разочароваться не дает, но все без толку. Все то же безэмоциональное лицо и сухое «молодец, сын». — Чонгук, у тебя английский, — сообщает слуга и уходит на кухню. Альфа пыхтит недовольно, но отлипает от окна и идет заниматься.       Ночью погода резко портится. Над городом сгущаются темно-фиолетовые грозовые тучи, напоминающие агрессивно настроенное войско. На улице ветер сильный, что молодые деревья к земле прижимает и свистит предупреждающе. Кто был на улице, засуетился, быстрее направляясь в сторону дома или ближайших автобусных остановок. Все живое замолчало в ожидании. Неожиданно начинается гроза. За окном все грохочет и трясётся так, словно война, одновременно с девятибалльным землетрясением началась. Периодические яркие вспышки молний пугают ребенка до икоты. Тот под одеялом прячется, жмурится, игрушку любимую крепче обнимает, только вот его укрытие шумоизоляцией не обладает. Слышен быстрый стук капель по стеклу, что так нравится Чонгуку, только не в сегодняшнюю ночь. Под барабанную дробь начавшегося ливня, быстро спрыгивает с кровати, оставляя игрушку под одеялом, и бежит в сторону родительской спальни. Тихонько открыв дверь, шлепает к лежащему ближе всего к выходу отцу. Очередная вспышка молнии одновременно с громом, вынуждает ребенка непроизвольно пискнуть, уткнувшись носом в сильную руку. — Чонгук? Что случилось? — папа тут же поднимается и только хочет к сыну подбежать, как останавливается из-за грудного рыка мужа. Сам же Чонгук чужих рычаний никогда не боялся, даже если перед ним находился незнакомый взрослый альфа. — Пап, мне страшно, — скулит ребёнок, смотря на плачущего папу, что заранее знает куда сейчас отправят его испуганного сына. — Чонгук, у тебя не должно быть страхов и слабых мест, возвращайся к себе в комнату и спи. В непогоде нет ничего страшного, — произносит в приказном тоне отец, незаметно руку сына поглаживая.       Маленький альфа шмыгает носом и быстро убегает к себе в комнату, прячась вновь под одеялом. Он не спит всю ночь, дрожит и плачет. В родительской бесшумно роняет слезы на подушку папа, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу предательский громкий всхлип, смешанный с жалобным скулежом. Сзади неожиданно плотно прижимаются, притягивая сильной рукой ближе к груди, успокаивая. — Я его тоже безумно люблю, Риён. И мне его тоже очень жалко, но он — будущее нашей империи. Он должен быть самым сильным, проворным и умным, — целуя мужа в плечо. — Он не может позволить себе такую роскошь, как страх или слабость, прости.

***

      Тем временем в небольшой комнате спокойно спит маленький омега, к спине которого прижимается папа. За окном сверкают молнии, освещая тучи изнутри, благодаря чему деревня на пару секунд освещается грязным фиолетовым цветом. Взрослый омега сопит во сне, непроизвольно своего малыша поглаживает, успокаивает, хоть и нет в этом надобности никакой. Юнги не страшно нисколько, только вот всю ночь ему снится красивый черный волчонок. Тот мечется по какому-то ангару и скулит побитой собакой, не имея возможности открыть грузный замок. Юнги его жалко, поэтому он уверенно к достаточно крупному волчонку подходит, несмотря на предупреждающее рычание и белоснежный оскал острых зубов. Он улыбается скромно, на клацание внимание не обращает, нутром чувствует, что этот не причинит никакого вреда. На колени добровольно опускается, голову чуть в бок склоняет и тихо смеется, стоит интерес в янтарных глазах заметить. Чуть ближе подползает и за большую голову крепко обнимает, меж пушистых ушей целует, по плечу гладит. «Я рядом, не бойся», — шепчет, наблюдая, как волчонок неуверенно ложится, клубком сворачиваясь. С омеги глаз не сводит, следит, чтобы не сбежал. Юнги улыбается довольно и рядом ложится, в чужую шерсть носом зарывается. Невольно шире улыбаться начинает, тихо посмеиваясь, когда недовольное фырчание слышит. Они так и засыпают в отдаленно знакомом Юнги ангаре, плотно прижимаясь друг к другу.       В городе перестает метаться под одеялом Чонгук, почувствовавший невероятную поддержку извне и прилив уверенности в себе. Сердце волка быстрее забилось, теплые лучи света по всей груди пуская. Чонгук улыбается во сне чему-то своему, и впервые не замечает, как игрушка на пол падает. Закутывается в одеяло удобнее, хочет к приятному и тихому голосу в голове ближе быть. Цель себе ставит — найти, не чувствуя границу между сном и реальностью. Верит, что встретит обладателя этого голоса, потому что его волк уже нашел свое и никому не позволит грязными ручищами свою святыню испачкать.       Утром Чонгук тихонько в родительскую спальню заглядывает, видит, что отец уже на работу ушел. К папе подкрадывается и руки мягкой касается. — Что-то случилось? — Нет, — ласково улыбается, по щеке папу гладит. — Забери, он мне больше не нужен, — и зайца своего протягивает. — Ты же боишься спать один, — широко раскрывает глаза, игрушку в руки принимая. — Больше не боюсь, — и улыбается так обескураживающе.       Просто не договаривает, что нашел того, ради которого в ад спуститься готов будет. Чей тихий смех маяком своим в темноте сделает, он выводить из разных передряг его будет и от бед оберегать. Чонгук в комнату свою заходит, уже более осознанным взглядом каждую деталь осматривает и собирает все ненужное в одну кучу. Он для своего омеги самым сильным альфой станет, которого все уважать и бояться против пойти будут. Он все науки познает, а на тренировки по самообороне с еще большим энтузиазмом ходить будет. У Чонгука цель в жизни яркой звездой на чистом небе загорелась, путь ему указывает.

«Я найду тебя, ты только жди», — шепча каждую ночь.