Империя волков

Ответь мне, это всё, о чем я прошу. Возвращая то, по чему я скучал, Оглядываясь назад, я становлюсь сильнее Моё отчаяние больше не беспокоит меня. И кажется, я нашёл свой выход Из твоей темницы. Я вновь стал собой, сильнее чем когда-либо Я чувствую себя свободным, чувствую себя в безопасности Меня сейчас ничто не возьмёт, Совершенно ничего. Чтоб почувствовать себя живым, потребовалось больше Времени, чем я ожидал.

***

      Обратный путь прошел в тишине. Чонгук сел вместе с Юнги на заднее сидение, но там оба отвернулись друг от друга к окну, игнорируя. Юнги провожал ласковым взглядом лес, ставший ему убежищем на целых три месяца, и уже начинал тосковать по мягкосердечному старичку Хонсо, напрочь отказавшемуся ехать с ними. «Тут мой дом», — ответил лесник с легкой улыбкой на губах. И только Мин знал, что беспокойный родитель боится пропустить приезд или, хотя бы, весточку от пропавшего сына.       Этот лес стал для Юнги еще одним родителем, поддерживающим в самый трудный период жизни: хвойный запах успокаивал по вечерам, а птицы на пару с неугомонными цикадами пели сладкие колыбельные на ночь. Перед зеленой полоской расстелилось небольшое поле с редкими полевыми осенними цветами, ставшими яркими пятнами на унылом сером фоне пожухлой травы. Обрывая цветки или листья некоторых из них, омеги заваривали чуть горьковатый чай. Еще раз глубоко вздохнув, Юнги прикрыл глаза стараясь прогнать прочь грустные мысли и расслабиться. Окна были раскрыты, впуская свежий воздух внутрь салона, но стоило Чонгуку заметить, что холодные порывы дули прямиком в лицо мерзлячьему омеге, раздувая в хаотичном порядке волосы, бросил Хосоку небрежно-стыдливое «закрой окна, холодно». Пока машина неслась обратно в город, вожак сходил с ума. Теперь то поведение в домике лесника казалось слишком глупым и наивно-детским, внутри противным горячим комком сидело смущение, что действовало на нервы. Альфа всегда должен быть хладнокровным и не бояться ничего, смело смотря в глаза любой опасности или проблеме. Таковы лишь некоторые принципы (или, скорее сказать, установки, навязанные отцом) из обширного списка, но вот появляется Юнги, и все замки, казалось бы, построенные из могучего гранита, осыпаются к ногам пеплом. Чонгук откровенно не знает как себя вести и что говорить, а спросить совета не у кого. Единственный близкий человек — Хосок, но тот сам ничего не смыслит в любовных делах и к собственному счастью пробирался сквозь тернистые леса, посредством проб и грандиозных ошибок. Свои ошибки Чонгук уже совершил, были они похлеще хосоковых. Счастье теперь кажется обманчиво близкой роскошью, только руку протяни, но альфа шикарно понимает: одна оплошность, и Юнги уже ничто не вернет.       Лес тем временем начал редеть, спортивное авто стремительно приближалось к городу, оставалось минут пять-десять пути, как Юнги отчаянно закричал: — Останови машину! — Что? — Глупо переспросили оба альф, но тем не менее, скорость начала спадать. — Что произошло, Юнги? Ты не хочешь домой? — Останови немедленно, твою же мать!       Любимица Хосока не успела полностью остановится на обочине, как омега выскочил из машины, отбегая в сторону. Чонгук, вышедший следом, молча смотрел в спину сгорбившегося Юнги, что большими порциями вдыхал свежий воздух, осматриваясь по сторонам. Высоко в небе летали птицы, напоминающие черные точки, а где-то в кустах затаился мелкий зверек, почуявший опасность в лице трех хищников. Тугой ком в горле постепенно начал спадать, становилось легче, звериная сущность притуплялась. Шелест листвы гладко поглаживал расшатанные нервы, шепча на ухо всякие глупости. На фоне заиграла любимая песня Тэхена, и Хосок сразу же ответил на входящий, отходя чуть в сторону. Чонгук же неуверенно приблизился к Юнги, кладя руку на плечо. — С тобой все хорошо? — Уточнил тихим голосом, слегка поглаживая по спине. — Ты дрожишь, тебе холодно? — Все в пределах нормы, не переживай. Меня просто укачало, — Чон прищурился, в откровенную ложь не поверил, но решил не задавать лишних вопросов. По крайней мере не сейчас.       Юнги напрягся, когда они въехали в город. Он начал откровенно нервничать, когда машина остановилась напротив его подъезда. Чонгук рядом лишь улыбался мягко, за руку держал и всем своим видом внушал доверие и покой. Маленькая колючка внутри омеги противно ворчала что-то об утраченном времени и лишней спеси, пока сам Юнги и внутренний зверь довольно урчали от подобного внимания. В квартире почти ничего не изменилось, все лежало на тех же местах, как и в тот день, когда Юнги последний раз покидал квартиру, не считая кружки на каменной стойке — та должна была лежать на боку, опрокинутая в спешке, в небольшой лужице крепкого кофе. Еще одна странность — чистота. Неуверенно взглянув на альфу, направился к себе в комнату, но так и встал на пороге, окаменев. — Что-то не так? — Спросил с легкой усмешкой Чонгук, зарываясь носом в мягкие волосы на затылке парня. Он знает что так смутило маленького вояку. — Ты жил здесь. — Да ну? — А сам за ухом невесомый поцелуй оставил, толпу мурашек по телу запуская. Плавно обошел застывшего в дверях хозяина квартиры и завалился на кровать. — Эй! Ты же в уличном! — Это уже моя территория, сладкий, — проурчал куда-то в одеяло, зарываясь глубже в стопку одежды, так нагло стащенной из шкафа. — Ты построил гнездо, — изрек со смешком, заметно расслабляясь. Оперся плечом о дверной косяк, наблюдая за игривым Чонгуком. — Это не гнездо, а сгусток твоего запаха, — раздалось достаточно глухо, потому что сам альфа этого дико смущался. — Ты правда так отчаянно искал? — Спросил спустя несколько минут молчания, аккуратно присаживаясь на край кровати. Чонгук замер сначала, а потом медленно сел, выбираясь из груды белья. Взгляд был устремлен в одну точку, он явно подбирал слова, хоть и можно было обойтись простым «да» или кивком головы. Оба понимали, что вопрос нес в себе гораздо больше смысла, нежели могло показаться на первый взгляд. — Сначала это было дело принципа, хоть я и сразу же начал переживать, как бы с тобой чего не случилось. Я душил в себе это до последнего, продумывал, что сделаю с тобой за побег, но каждый день поисков, не приносящих результата, вынуждал меня все больше и больше думать о сложившейся ситуации и пересматривать некоторые моменты из жизни, — Чонгук замолчал ненадолго, нервно поднимаясь с кровати и отходя к окну. В данный момент смотреть на Юнги было очень трудно. — Меня ломало, я зверел. Попросту не знал, что нужно сделать или кому помолиться, лишь бы ты вернулся. Вот как в жизни бывает, да? — Задал риторический вопрос, чуть усмехаясь. — Никогда в Бога не верил, вся империя на меня молилась, а тут вон как все обернулось. В особняк я перестал приезжать спустя месяца полтора, — продолжил все тем же приглушенным голосом, выдержав небольшую паузу, — поселился у тебя, ведь тут все — это ты: твои альбомы, диски с музыкой и фильмами, твой запах, который уже почти выветрился и смешался с пылью, а стоило мне переехать, как вся квартира провоняла мной. — Фи, — прервал неожиданно Юнги, поморщившись. — Не понял? — Смотря через плечо. — У тебя слишком охуенный запах, Чон Чонгук, чтобы моя квартира провоняла. Скорее пропиталась, — закончил с легким смешком. — Какой же ты милый, когда растерянный, — ответил смеясь.       Чонгук явно с ума сходит, глюки ловит от отчаяния. Он спит скорее всего, а стоит проснуться — родной колючки под боком уже не окажется. Этот сон — один из самых лучших в его жизни, ведь Юнги такой мягкий и домашний, не огрызается и не смотрит бесцветным взглядом, проходя мимо. Этот Юнги не напоминает ходячего мертвеца, у него на щеках здоровый румянец от заливистого смеха или смущения, округлые бедра и в целом здоровый вид. Альфа жмурится сильно, когда глаза открывает, то цветных мошек видит и сквозь них притихшего омегу. Не сон. Сердце в груди бешено колотиться начинает, как при охоте, а в груди нежность затаенная скребется. Юнги впервые не то, что смеялся перед ним и для него, он раньше даже не улыбался, исключая дикий оскал от свершенных гадостей. — Мин Юнги, — начал серьезным тоном, с игривыми рычащими нотками, приближаясь к омеге. Тот лишь промычал что-то, невольно к изголовью отползая, пока сам альфа уже по кровати змеем-искусителем подползал. Глаза теплого кофейного цвета блестели счастливо, в них столько тепла, что плакать хочется. — Знаешь, оказалось, что в этом мире есть одна единственная вещь, которой я безумно боюсь, — начал говорить тихим голосом, укладывая голову на живот напрягшегося омеги. — С твоей стороны будет глупо сказать мне об этом, вдруг издеваться буду? — Попытался отшутиться, хотя у самого кровь в жилах стынет от того, что Чонгук о живот домашним котом трется, только что не мурлычет. — Я боюсь потерять тебя, — шепчет ласково-преданно, по щеке гладит, а Юнги плакать хочется. Еще есть и язвить. — Что ж тебя из крайности в крайность бросает, Чон Чонгук, — не сдерживается Юн, запуская ладонь в густую шевелюры альфы. Тот каменеет от неожиданности, а после рычит и ребро второй руки прикусывает, вынуждая омегу вновь хрипло рассмеяться. — То в бездну столкнуть хочешь, то к себе изо всех сил прижимаешь, чтобы никто навредить не смог. — Тебе всегда стоило опасаться только меня. — Тебе тоже стоило бы опасаться себя, иначе бы сам на краю бездны не оказался, — почти прошептал. — Гук. — М? — Когда до альфы дошло как именно к нему обратились, то брови непроизвольно вверх взметнулись. — Прости, что? — Я голодный, — произнес с легкой улыбкой, оглаживая щеку с легкой щетиной.

***

      Центр города. Выходной день. Люди сплошным потоком спешат кто куда, стараясь успеть выполнить все откладываемые за неделю дела в один день. Молодежь самая шумная, они смеются звонко и хлопают друг друга по спине, заходясь очередным приступом смеха. Этот разношерстный поток гудит подобно улью, но неожиданно среди общего гама начал выделяться один. — Чон, мать твою, Хосок, шевели булками, мой племянник ждать не любит! — Он не твой племянник, — бурчит альфа, силясь спрятать лицо за грудой пакетов, что на него закинул омега, вылетевший из торгового центра. Позор-то какой. Второй человек в империи, страшный сон наркобаронов и некоторых глав других государств, и вот верным щенком бежит за юрким омегой, таща груду непонятного хлама. Не дай Бог кто увидит и узнает. — Ты там что-то сказал, или мне показалось? — Ничего, солнышко. — Малышу Леону сто процентов понравятся мои подарки! — Продолжал восторженно рассказывать Тэхен, лавируя меж людей. — Он родится только через пять месяцев, мне кажется, что ты немного поторопился, — пытается напомнить своему омеге как можно мягче, пока тот опять пыхтеть обиженно не начал. — Замолчи.       В квартире царила уютная атмосфера. Играла заводная музыка, пока Юнги перетаскивал приготовленные вместе с альфой блюда в столовую, стараясь все расставить как можно удобней и украсить вазой с красивыми цветами в центре. Сам Чонгук пошел принять душ и переодеться до прихода гостей. Во всем доме приятно пахло запеченным в духовке мясом и чем-то пряным. Юнги иногда тихонько подпевал песне, слегка покачивая головой, и с трудом верил собственному счастью. Неужели и впрямь стоило оглянуться в горькое темное прошлое, чтобы начать двигаться в светлое будущее? Ему иногда кажется, что он попал в параллельную вселенную, в которой отменили древний закон, позволяя омегам учиться и выбирать себе пару. Вселенную, в которой он живет со своим истинным, что на руках носит. Чонгук в начале знакомства и сейчас — два диаметрально противоположных человека. Этот Чонгук чуткий и озорной, улыбается много и подкалывает. У него разгладилась складка на лбу от того, что альфа часто хмурился, зато теперь стали видны лучики в уголках глаз, когда тот смеется. Юнги правда не верил, что сможет жить в гармонии не только с окружающим его миром, но и с самим собой, своим зверем. Мир, в котором не придется бояться каждого нового дня и всего подряд: например, того, что тайна об истинной сущности раскроется или того, что местные бандиты прирежут за углом рядом с помойкой ради тех несчастных копеек, что хранятся наличными в кошельке, казался нереальным, почти волшебным. И теперь это волшебство окружает, дарит покой. Теперь рядом есть тот, кто защитит и поделится своим теплом. Есть те, кто встанут горой, у Юнги вновь появилась семья и близкие друзья в одном флаконе.       Мин перепроверял заставленный всякими вкусностями стол, когда в дверь позвонили. Открывать пошел альфа. — Поздравляю! — Закричал Тэхен, а после повернулся лицом к двери и торжественно произнес: «Заноси!», — не забывая махнуть рукой.       Хосок, по-прежнему ворча, внес кучу пакетов, аккуратно опуская на пол. В коридор вышел и Юнги, и теперь хозяева квартиры слегка недоуменно переглядывались, рассматривая пакеты с детской одежкой, игрушками и бутылочками. — Спасибо, — произнес все же ошарашенный Юнги, смотря на вымученного Хосока. — Не спрашивай, — отмахнулся тот и, разувшись, прошел дальше, дабы нормально поздороваться.

***

      На идеально чистом небесном полотне ярко светит летнее солнце. Порывы ветра приятно холодят кожу и играются с тяжелыми головками цветков, раскачивая их из стороны в сторону. Из высокой травы слышен заливистый хохот детей, заканчивающих плести свои яркие венки. У всех рты испачканы сочной малиной, растущей в лесу, но на такую мелочь никто не обращал никакого внимания. Глаза у всех радостно блестят, вокруг каждого искрится энергия. Когда последний мальчишка закончил плести, остальные водрузили на головы свое корявое творение, и побежали по склону вниз, расправив руки, словно крылья. Над поляной летали стрекозы и маленькие бабочки, из леса доносилось сладкое пение птиц. Лето — сладкая пора возможностей, лето — синоним беззаботному времени. Летом жаркое солнце целует в щеки и нос, украшая веснушками. Сады дарят сочные яблоки и прочие фрукты, пока вся природа вокруг дышит различным изобилием ягод, овощей и прочих цветов. Кругом все яркое и сочное. Летом можно резвиться на берегу моря или речки, брызгаясь в родителей, своего брата или друзей; ходить с отцом в поход и обещать ему не рассказывать папе, что на любимое ведерко упало бревно.       Четверо детей бегут вниз со склона и в их головах еще нет глупых мыслей, комплексов или тяжелых дум о будущем. Они еще совсем юны и непосредственны, потому и не понимают, что сейчас идут их лучшие годы. Они будут и потом, и так в течение всей жизни, только вот с возрастом появятся обязательства и странные рамки, которые надо будет суметь отбросить в окружении близких. Им еще предстоит столкнуться с первой любовью и с первыми неудачами, но главное — найти в себе силы двигаться дальше. Суметь отбросить ненужный груз прошлого и различных проблем, словно это хвост у ящерки. Этот хвост со временем отрастет, но он будет наполнен счастливыми моментами настоящего, что тоже вскоре станет прошлым, но не будет тянуть на дно, оно станет прочной платформой, которую будет стыдно, но забавно вспомнить в узком кругу спустя n-ое количество времени. Ведь наша жизнь — это череда проб и ошибок, главное сделать поправки, попробовать еще раз, а не опустить руки, и тогда первый двухколесный велосипед перестанет заваливаться, и ты сможешь насладиться процессом.       Юнги с Тэхеном вышли из дома на улицу, таща миски с салатами из свежих помидоров и огурцов, ведь скоро лишь на несколько минут заскочат дети, закинут в себя еду и побегут дальше навстречу приключениям и новым открытиям. Юнги только открывает рот, чтобы задать вопрос, как слышит громкий плач. В груди все сжимается, сердце начинает бешено колотиться. Друг рядом тоже напрягается, но оба продолжают стоять на месте. Плач прекращается так же резко, как и начался. Спустя минут пять во двор заходит старший сын Тэхена и Хосока, малыш продолжает шмыгать носом, но уже не плачет. Рядом, придерживая под руку, идет нахмурившийся Леон. — Что случилось? — Спрашивает Юнги, пока Тэ пошел за аптечкой. — Тэхо споткнулся и колено разодрал, — бурчит ребенок, помогая другу сесть на лавочку. — А ты чего такой хмурый? — Он омега. — И в чем проблема? — Спрашивает уже Тэхен, спускающийся с крыльца. — Ему нельзя падать, хрупкий же, — старшие омеги выдыхают, но быстро отворачиваются, чтобы скрыть свои улыбки. — Боже, а ведь отец говорил, что вы очень чувствительные и сентиментальные, — бурчит Леон, присаживаясь на корточки, чтобы чмокнуть младшего брата в нос. Тому всего два года, носиться с ребятами постарше он просто не в состоянии, потому и сидит на покрывале рядом со взрослыми и играется сам с собой. — Ты хоть знаешь значение слова «сентиментальный», а? — Подкалывает Тэ, пока Юнги силится не засмеяться в голос. — Нет, — отвечает крайне тихо, но взрослые все равно услышали. В этот момент вышел Хосок, к которому сразу же рванул ребенок, почуявший поддержку. — Дядя Хо, они смеются надо мной! — Если хочешь влюбить омегу, то смеши его, — шепчет заговорщески и подмигивает, вновь выпрямляясь. — Правда велик шанс, что сам по уши влюбишься, — отвечает с легкой улыбкой, наблюдая со стороны за хохочущим мужем. — Но один из них мой папа, — произносит, смотря на своего дядю, как на ненормального. — Я к отцу, — крикнул остальным и убежал в гараж.       Отец никогда фигни не скажет.       Ночью становится по-уютному тихо. Дети давно спят, пока взрослые продолжают сидеть вокруг костра в такой же тишине. Каждый думает о чем-то своем: о судьбе, об ошибках или страхах. Где-то в бездне продолжает грохотать цепями безумие неизбежного будущего, но главное, чтобы ему был создан хоть какой-то противовес в лице детей или внуков. С края обрыва слышно шуршание волн, разбивающихся о прибрежные скалы, из кустов слышны разговоры цикад. Лето — такой сладкий момент юности, что ждешь его с нетерпением каждый год. И не важно сколько тебе: пять, шестнадцать, тридцать или восемьдесят. Все вспоминают свое детство, содранные колени и бессонные ночи в сене под бескрайней крышей, усыпанной звездами. — Я дождусь тебя, — прошепчет шестилетний Леон, лежащий в сене рядом с отцом. Чонгук улыбнется ласково, глядя на старшего сына, и нисколько не будет сомневаться, что четырехлетний Тэхо так же будет с нетерпением ждать взросления.

Империя волков.