Claim

После той ночи Чонгук ведёт себя как обычно. Он всё так же на регулярной основе заваливается к Намджуну, посещает вечеринки и разбивает сердца. Всё так же флиртует с понравившимися людьми без особого труда, щеголяя в излюбленном образе плохиша на байке. Всё как всегда. Только вот хуйня всё это полная. С самого их знакомства Чон чувствовал себя ближе всех к Юнги. Не к Сокджину, умевшему найти подход практически к любому человеку с различными характерами, не к Намджуну, стать лучшим другом которого было до смешного просто: лишь принести упаковку пива; а именно к Мину. К этому циничному, вечно ворчащему похуисту, который своим равнодушием и холодом мог подпитывать весь континент Антарктиды. Чонгуку нравилась ненавязчивость парня, его способность понимать всё без слов, умение поддержать одним лишь хлопком по спине и ухмылкой, отчего-то всегда отдающей горечью. Конечно, было и то, что нравилось младшему меньше, а именно то, как Юнги видел Чонгука насквозь и всегда знал, когда тот врёт или увиливает от прямого ответа. Иногда такая проницательность пугала и раздражала, особенно в эти дни, когда Чон изо всех сил старается вести себя как всегда. Сейчас ему необходимо, чтобы старший подыгрывал ему, а никак не раздражённо закатывал глаза и фыркал. — Как ты поступил в свой драматический, если играешь на твёрдую троечку? — спрашивает Юнги, выбрасывая окурок из окна и заводя мотор своей старенькой машинки, когда Чонгук плюхается на переднее сиденье. — Заебал придуриваться. — Я вообще на танцевальном отделении, так что не обязан, — парирует брюнет, пытаясь закрыть двери четыре раза, прежде чем ему это, наконец, удаётся. — Когда ты уже починишь эту колымагу? — длинные ноги младшего еле помещаются в салон, и он скрючивается в неудобной позе, когда машина трогается с места. — Я сейчас выкину тебя посередине трассы, неблагодарный ты кусок дерьма. Скажи спасибо, что вообще заезжаю за тобой эти дни, пока твое средство передвижения на ремонте. С хуя ли я такой добрый? — удивляется Юнги сам себе, выруливая на главную дорогу с парковки. — Потому что ты меня любишь, — слащаво протягивает Чонгук и смеётся, когда старший больно бьёт его по плечу. — И вообще, ты только второй раз за мной приезжаешь, так что не надо тут. Обычно меня Хосок подбрасывает после тренировок. Брюнет благодарит Небеса за то, что у него даже почти не остаётся времени думать, так как он всё время тренируется, с утра и до позднего вечера. На носу отчётный экзамен, где он со своей командой готовит финальный номер, который должен быть безупречен. На экзамене будут присутствовать представители нескольких очень престижных танцевальных заведений страны, куда Чонгук очень хотел бы в будущем попасть. Кто знает, может, ему даже предложат какую-нибудь работу. Поэтому все эти дни он вкалывает до седьмого пота, физически выматываясь так, что сил остаётся только на то, чтобы доползти до квартиры. Однако как бы сильно он не уставал, его безумно раздражает, что перед сном он всегда думает о Чимине. Некоторые синяки и засосы всё ещё не сошли с его тела, и холодными ночами он рассматривает их и давит на особо большие, удовлетворенно шипя, потому что эта боль — единственное, что ему осталось после той ночи. Когда Чон лежит в своей кровати один, и когда ему не надо притворяться среди других людей, он бездумно обхватывает себя за шею, вспоминая касания мужчины, и ему даже иногда кажется, что он снова чувствует его запах. От Пака не слышно ничего, что бесит втройне, потому что, а с чего бы ему объявляться? Характер их отношений Чонгук обозначил ещё при первой встрече, так что как-то глупо надеяться, что тот захочет снова с ним увидеться. Мозг прекрасно всё это осознаёт, но тупая боль где-то в груди не хочет прекращаться, лишний раз напоминая, что, несмотря на все свои многочисленные маски, глубоко внутри мальчишка всё ещё жалкий романтик, который хочет сказку со счастливым концом. — Кстати, — сугубо деловым тоном говорит Чонгук, — как там работа? — он пытается принять незаинтересованный вид, смотря в окно, а на деле надеется услышать хоть что-то о Паке. Хоть какое-то упоминание. — Он о тебе не спрашивал, — говорит, как отрезает Юнги, конечно же, прекрасно видя через всё его дерьмо. Краем глаза старший смотрит на брюнета, что старается сохранить лицо, и выдыхает, закатывая глаза. — Но хочет, я вижу. Он меня к себе за эти дни раза три вызывал, и толком не понять, из-за чего. — Правда? — как утопающий за соломинку, Чонгук хватается за эту информацию, с горящим взглядом поворачиваясь к другу. — И что говорит? — Да ничего особого, — пожимает плечами блондин, вспоминая все те разы. — Интересуется о том, как продвигается тот или иной отчёт, спрашивает, нужна ли мне ещё статистика, короче, конкретного повода нет. — И откуда ты знаешь, что это как-то связано со мной? — Чонгук уже и не пытается скрыть от Юнги своих страданий по Чимину, потому что тот понял это на следующий день, когда мелкий заявился к Намджуну с таким лицом, будто запихал в себя целый лимон. — А я и не знаю, — отзывается Юнги. — Но после всех вопросов он не отпускает меня сразу же, а внимательно так оглядывает, будто собирается с мыслями, или с духом. Я вижу, что он хочет у меня что-то спросить, но потом отворачивается и отпускает меня. Мелкие детали, но я почти на сто процентов уверен, что он хочет о тебе поинтересоваться, но не решается. Брюнет откидывается на сиденье и жует губу, обдумывая слова друга. Так ли это? Правда ли, что Чимин всё ещё интересуется им и хочет о нём спросить у Юнги? Но что его останавливает тогда? — Почему? — в итоге вопрошает Чонгук, бесясь пуще прежнего. — Почему он тогда не спрашивает обо мне прямо? Чего ломается, как девственница перед брачной ночью? Юнги хрюкает на это сравнение, но потом вздыхает, потому что младший, как и всегда, тормозит. — Не пойми меня неправильно, но ты с самого начала дал ему понять, что тебя интересует только его член, — Чонгук на такое заявление хмурится, но поспорить не может. — Вот и представь: ты, наконец, добился желаемого, тебя нагнули так, что ходить не мог пару дней, а после всего этого ты съебал в туман, не говоря ему ни слова. Как он должен себя после этого чувствовать? И почему вообще должен опять за тобой бегать, когда ты ясно дал понять своим поступком что, мол, спасибо, что трахнул, а теперь бывай. Ты ведь даже не попрощался с ним после этого, так ведь? — припоминает он рассказ младшего о «лучшем трахе в его гребаной жизни». — Ну, вот. Делай выводы сам. И опять такая прямолинейность старшего бесит. Потому что, когда Юнги говорит так, без обиняков, Чонгук действительно понимает, почему Чимин молчит и не пытается с ним связаться. Где-то глубоко внутри червячок сомнений подаёт голос, что, может, Пак тоже удовлетворил свою потребность, и теперь Чон ему нахер не сдался. Однако потом брюнет вспоминает его взгляды, его поцелуи, его собственнические объятия в кровати, которые говорили громче любых слов, что «ты — мой», и червячок этот тут же стыдливо прячется. Юнги вообще-то последний человек, который может раздавать советы в делах любовных. Его единственный печальный опыт оказался слишком уж трагичным. Настолько, что спустя вот уже пять лет он всё ещё просыпается в холодном поту, а при одной мысли о том, чтобы начать отношения с кем-либо или банально потрахаться, его начинает трясти, и это кажется абсолютно неправильным. Он бы закрыл глаза на все эти сопли мелкого, потому что привык, что тот вечно ноет о каждой мелочи, только вот разница в том, что в этот раз всё по-другому. Это видно невооружённым глазом, потому что на Чонгуке действительно лица нет, и когда он думает, что на него никто не смотрит, вид его становится таким печальным, что даже такого сухаря, как Мин, пробирает. Вообще, Юнги немного волновался за Чона, так как тот рос стремительно, и слишком легкомысленным и каким-то пустым и жестоким. Он всегда заботился только о собственном комфорте и чувствах, и видеть такое в девятнадцатилетнем пацане — немного страшно. Потому что если сейчас так — то как будет дальше? Так что с появлением Пак Чимина у Юнги немного отлегло, потому что сейчас Чонгук хоть немного напоминает настоящего человека, которому тоже может быть больно, и который тоже может волноваться о чувствах других. — Блять, мелкий! — не выдерживает долгого молчания брюнета Мин и хлопает раздражённо по рулю. — Долго ещё собираешься сопли наматывать на кулак? Хочешь его — иди и забирай. Он весь твой, чёрт тебя дери, думаешь, я не помню ваш, с позволения сказать, «танец» в клубе? Да ты одним своим взглядом его на колени поставить можешь. Он и так уже на тебя как на божество смотрел. Собери яйца в кулак и иди, наконец, к нему, иначе я тебя пинком отправлю! Чонгук привык к наездам от старшего, потому что свою заботу тот мог проявлять только таким странным образом. Поэтому он даже не обижается на такие резкие слова, и вместо этого не может скрыть хитрой улыбочки. — Хён, — зовёт он того. — М-м? — А ты никак болеешь за наши отношения, — и расплывается в довольной улыбке, за что тут же получает нехилый подзатыльник от Мина.

***

Чимин заходит в спальню, попутно вытирая влажные волосы полотенцем, и тяжело вздыхает от усталости, что разливается в его теле и захватывает, казалось, каждую клеточку внутри. Так сильно он не выматывался уже давно. Как только он думает, что дела с документами идут в гору, вырисовывается какой-то очередной пиздец, который заставляет его утопать в бумагах по новой и лезть на стенку от безысходности. И хотя дела с документами не горят, никто его не подгоняет так сильно и не требует решить проблему немедленно, Пак добровольно разбирается с этим каждый день, до глубокого вечера оставаясь в своём кабинете и нагружая себя работой всё больше. Тэхён волнуется за него, как и его секретарша, но тот лишь отмахивается, потому что в какой-то степени это его спасение от навязчивых мыслей о черноглазом нахальном мальчишке, что попользовался им и слинял, не удосужившись даже банально попрощаться. Будто Чимин этого просто-напросто недостоин. Мужчина отбрасывает полотенце на кровать, и взгляд его тут же падает на шёлковую голубую ленту, что висит на трюмо и переливается в лунном свечении. Пак подходит ближе и проводит по ней пальцами, будто таким образом сможет дотянуться до Чонгука, который испарился из его жизни. Блондин наклоняется и вдыхает запах ткани, закрывая глаза и думая, что окончательно сошёл с ума. Потому что больному мозгу кажется, что ленточка всё ещё сохранила аромат тела парня, который хотелось ощутить в лёгких ещё раз. Ещё много раз. Забиться им до отвала, чтобы въелся под кожу, во внутренности, чтобы Чон всегда о себе напоминал. Чимин хмыкает себе под нос, качая головой и думая о том, как же он на самом деле жалок. Убиваться по какому-то мальчишке, будто он снова в старшей школе, прекрасно понимая, что тому он нужен был только для одной цели. Как легко и до глупого смешно он попался в сети Чонгука. Как легко тот смог посадить его на цепь одним своим взмахом ресниц, одной улыбкой, одними губами, вкус которых Чимин чувствует на языке до сих пор. Часы показывают половину одиннадцатого, и мужчина раздумывает, не позднее ли это время для звонка. Вспоминая того, кому он собирается позвонить, Чимин усмехается. Для этого человека время ещё детское. Крутя мобильный в руке ещё пару минут, Пак всё же набирает нужный номер и подходит к широко открытому окну, вдыхая полной грудью холодный осенний ветер. — Минхёк? Добрый вечер, не разбудил? — услышав взбудораженный ответ на той линии, Чимин улыбается. — Не хочешь завтра вечером сходить выпить?

***

На самом деле, Пак не ожидал чего-то грандиозного от этого вечера. Он просто собирался поужинать в компании того, кто так долго и настойчиво пытался добиться его времени и внимания, в попытке почувствовать себя хоть немного нужным и желанным. И кто подходит для этого лучше, чем Минхёк? Тот увивался за ним года два, не меньше. Их вполне можно назвать друзьями, однако парень никогда не скрывал своей симпатии и того, что он не против вынести их отношения на другой уровень. Чимину нравится Минхёк, но, к сожалению, не так, как тот того бы хотел. Но после недавних событий захотелось дать их «отношениям» шанс. Пак не хочет думать, что и сам использует другого человека ради собственных эгоистических целей забыться, утопить свои чувства и желания в другом. После приятно проведённого вечера в ресторане, Чимин предлагает поехать к нему, и от абсолютного восторга и счастья на лице Минхёка мужчине становится совестно. Он ведь даёт ложные надежды, да? Он ведь не чувствует к нему почти ничего, кроме дружеской симпатии. Когда парень подхватывает Пака под руку и уводит на улицу, мужчина старается расслабиться и перестать думать. Хотя бы на эту ночь. Когда они заходят в квартиру мужчины, Минхёк сразу же просится сходить в душ. Чимин отказывается думать о том, что тот наверняка хочет подготовиться и растянуть себя, предвкушая приятное времяпровождение. Однако разрешает, конечно же, сам направляясь в спальню, чтобы переодеться в более повседневную одежду в виде простой белой футболки и джинсов, затем направляясь на кухню помыть руки. Минхёк немного выпил, но этого хватает, чтобы он стал чуток развязным, непослушным и игривым. Не самые любимые сочетания качеств для Чимина, особенно учитывая, что тот вдруг начинает вести себя как маленький ребёнок, бегая из комнаты в комнату, чтобы потрогать и повосхищаться различными вещами. Он щеголяет в одних спортивных штанах, что одолжил ему мужчина, с голым торсом и всё еще влажными после душа волосами. Пак просто сидит на диване в гостиной и бездумно наблюдает за парнем, что разглядывает его квартиру с открытым ртом. Он даже позволяет тому зайти в спальню, потому что там всё равно нет ничего важного или интересного. — Чимин-щи, мне идёт? — он выплывает из комнаты, и на шее у него завязана та самая голубая лента, с которой он играется рукой, крутясь перед мужчиной с кокетливой улыбкой на лице. Пак напрягается и меняется в лице. В голове предупреждающе горит крупными буквами «стоп». Он хочет что-то сказать, однако в этот момент в квартиру звонят, и Минхёк с быстрым «я открою!» бежит к двери, открывая её нараспашку, и Чимин из глубины слышит его громкое «чем могу помочь?» — Минхёк, кто там? — кричит он, вставая с дивана и направляясь в коридор, но успевает лишь мельком заметить чёрную шевелюру и кожаную куртку, прежде чем незваный гость разворачивается и со всех ног бежит вон.

***

Чонгука тошнит от того, что он запомнил адрес квартиры Чимина без ошибки, тут же находя нужный блок и этаж. Поход сюда после изнуряющих тренировок и не менее изнуряющего мозгоёбства Юнги — конкретный такой плевок в лицо его гордости, а ещё довольно весомое испытание для совести и смелости, потому что заявляться после стольких дней режима невидимки — это надо иметь яйца. Чон Чонгук ни за кем не бегает. Стоя перед нужной дверью, брюнет закусывает губу и переминается с ноги на ногу, пару раз выдыхая. Сердце начинает стучать так громко, что Чон даже прикладывает ладонь к груди, чтобы немного успокоиться. Во рту пересыхает, и ему требуется пара попыток, чтобы сглотнуть вязкую слюну. Он честно, понятия не имеет, что скажет и сделает. Как отреагирует Чимин. Чего вообще ждать от этой встречи и возможного разговора. Всё, что он знает, так это что он по уши в Паке, и что бросится в окно, если не постарается сейчас заполучить его себе. Сам он уже понял, что принадлежит Чимину, если тот только попросит. К чему брюнет не был готов, так это к тому, что ему откроет полуголый возбуждённый парень с таким видом, будто это он — хозяин квартиры. — Чем могу помочь? — спрашивает он, и у Чона нет сомнений, что он пришёл по адресу, потому что да, он уверен на все сто в своей памяти. Он уже собирается сказать пару ласковых и потребовать позвать ему Чимина, однако тут его взгляд падает на голубую ленту на шее парня. На ЕГО голубую ленту, которую он оставил специально для Пака. Для него, а не для левых полуголых парней. Отчего-то именно эта долбанная лента ударила под дых сильнее всего остального. Потому что, видимо, Пак легко разбрасывается такими вещами и даёт своим гостям творить, что угодно. Например, примерять предметы гардероба предыдущих партнёров. Чон так и стоит на месте, не собираясь отвечать и всё глазея на свою ленту на шее этого придурка, пока из мыслей его не выводит голос хозяина квартиры, от которого мурашки по коже: — Минхёк, кто там? — этот крик отрезвляет брюнета, и он, ошарашено моргнув стоящему в проходе парню, резко разворачивается и бежит в сторону лестниц. Чонгук не знает, почему он так поступил. Почему решил позорно сбежать из-за такой мелочи, однако вдруг вся эта идея с походом сюда кажется такой глупой и детской. Он слышит голоса и отчётливо разбирает среди них недовольный крик Пака, но ему уже всё равно. Подальше. Дальше отсюда. Главное выбраться из этого здания и скрыться из виду, чтобы не поймали, не узнали. Когда он оказывается уже на втором этаже, и до желанной свободы остаётся один жалкий лестничный проход, двери лифта сбоку открываются, и его грубо хватают за куртку и прижимают к стене, наваливаясь всем телом так, чтобы не вырвался и не убежал. В нос тут же ударяет запах Чимина, но он еле различим среди посторонних, не принадлежащих ему ароматов, от которых Чонгук морщится и вырывается изо всех сил, мотая головой. — Пусти! — кричит он, пытаясь вырвать руки из крепкого захвата и пиная ногой воздух. — Отвали от меня, отпусти! — его тело будто в огне из-за близости мужчины, а запястья болят от сильной хватки. Чон отворачивается, не желая видеть Пака, хотя ещё буквально пять минут назад это было его единственным желанием. — Уйди! — Успокойся, — в противовес истеричному младшему, Чимин говорит спокойно и стоит скалой, не собираясь отпускать мальчишку без объяснений. Чёрт возьми, Чонгук сейчас тут, в его подъезде, в его руках, даже несмотря на такое состояние, и Паку кажется, что он просто заснул у себя за столом в кабинете, и ему снятся его потайные желания. Он не удерживается и подаётся вперёд, утыкаясь носом в шею пацана и чувствуя, как бешено пульсирует его жилка, а сам Чонгук тут же замирает и затаивает дыхание от таких действий. — Что ты тут делаешь? — всё ещё не отрываясь от Чона, говорит блондин, упиваясь запахом сигарет и кожи, и тут же делает шумный вдох, ведя носом вверх и мазнув им по скуле. — Я-я, — Чонгука начинает вести от таких нехитрых махинаций, и ему приходится самому вцепиться в чужие запястья, чтобы не упасть. — Я хотел забрать свою ленту. О да. Браво. Как ведь чуял, что эта лента ещё сыграет свою роль. Вполне себе достойная причина прийти за сто девять земель, да? Из-за жалкого кусочка шёлка. Чимин улыбается, Чонгук чувствует его улыбку на своей щеке, когда тот прикасается невозможно мягкими губами в мягком поцелуе. Брюнет всё ещё отвёрнут, потому что один взгляд в эти глаза — и он пропал. А он не хочет, чтобы внутри снова защемило от непонятного чувства, когда понимаешь, что тебя недостаточно, и тебе уже нашли замену. Кстати о ней. Настолько утонув в присутствии блондина, Чонгук даже забыл причину своего неудавшегося побега, поэтому он резко дёргается и вырывается из расслабившейся хватки, оставляя Пака обнимать воздух с приоткрытыми губами. — Хотя знаешь, — подаёт голос Чон, одергивая куртку и поправляя волосы. — Можешь оставить себе. Ну, или тому парню в твоей квартире, мне похуй. Я и правда, пришёл только из-за этого. — Ложь. Чонгук удивлённо поднимает взгляд, видя, как Пак еле сдерживает свой гнев. Он сложил руки на груди и смотрит на него горящими глазами так, будто сожрать готов. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты пришёл только из-за этого. Скажи мне в лицо, что не думаешь о той ночи. Это ты съебал, как последний трус, даже боясь встретиться со мной утром, — Чимин не хотел этого говорить, но обида, что образовалась после того, как наутро он нашёл себя в пустой постели без Чона, оказалась выше него. — Это не я уже вовсю трахаюсь с другими, — парирует Чонгук, копируя старшего и тоже складывая руки на груди в защищающем жесте. — Я пришёл, чтобы… — он тут же останавливает себя. — Неважно. В любом случае, ты уже нашёл нового паренька для траха, так что не надо тут. — Я не трахался с Минхёком, — говорит, хотя не должен оправдываться. Но ведь это Чонгук. Он хочет быть с ним честен, потому что тот был таким с ним с самого начала. И потому что не хочет, чтобы пацан думал, будто он заменил его. — Мне похуй, — слишком неправдоподобно и слишком уж быстро выпаливает брюнет, отворачиваясь. — Я тебе никто, чтобы говорить, что делать, — от этих слов на языке остаётся горечь, потому что так и есть. Даже несмотря на то, что Чонгук сам лично отдал всего себя мужчине, добровольно пихая тому в руки своё сердце, душу и тело, какой в этом смысл, если Паку это не нужно? Чон и гордость свою похоронил перед входом его квартиры. И свободу свою променяет на тёплые и сильные объятья. Чимин молчит, хмуро разглядывая парня перед ним. — Полагаю, ты получил, что хотел, — медленно произносит Пак. — Больше моё содействие не нужно? Чонгук сглатывает и всё ещё не смотрит на него. Он снова поправляет куртку, уткнувшись в пол. — Нет. Спасибо за… помощь, — собравшись с духом, брюнет поднимает голову, выдавливая из себя кривую ухмылку. — Тебе лучше идти, тебя Минхёк заждался, — он не удерживается, ехидно выделяя имя парня, потому что вся ситуация задевает куда сильнее, чем хотелось бы. — Не заставляй его ждать. — Чонгук, — зовёт блондин, но парень качает головой, отходя в сторону лестницы. Он смотрит на мужчину в последний раз, после чего разворачивается и быстрым шагом сбегает вниз, и через пару секунд Чимин слышит стук железной двери, означающий, что тот сделал слишком поспешные выводы и решил уйти, чтобы не делать ситуацию ещё хуже. Это выражение лица пацана, будто его ударил в спину тот, которому он всецело доверял. Блять, почему с ним всё так сложно.

***

Видят Небеса, Юнги проклинает момент, когда познакомился с Чонгуком, почти каждый день. Потому что после этого он забыл, что такое «спокойствие» и «деньки без драмы». Мелкий хоть и пытается показаться крутым, на деле ноет обо всём на свете, и почему-то теми ушами, что должны выслушивать всё это дерьмо, оказывается он сам. Как вышло, что он записался в персональные няньки мелкого, он не поймёт до сих пор. Это загадка века, не меньше. Сначала Мина действительно бесили все эти мелкие проблемы Чона, который раздувал из мухи слона. Но спустя время Юнги стал заботиться о мелком, как о своём собственном младшем брате, тихо и без лишнего шума пытаясь помочь ему, чем мог. Он никогда не говорил Чонгуку, что вдруг его решённая проблема или конфликт — его рук дело, да этого и не требовалось. Мелкий всё понимал сам. И между ними не было принято благодарить друг друга, ведь это было в порядке вещей –поддерживать. Но видя благодарную полуулыбку брюнета, Мин чувствовал себя лучше. Юнги стучится в кабинет господина Пака и поверить не может, что действительно делает это. Ну, а что ему ещё остаётся, когда мелкий в очередной раз проебался, а теперь ходит, щеголяя наигранными улыбками, которые выводят старшего из себя больше всего. И так уже вторую неделю. Нет, Чон рассказал ему про всю ситуацию в квартире Пака, но вот почему он такой тупица — Юнги так и не услышал. Поспешность и импульсивность мелкого всегда создавали ему лишних проблем. Мин отчего-то был уверен в правоте слов Пака, что тот не спал после Чонгука ни с кем, потому что… а хуй его знает. Юнги, честно говоря, заебался с ними двумя. Когда он заходит в кабинет и видит удивлённое лицо своего босса, то кланяется ему и подходит к столу, замешкавшись. — Юнги-щи, — учтиво кланяется Пак в ответ и жестом указывает на стул. — Пожалуйста, присаживайтесь. Что-то случилось? Не помню, чтобы я Вас вызывал, — мужчина откладывает очки в сторону и трёт глаза. Юнги даже становится его жалко: мало того, что работы у Пака навалом — вон, весь стол в кипе документов, а ещё и каждодневные отчёты и собрания — так ещё и мелкий со своими выкидонами. Честно — Мин не стал бы связываться с Чонгуком даже под дулом пистолета, несмотря на его привлекательность и, по его же словам, умения в постели. Потому что это того не стоит. Характер у Чона не то, что сладкий — горький, как настойка полыни. Он выебет физически, морально и душевно. — Нет, я… сам пришёл, — Юнги неловко кашляет, чувствуя себя послом доброй воли, мать её. — Хотел поговорить насчёт Чонгука. При упоминании имени пацана Чимин снова удивлённо смотрит на работника, удивляясь такой неожиданной прямолинейности, ведь все предыдущие разы они избегали его имени как чумы. — Что с ним? — Мину может и кажется, но в тоне мужчины сквозит беспокойство. Юнги уже собирается выложить всё, как есть: что мелкий страдает, хоть и своеобразно, что он в первый раз видит его таким, и что это его пугает и огорчает. Что он днями и ночами тренируется, таким образом, пытаясь отвлечься от лишних мыслей. Что всё время в облаках витает на общих посиделках, тогда как обычно именно он болтает больше и громче всех, заставляя всю их компанию обхохатываться и хвататься за животы. И что всё это началось с той злосчастной ночи. Хочет попросить разобраться уже с этим дерьмом, потому что Чонгук — гордый, как сука, и то, что он тогда сам, добровольно пришёл к Чимину, кричит о многом. Но после того инцидента с полуголым парнем он вряд ли сделает первый шаг снова. Так что благосостояние пацана, Юнги, Чимина и всей компашки их друзей во главе с Намджуном, сейчас зависит только от Пака. Однако потом думает, что мелкий же не простит его, если он выложит всю подноготную перед предметом его воздыханий. Закопает его живьём, а в загробной жизни тоже житья не даст, будет ныть на ухо и припоминать всё. Нет, спасибо. — Мелкого надо ставить перед фактом, — в итоге говорит Юнги, подбирая слова. — Он тот ещё упрямый баран. Если что-то себе в голову вобьёт — просто так его не переубедишь, — он надеется, что не сильно выдаёт себя и своё знание всей ситуации. — Выё… выпендривается уж больно много. Так что с ним надо пожёстче, — упс, не очень формулировка, ну да ладно. — У него завтра экзамен, заканчивает он где-то в восемь. Его мотоцикл в ремонте, поэтому эти дни я его забираю. Но, — Юнги делает паузу, — завтра его можете забрать Вы. И смотрит выразительно так. Дожили. Юнги — сват. Он ненавязчиво оставляет адрес университета, в котором учится Чонгук, надеясь, что эти двое, наконец, разберутся, потому что сил его уже нет. Однако после мнётся на месте, отчего-то не уходя из кабинета сразу же. — Спрашивай, Юнги-щи, — по-доброму говорит Чимин, видя, что того мучает что-то ещё. — После такого, думаю, я у тебя в долгу. — Вы, — Мин закусывает губу, чувствуя, что лезет не в своё дело, но не может не спросить, — вы давно виделись с Ким Тэхёном? — и отводит взгляд, а кончики ушей начинают предательски гореть красным. — Тэхёном? — изумляется мужчина, ожидавший чего угодно, но точно не того, что спросят об его друге. — Вроде бы… вчера, а в чём дело? — ему любопытно, откуда такой интерес, и встречались ли эти двое вживую, но решает тактично умолчать. Это не его дело. — У него всё хорошо? — спрашивает тем временем Мин, всё ещё не смотря на босса, скрывая взявшееся из ниоткуда смущение. — Он… в порядке? Пак моргает пару раз, не понимая характера вопросов. С Кимом он и правда разговаривал вчера, и друг показался ему таким же, как и всегда, правда, они быстро распрощались, так как тот скинул всё на «дела, которые требуют моего сиюсекундного внимания». Но в целом — ничего из ряда вон выходящего. — Вроде бы, да, — медленно отвечает мужчина. — А что…? — Ничего, забудьте. Пожалуйста, давайте сделаем вид, что я ничего не спрашивал, хорошо? И не говорите ему, что я спрашивал, — просит Мин, и, получив утвердительный, однако немного удивлённый, кивок, глубоко кланяется и почти бегом уходит из кабинета, оставляя изумлённого Чимина хлопать ему вслед глазами.

***

Чимин даёт водителю отгул и берёт свой личный автомобиль, когда едет в университет Чонгука. Давненько он не чувствовал себя подростком, бегающим за понравившимся мальчишкой, который нос воротит, но он готов сделать исключение один-единственный раз. Он находит свободное место на парковке и глушит мотор, приоткрывая окно, чтобы впустить немного ветерка в салон. На часах без пятнадцати восемь — по словам Юнги, скоро концерт вот-вот должен закончиться. Спустя пять минут из главного здания университета выходит толпа студентов, радостно вереща о только что прошедших экзаменах, которые большинство, по-видимому, успешно сдали. Мальчишки и девчонки, все возбуждённые и радостные, сбегают по лестнице, громко тараторя на всю улицу, отчего Чимин улыбается, вспоминая свои деньки в университете и похожую эйфорию после экзаменов. Чонгука не заметить невозможно. В основном потому, что когда тот выходит — его облепляют со всех сторон, пытаясь дотронуться и обратить внимание, крича различные комплименты по поводу его выступления. Тот весь мокрый, явно уставший, но на губах его сияет такая счастливая улыбка, что не обращаешь внимания ни на что другое. Сегодня он в свободном спортивном костюме, с простой бини на голове и чёрными кроссовками. Именно в этом виде он так выглядит на свой возраст, что Чимин в который раз поражается: почему-то он уже совершенно не задумывается об их разнице в девять лет. А ещё глаза Пака темнеют, потому что он ни разу не видел пацана в своей среде обитания, среди таких же, как он, студентов. Он ведь для него был лишь нахальным мальчишкой, что приходил к нему на работу, предлагая непристойности, а сейчас… Сейчас перед ним стоит тот, кого хотят все. Чимин видит восхищённые взгляды, обращённые на Чона, видит, как он собирает вокруг себя толпу одним своим видом. Все чуть ли не в рот ему заглядывают, пытаясь урвать хоть кусочек, и тот снова сияет, прямо как в тот раз в клубе. Только сейчас это свечение естественное. И Пак не ожидал, что он такой. Что и сам по щелчку пальца может получить любого, стоит ему лишь захотеть. Что не один он претендует называть его своим. Не медля более ни секунды, Чимин выходит из машины и уверенной походкой идёт в сторону лестницы, где столпились студенты, окружающие его Чонгука. Когда его замечают, то тут же отступают, потому что Пак давит своим присутствием, поджимает под себя одним своим видом. Он знает, как выглядит: от него несёт солидностью, статусом, деньгами. «Сексом» — как учтиво подсказал бы ещё Тэхён. Когда Чонгук его, наконец, замечает, любопытные студенты отходят подальше, расступаясь перед мужчиной и открывая доступ к мальчишке, который стоит, открыв рот. Игнорируя толпу зевак, Чимин стремительно сокращает расстояние, берёт Чонгука за пояс одной рукой и притягивает к себе, властно и больно впиваясь в его рот своим, показывая, что нарвался. Доигрался, бегая от него. Краем уха слышны чьи-то полуобморочные охи, разочарованные стоны и свисты, но двум целующимся на главной лестнице университета всё равно. Когда первая волна страсти проходит, мужчина прижимает мальчишку к себе уже нежнее, вылизывая его рот медленно и чувственно, будто извиняясь за собственнический порыв. Тот ничуть не против — хватается за бицепс Пака и кусается в ответ, низко застонав от ощущения мокрого языка мужчины на своей шее. Чимин боится, что натворит глупостей перед нежелательной публикой несовершеннолетних студентов, поэтому отбирает рюкзак у Чонгука из рук и закидывает себе на плечо, правой рукой обхватывая его ладонь и крепко сжимая, и ведёт его за собой к машине. Когда двери за ними захлопываются, Чонгук тут же поворачивается к Паку и выдаёт: — Ты мудак. — Ладно, — легко соглашается мужчина, потому что чего-то такого он и ожидал. — Хочу въебать тебе по роже, — продолжает Чонгук, грызя собственную нижнюю губу и не отрывая взгляда от лица напротив. — Валяй, — Чимин только улыбается, отчего бесит младшего ещё больше. — Ну ты и урод, — обречённо рычит брюнет, прикрывая лицо руками. — Думаешь, после такого я брошусь на тебя. Через мгновение он чувствует мягкое прикосновение, и его ладони отводят в сторону, а Пак смотрит так… так, что Чон готов, кажется, провести с ним всю жизнь, лишь бы он только всегда смотрел на него с таким выражением. — Чонгук-а, — тихо протягивает мужчина, придвигаясь ближе и выдыхая ему в губы. — Ты и так уже мой. От этих слов младший замирает, думая, что ему послышалось. Потому что слишком сладкие слова, слишком желанные. — Ты стал моим, как только накинул свою куртку мне на плечи в тот холодный вечер. Ты отдал мне себя на моей кровати, и моё клеймо уже на тебе. И его не сведёшь, — Чимин коротко лижет его в губы и хочет отстраниться, только вот Чонгук не даёт, обнимая его руками за шею и притягивая обратно. — Я и не хочу, — он целует его нежно, сладко, как если бы это был их первый поцелуй. Целует, чувствует тёплые объятья — а по телу разливается то самое долгожданное тепло, и мурашки табунами, и счастливая улыбка на губах, которую не получается стереть. И плевать, что уже спустя пятнадцать минут по дороге домой они разругиваются в пух и прах так, что их крики слышны по всей улице. Больше всего в жизни Чонгук ценил свободу и независимость. Но принадлежать Чимину оказывается до одури приятно, а быть зависимым от другого человека совсем не так плохо, как могло показаться. Потому, что это взаимно.