Claim

Тэхёна можно обзывать различными прилагательными и эпитетами, чаще которых употреблялись «безумец», «придурок», «ебанутый» и «больной на всю голову», но одного нельзя было отрицать — он знает своё дело. А его дело — это развлечения. В этом он знает толк. Его увеселительные заведения по всей стране пользуются оглушительным успехом как среди местных, так и среди иностранных ценителей. Когда его спрашивают, в чём секрет, он лишь улыбается своей безумной квадратной улыбкой и басит, что главное в любом деле — вкладывать сердце и душу. Вполне стандартный ответ на такого рода вопрос, но мало кто знал, что за этими словами кроется нечто более глубокое, чем кажется на первый взгляд. Ким Тэхён соткан из противоречий и не сочетающихся качеств, и развлечения — его отдушина, то, куда он тратит всю свою нерастраченную за жизнь любовь, которая за много лет накопилась в нём и требует вырваться наружу. Пару раз он позволил себе потратить её на людей, о чём впоследствии глубоко жалел, и в итоге дал обещание не повторять прошлых ошибок. Так что теперь его любви достойны лишь его заведения, которые, имея такую мощную подпитку, живут и процветают, даря желающим удовлетворение и радость. Он стоит в тёмном углу вип-зоны, куда пока не пускают ни одну живую душу, и смотрит вниз на то, как очередное его детище, в которое он вложил много сил, любви и денег, оживает, приветливо открывая свои двери и приглашая внутрь. Тэхён — душа творческая, поэтому, чтобы превратить свои мечты в реальность, он не поскупился основательно потратиться на своё творение. Зато теперь в груди разливается тепло, когда он видит воочию то, что ещё буквально полгода назад было лишь в его воображении. Интерьер до ужаса прост, но так и кричит о тонком вкусе и роскоши; красивый персонал ходит туда-сюда, радуя глаз, биты отдаются в самой грудной клетке, а самое главное — глаза посетителей блестят, а лица выражают то, что им по душе то, где они находятся. Всё, что они видят перед собой — абсолютно ко всему Ким приложил свою руку, а потому всё это настолько прекрасно. Он видит фигуру, что приближается к нему, и из-за плохого освещения именно в этой части клуба не может разглядеть лицо, но ему и не надо: сюда могут подняться только два человека. — Полюбуйся, Чимин-а, — протягивает своим басом Тэхён, отпивая виски и не отрывая взгляда от того, что происходит в главном зале. — Перед нашими глазами творится сама история, — он играет со льдом на дне бокала. — Я чувствую, что про этот клуб молва пойдёт далеко за пределы страны нашей. Пак встаёт рядом и тоже смотрит вниз, видя, как помещение быстро наполняется до отказа. От каждого посетителя веет престижем, деньгами, статусом, называйте, как хотите, но ясно одно: простые люди тут не крутятся. Хотя, это же Тэхён — он и сам человек не из простых. — Поздравляю с очередным успехом, Тэ, — Пак слегка толкает его в плечо, отчего тот хмыкает. — Вот только не надо, будто не ты сделал планировку всего здания, — младший, наконец, поворачивается к хёну всем корпусом. — Надо было притянуть тебя и в другие мои заведения, чего-то я не подумал. — Я ценю твои попытки сделать видимость, будто моя работа лучше тех архитекторов из Италии, с которыми ты сотрудничал, — Чимин улыбается, смотря на друга с привычной теплотой. Тэхён добился многого, от того мальчика с вечно заплаканным лицом не осталось ни следа, однако для Пака тот всегда останется тем, за которым надо присматривать, которого надо любить и всё время напоминать, что он нужен и важен. Старший притягивает Кима к себе и нежно целует в огненные волосы, и тот приваливается к нему всем телом, прикрывая глаза. Такое он позволяет себе, только когда уверен, что рядом нет никого. Потому что теперь не имеет права показывать свои слабости, как раньше, ведь он под прицелами чужих взглядов двадцать четыре на семь. Хоть одно проявление слабости — и его близких будут использовать против него, и, будьте уверены, он даёт множество поводов для шантажа. — Готов стать звездой ночи? — говорит ему на ухо Пак, поглаживая плечо. Тэхён, наконец, отрывается от теплого бока старшего, и на его лице формируется та самая улыбка, которая так хорошо знакома камерам и широкой публике. Глаза поблескивают в темноте, и любой скажет, что сейчас он выглядит безумно. — Сегодняшняя ночь будет магической, — бросает он очередную рандомную фразу в своём стиле, и они вместе спускаются, наконец, вниз, где все жаждут присутствия главного героя этой сказки.

***

Чимин ненавидит, что сразу замечает его, как только тот заходит. Хотя, как тут не заметить, когда он ярко-голубым пятном выделяется среди посетителей, решивших в этот вечер почему-то отдать предпочтение темной палитре цветов, и потому слившихся в одну массу. Поэтому его появление как открывшийся кусочек неба посреди заслонивших всё вокруг облаков. Пак стоит около барной стойки и делает ещё один глоток мартини, не сводя взгляда с фигуры посреди танцпола. Чонгук выглядит, без преувеличений, восхитительно: Чимин не видел его в чём-то кроме излюбленных кожаных курток, простых однотонных футболок да джинсов, но сейчас парень перед ним предстаёт с другой стороны, являя собой привлекательного, уверенного в себе молодого человека, который чувствует себя как рыба в воде среди такого количества людей. Свободная атласная голубая рубашка красиво переливается перламутровым, синим и серебряным в свете прожекторов, делая его похожим на принца из волшебной сказки; зауженные брюки удачно выделяют накаченные ноги и аппетитные бедра, которым наверняка тесно быть заточенными в ткани. Образ дополняет шёлковая ленточка в тон, завязанная на шее, придавая некую хрупкость мужественной фигуре. Чимин допивает свой напиток и тут же заказывает ещё, потому что его одолевает жажда. Такой Чонгук… он не был готов. Нет, он при первой же встрече заметил, что этот парень красив, как сын Афродиты, но сейчас, когда он сияет ярче любого в этом помещении, ему становится больно смотреть на него. Все остальные пытаются привлечь внимание кричащими дорогими костюмами и платьями, блестящими побрякушками по баснословным ценам, идеальными укладками и макияжем, но Чонгуку ничего из этого не нужно, чтобы затмевать всех. Ему достаточно глянуть тёмными глазами, провести рукой по чёрным волосам и улыбнуться, чтобы сердце забилось чаще. Пак даже не замечает, что тот пришёл с друзьями: Юнги, какая-то девушка и три незнакомых ему парня. Компанию тут же проводят за забронированный вип-столик, и Чимин сверкает глазами, когда замечает, как Чонгук подхватывает девушку за талию и ведёт за собой. Он тут же отворачивается, потому что глупо. Потому что Чонгук ребёнок ещё. Потому что всё ещё не заинтересован. Потому что его нельзя. Он уверен, что пацан уничтожит его, как только Пак попробует к нему прикоснуться. А если вкусит хоть на секунду его губы, то век будет мучиться от жажды испивать их вновь и вновь. — Фух, — рядом с размаху плюхается Тэхён, дав жест налить ему выпить, и переводит дыхание: — Еле вырвался из лап стервятников. Почему в столь важный для меня день всем приспичило пообсуждать мой новый цвет волос и обосрать его от души? — он замечает два пустых стакана рядом с другом и хмыкает. — Так, что уже успело произойти за время моего отсутствия? Кто обидел Чимина? — Без обид, Тэ, твой клуб шикарен, но вот окружение — дерьмо собачье, — на это заявление Ким разражается грудным смехом, вливая сразу весь протянутый стакан в себя, не закусывая и не морщась. — А как ты хочешь повеселиться, если всё время отсиживаешься в стороне да зыркаешь на всех своими глазищами? Для кого тогда так разоделся, если не собираешься даже потанцевать, подцепить кого-нибудь, в конце-то концов? Я сочту это оскорблением личного характера, если, так охуенно вырядившись, ты кого-нибудь сегодня не благословишь своими интимными услугами. Даже я не могу отвести от тебя взгляда этой ночью. Пак Чимин-щи, с какой исторической эпохи Вы вышли? Выглядите, как самый настоящий Король. Пак на это только качает головой, но глаза-полумесяцы говорят сами за себя: он смутился от таких щедрых комментариев друга, которыми его, если честно, не так уж и часто поощряли. Может, многие мысленно думали, что он горяч, но почти никто не решался сказать ему это в глаза, отчего-то тушуясь статной невысокой фигуры с сильной аурой. — А ты чего не танцуешь? — решает перевести тему Чимин, потому что разговоры про «интимные услуги» вгоняют его в хандру. Тот, кого он желает, слишком хорош для простого перепиха в клубе. — Издеваешься, значит? — протягивает Тэхён, ведь оба прекрасно знают, что танцы — точно не конёк Кима. — А вот почему ТЫ не на танцполе — это вопрос. Старший морщится. — Я сто лет уже не танцевал, — в глазах появляется ностальгия, потому что, хоть он и занимается тем, в чём хорош и что приносит прибыль, тело скучает по отточенным движениям и чувству слияния с музыкой. — И точно не собираюсь делать это перед кучкой ничего не понимающей в танцах пьяни. — Грубо, — отзывается Ким, но соглашается. Танцы друга требуют глаз настоящих ценителей, простые смертные не достойны лицезреть это искусство. Они сидят за стойкой и переговариваются ещё какое-то время, пока жизнь в заведении начинает всё больше и больше пробуждаться. Воздух становится ощутимо гуще, клубы разноцветного дыма заслоняют взгляд, лёгкие наполняются миксом различных ароматов, и каждый бит треков отдаётся глубоко в теле. Тэхён сам по себе человек тактильный, тем более с людьми, с которыми он чувствует себя уютно и в безопасности. Но в последние годы с этой привычкой трогать нравившихся ему людей приходится упорно бороться, потому что любое его действие может восприняться в штыки. Но ведь это Чимин — тот, кто всегда был рядом, кто видел его на самом дне, кто вместе с ним выбирался из отборной кучи дерьма и никогда не отпускал руку. Ким любит его, любит всей своей израненной, разбитой душой, и самое меньшее, чего он хочет — это касаться его. Он не может обнять или уткнуться в шею, как сделал бы незамедлительно, будь они одни. Но он может смотреть взглядом, полным нежности и восхищения, полным чистой любви. Может поправить воротник чёрной рубашки, задержав руку на груди. Может улыбнуться от смеха лучшего друга. Но не более. — Если скоро на моём месте останется кучка пепла, не удивляйся, — вдруг говорит Тэхён, поглядывая куда-то за плечо Пака и приподнимая брови в интересе. — Кто сей мечущий молнии взглядом мальчишка, и что такого ужасного я ему сделал? Чимин поворачивается и смотрит в то же направление, натыкаясь на гневное лицо Чонгука, у которого разве что пар из ушей не валит. Он крепко сжимает в руках бокал с какой-то жидкостью, пока рядом сидящая девушка успокаивающе гладит его по спине, а четыре парня наперебой что-то пытаются ему вдолбить, но остаются проигнорированными, потому что тот не слушает, а только молча смотрит на Пака, сжав губы в тонкую линию. Мужчина спокойно пьёт свой напиток, смотря тому прямо в глаза, и вновь поворачивается спиной. Ким на пробу кладёт свою руку на бедро Чимина и тут же убирает, будто ошпарившись, тоже отворачиваясь от злого парня за столиком и пытаясь сдержать смех. — Боже, ещё никто не смотрел на меня с такой явной кровожадностью, — Тэхён всё же усмехается и смотрит на друга. — Ну, рассказывай: отшил его? — Нет, с чего ты взял? — отвечает блондин, водя пальцем по кромке стакана с задумчивым видом. — Да этот пацан меня сейчас взглядом сожрёт, и косточки не оставит, — он снова украдкой косится на столик, подмечая, как парень всё ещё не сводит с них потемневших глаз, дыша глубоко и явно пытаясь контролировать себя. Ким не может удержаться и нежно отодвигает чёлку Чимина указательным пальцем, не забывая поддеть его подбородок в игривом жесте, краем глаза наблюдая за мальчишкой. — Уф-ф, сколько страсти, сколько огня! Давненько я такую молодежь не встречал! Он сейчас точно подойдёт сюда и оторвёт мне пальцы, клянусь своей эксклюзивной мантией от Гуччи, — с каким-то восторгом делится он, предвкушая. — Не дразни его, — откликается Пак, всё ещё не поворачиваясь. Ему и не надо, он чувствует, как его спину прожигают, разве что дыры в пиджаке ещё нет. — Зная его, он и правда может. Не то, чтобы он так хорошо изучил Чонгука за те жалкие пару встреч, однако и так было ясно, что парень добивается всего, чего хочет, и плюёт на моральные и общественные нормы. Захочет — врежет, захочет — выебет прямо на людях. Идеальный пример юношеской импульсивности. Ким хмыкает, и какое-то время они сидят молча. Чимину стоило бы понять, что Тэхён просто обдумывает свой следующий шаг. Когда его разворачивают, берут за грудки и прижимаются к губам, Пак не может сдержать удивлённого вскрика. Друг смотрит на него хитро, двигая губами осторожно и медленно, будто прощупывая почву. Когда первая волна шока проходит, Тэхён ослабляет хватку и перекладывает руку ему на шею, чуть поворачивая голову и поддевая нижнюю губу зубами, прикусывая. Дразнится, целует скорее напоказ, чем по-настоящему, преувеличенно чувственно массируя шею и оттягивая губу. Чимин даже глаза не прикрывает, незаметно их закатывая, потому что, чёрт возьми, насколько же всё это в стиле Тэхёна. — Хочу посмотреть, что этот мальчик сделает, — шепчет ему в губы друг, на секунду поворачивая голову в сторону вип-столиков. — Эй, куда он делся? Я тут такое шоу устроил не для того, чтобы он всё это пропустил!

***

— Чувак, остынь, — в который раз за ночь повторяет Намджун устало, откидывая голову на плечо Джина. Он пришёл сюда, чтобы отдохнуть, но никак не для того, чтобы в очередной раз выслушивать выебоны мелкого. Джун принял приглашение Чонгука пойти на открытие этого фешенебельного места потому, что делать всё равно было нечего, а так хоть какая-то смена обстановки. Он ожидал релакса, тяжёлых битов и много, много алкоголя. В общем-то, всё это есть, только вот без первого пункта. О каком релаксе может идти речь, когда мелкий тут светит своей хмурой физиономией, отказываясь участвовать в общем разговоре и бесстыже пялясь на мужика, что спокойно себе попивает напитки за барной стойкой и никого не трогает. — Никогда не видел Чонгука таким злым, — делится своими наблюдениями Сокджин и тоже поглядывает в сторону парочки за стойкой. — Как думаете, они трахаются? — Закрой рот, — цедит сквозь сжатые губы младший из них, и взгляд его опасно полыхает огнём. — Ты офигел? — прихуевает от тона Чона Джин. — Забыл, с кем разговариваешь? Чонгук вздыхает и прикрывает глаза, на некоторое время отвлекаясь от пожирания взглядом колоритной парочки неподалёку, и переключает внимание на собственных друзей за столом. Сынён молча сидит рядом и поглаживает его коленку в успокаивающем жесте, явно понимая, что атмосфера накаляется. Сокджин с Намджуном смотрят возмущённо, потому что они хоть и привыкли к выебонам мелкого, но вот так вот затыкать самого старшего из них — это, конечно, нужно иметь стальные яйца. — Прости, хён — выдавливает Чонгук искренне, потому что да, он хоть и наглый говнюк, но Джина уважает и по-своему любит. И всё это — просто последствия увиденного. — Не знаю, что на меня нашло, — и смотрит взглядом побитого щенка, из-за чего старший вздыхает и машет рукой, мол, ладно, проехали. — Недотрах у тебя, вот что нашло, — раздражённо отзывается Юнги, смотря на красиво переливающийся разными цветами танцпол. — Ну, не скажи. Пару дней назад у Джексона дома тот пацан, что бегал за Чонгук-и уже которую неделю, гордо трепался всем о том, что его, наконец, отымели, и он теперь парень самого Чон Чонгука, — Сокджин уже забывает о недавнем инциденте и хихикает своим уникальным смехом. — Забавный малый. Чонгук на это лишь морщится, допивая залпом оставшееся в стакане. Вроде бы, вся компания тут, он сидит сейчас в клубе, где абсолютно всё светское общество хочет находиться этим вечером, выпивка что надо, окружение шикарное, а в душе всё равно поднимается такая волна ярости, что парень боится, что может ненароком набить кому-то морду. «Не кому-то», — думает Чонгук. «Этому мудаку с красными волосами рядом с Чимином». Брюнет снова смотрит на тех двоих, что мило воркуют, будто находясь где-то в своём мире. И рука красноволосого на коленях Пака — это совсем не то, что хочет видеть Чон. А когда незнакомый парень нежно убирает чёлку мужчины с лица и улыбается, парню хочется убивать убивать убивать. — Что ты вообще в этом мужике нашёл? — продолжает тем временем Сокджин, лениво откидываясь на диван и рассматривая невысокую фигуру. Увидев адресованную ему поднятую в саркастической манере бровь от Сынён, он поднимает руки вверх. — Ладно-ладно, признаю, он горяч. — Он — ебанное солнце, Джинни, — говорит девушка. — Твёрдая соточка по моей десятибалльной шкале. А как вписывается во всю эту атмосферу-то! Чонгук молчит, однако мысленно соглашается. Он гулко сглатывает, осматривая подтянутую жилистую фигуру мужчины, который сегодня выглядит как какой-нибудь герцог прямиком из девятнадцатого века. Пепельные волосы уложены, открывая вид на высокий лоб, жаккардовый пиджак с незамысловатым принтом идеально облегает тело, подчёркивая фигуру обладателя, а многочисленные серебряные украшения идеально дополняют образ. Господи, насколько же охуенный мужик. Это было последней вразумительной мыслью до того, как красноволосый повернул к себе лицо Чимина и впился в его губы.

***

«Зря» — проносится в голове Пака. Зря Тэхён всё это устроил, у Чимина прямо сирены внутри зазвучали. Ничем хорошим эта ночь точно не закончится.

TAEMIN — WANT

Ким всё так же оглядывается по сторонам в поисках мальчишки, однако внезапно свет на танцполе гаснет, и слышится первый аккорд тяжёлого, грузного бита. От просочившегося баса всю грудную клетку сотрясает, и вскоре единственный оставшийся прожектор сосредотачивается на середине помещения, в котором, выглядя как сам дьявол искушения, стоит Чонгук, откинув голову наверх и открывая вид на длинную, соблазнительную шею. Когда трек начинает медленно набирать темп, и раздаётся соблазнительный голос вокалиста, Чон начинает свой танец. Все люди, что до этого были на танцполе, расступаются перед юношей, не в силах оторвать от него взгляда, потому что зрелище поистине завораживающее. Чонгук двигается в такт каждому биту, глаза его прикрыты, однако движения резкие и острые, словно лезвие ножа. Он прикасается к себе руками, водит по телу, по шее, и Чимин видит, как он сглатывает, отдаваясь мелодии. Пак слышит, как рядом выдыхает Тэхён, однако не может повернуться, чтобы посмотреть на друга, потому что глаза приклеены к этому порочному зрелищу. Ему хочется одновременно поставить такого Чонгука на пьедестал, чтобы вся Вселенная могла восхищаться совершенством его тела и движений, но в то же время хочется схватить того в охапку, накрыть тканью и спрятать глубоко в подвале, чтобы видеть это искусство мог только он сам. Чонгук тем временем открывает, наконец, свои глаза, и взгляд его тут же останавливается на мужчине. Он проводит рукой по своим волосам, оттягивая их, затем ведёт вниз, по голубой материи, прихватывая ткань, будто порываясь снять её с себя. Соблазнительно двигая бёдрами и бесстыже облизываясь, он накрывает свой пах, откидывая голову и застонав. Чимин не слышит этого стона, но чувствует глубоко в ушах. Со стороны мужчина похож на каменное изваяние, потому что он застыл, следя, ловя каждое движение мальчишки на танцполе, который чуть ли не трахает сам себя, настолько он выгибается и извивается под биты. Чонгук снова смотрит прямо на Пака, однако потом откуда-то справа его берут за руку и плавно разворачивают к себе. Освещение вновь стало нормальным, давая увидеть всё творящееся на сцене, поэтому Чимин видит, как какой-то парень пытается прижаться ближе к Чонгуку, держа его за руки и улыбаясь. Пацан отвечает на его улыбку своей, и Чимин слышит отчетливый треск где-то внутри себя. Глаза заливает красным, он не слышит никого и ничего, а в уши будто залили жидкого азота. Он целовался с Тэхёном, а Чонгук улыбается незнакомцу, но это их всё равно не уравнивает. Он понятия не имеет, как оказывается на ногах, и уже собирается сорваться к парнишке, как тёплая рука на плече останавливает его. Блондину приходится пару раз проморгаться, чтобы увидеть что-то кроме улыбки Чонгука, предназначавшейся не ему, и он видит перед собой лицо Тэхёна, что смотрит на него обеспокоенно. — Хей, Чимин-а, успокойся немного, — говорит он ему на ухо, удерживая на месте взбунтовавшегося друга. Однако потом усмехается, ослабляя хватку и поворачиваясь, смотря вместе с ним на танцующего парня. — Я ожидал чего угодно, но не этого. Хорош, — одобрительно кивает он головой, и, наконец, отпускает руку с плеча Чимина, отходя на шаг. — Иди, — он хмыкает. — Я позабочусь обо всём. Пак не хочет ничего спрашивать, потому что в ушах всё ещё стоит собственный пульс, а руки уже чувствуют чужое тело. Он пробирается к центру танцпола, расталкивая народ и не извиняясь, игнорируя ругательства, что летят ему вслед. Всё, что его сейчас волнует — Чонгук не в его руках. Чонгук, смотрящий не на него. Чонгук, дарящий свою улыбку не ему. Когда он доходит до места, тот парень всё ещё стоит рядом, пытаясь умоститься позади танцующего Чона. Со звериным рыком Чимин подлетает к нему и, взяв за грудки, отшвыривает назад так, что тот падает прямо на пол, среди расступившейся толпы. В его глазах полнейший шок и непонимание, и, сев на корточки рядом с ним, мужчина наклоняется так, чтобы его услышали, говоря прямо в ухо: — Только попробуй подумать о нём ещё раз, я тебя задушу собственными руками, — он не утруждает себя проследить за реакцией парня, быстро вставая и оборачиваясь, направляясь в сторону Чонгука, который, дьявол эдакий, смотрит на него с удовлетворённой усмешкой.

TAEMIN — Thirsty

Он принимает свою участь покорно, с давно затаившемся желанием, прижимается сам, когда Чимин грубо разворачивает его к себе спиной и прижимается сзади, больно сжимая руки на его боках. Мальчишка кладёт собственные ладони поверх сильной хватки и переводит их дальше, скрепляя таким образом их у себя на животе. Пак борется с собой, заставляет, умоляет себя не сорваться и не сожрать Чонгука прямо здесь, потому что ещё немного, и тонкая струнка его самообладания порвётся, оставляя после себя только разрушение. Нет. Ещё не время. Вместо этого он с упоением вдыхает запах потной кожи на шее парня, жутко от него заводясь. Этот запах направляется прямиком в его пах, и он не удерживается от тихого выдоха. Чонгук дрожит от горячего дыхания позади, и у него даже нет времени, чтобы порадоваться за успешность миссии, потому что Чимин вдруг проводит по шее языком и ведет вверх, прихватывая мочку зубами, оттягивая серёжку-колечко и коротко облизывая хрящик. Младший сильно зажмуривает глаза, и у него подкашиваются коленки. Мужчина крепко держит его в своих руках, пока Чон откидывает голову назад и скулит. Они не сразу замечают, что музыка в клубе меняется на медленную, чувственную, от которой пробирает до мурашек. Так подходит к их ситуации, что на задворках сознания Пак думает, что без Тэхёна дело не обошлось. Он краем глаза смотрит на стойку диджея и видит, как рядом с ним, белозубо улыбаясь своей квадратной улыбкой, стоит Ким, поднимая два больших пальца вверх. Пак усмехается в ответ, целуя скулу парня в его руках. Чонгук пытается повернуться, но мужчина не даёт ему этого сделать, потому что ещё не время. Вместо этого он кладёт правую руку на заднюю часть его шеи, другой сильнее перехватывая поперёк живота, и одним резким движением наклоняет его, заставляя прогнуться в спине. Чонгук не падает только благодаря хватке Пака и удивлённо вскрикивает. Чимин тем временем полностью контролирует движения мальчишки, уверенно держа его за шею и коленом расставляя ноги того шире, придвигаясь совсем уж близко. Чон хватается двумя руками за ладонь на животе, получая странный кайф от чужого контроля над собственным телом. Он послушно раздвигает ноги и тут же вздрагивает, когда чувствует первый плавный толчок в ягодицы. У Чимина стоит, и даже ткань брюк не может этого скрыть. Младший мычит, двигая бёдрами навстречу, чтобы почувствовать ещё пару резких толчков, от которых глаза закатываются. Обоим плевать, что это мало походит на танец, что они вытворяют чёрт возьми что прямо посреди переполненного танцпола одного из самых «горячих» клубов города. У Чимина рядом с парнишкой срывает все тормоза. Он понимает, что Чонгук умело манипулирует им, со всеми этими танцами, этой блядской одеждой, даже бедняга парень, которому досталось от мужчины, был лишь очередной пешкой в искусной игре Чона. Пак отлично это понимает, но позволяет мальчишке вытворять это всё равно. Потому что, если и играть с кем-то в такого рода игры, то только с ним. В этот момент Чонгук не выдерживает такой пытки и, выпрямившись, поворачивается в руках Чимина, закидывая руки тому на плечи и потянувшись к губам. Но Пак подставляет щёку, заставляя того раздражённо закатить глаза. — Какого хуя? — говорит ему на ухо Чон. — Ты же хочешь меня. Так возьми меня, пошли, найдём уединенное место, даже туалет сойдёт, — говорит, хотя имеет в виду совсем не это. Да, он хочет Чимина, но, если честно, он хочет наслаждаться им в полной мере, желательно на горизонтальной поверхности, чтобы было удобно и комфортно. Но если этот чёртов клуб — единственный шанс быть выебанным Паком, то к чёрту, он согласен и на долбанную туалетную кабинку. Чимин смотрит на того внимательным взглядом, ничего не говоря, и брюнету остаётся только удивляться, как он ещё держится. Как его не трясёт от возбуждения, ведь каменный стояк он чувствует внутренней стороной бедра. Сам Чонгук уже еле соображает, в голове только Пак Пак Пак, его поцелуи, тело, вжимающееся в Чона, его запах. Поистине, впечатляющая выдержка. Видимо, мужчина что-то решил у себя в голове, потому что он берёт мальчишку за запястье и тянет с танцпола, ведя на выход. Он останавливается уже почти у самой двери, поворачиваясь и смотря необычайно серьёзно для того, кто ещё недавно чуть ли не трахал его на площадке. — Мы сейчас поедем ко мне, — говорит он низко и хрипло, и только это, пожалуй, выдаёт, насколько тот на самом деле на грани. — Если я и буду тебя трахать, то только на большой и мягкой кровати с шёлковыми простынями. Потому что, если ты сейчас согласишься, я не оставлю тебя в покое всю ночь, так как мой аппетит нелегко удовлетворить. Чонгук дышит через раз, и в горле резко пересыхает от услышанного. Он знал, что в этом мужчине много секретов, много кинков, о некоторых из которых он этой ночью, возможно, узнает. Хочет ли он этого? Чёрт его подери, если да. Готов ли? Он не знает, чего ожидать, но внутренности сладко скручиваются от догадок. Но он не готов отказываться от, возможно, единственной возможности принадлежать этому мужчине, пусть всего лишь на одну ночь. От мысли, что он может принадлежать такому, как Чимин, низ живота наполняется тяжестью. — Я согласен, — чуть слышно выдыхает Чонгук, полностью и добровольно отдавая себя в распоряжение мужчине. Чимин кивает и кивком головы указывает куда-то ему за спину. — Если ты оставил какие-то вещи, можешь пойти забрать. И попрощайся с друзьями, а то невежливо оставлять их в неведении. Я буду ждать на улице, — он подаётся вперед и оставляет невесомый поцелуй на его щеке, следом выходя за дверь. Чонгук прижимает руку туда, где от этого почти детского чмока остаётся самый настоящий ожог. Сердце делает кульбиты, пока он пробирается к столику своей компании.

***

Во время поездки Чонгук не может сидеть спокойно, ёрзая на заднем ряду лексуса Чимина и краем глаза поглядывая на мужчину, который сидит рядом и задумчиво смотрит на пролетающие мимо пейзажи за окном. Начался дождь, отчего стёкла стали мутными. В машине душно, а может, это просто Чон слишком перевозбудился от всех мыслей в своей голове. Он нажимает кнопку на дверце, отчего стекло задвигается вниз, вгоняя прохладный порыв ветра в салон. Чимин вздрагивает от резкой смены температуры и поворачивается к мальчишке, который со счастливым видом высовывается из окна, подставляя лицо каплям дождя. На губах его такая детская, ребяческая улыбка, что можно подумать, будто идущий дождь — это предел всех его мечтаний. Крупные капли попадают в салон, намачивая дорогую мебель и сидение. Пак ловит в зеркале заднего вида вопросительный взгляд своего водителя, но незаметно качает головой. Пусть хоть всё тут промокнет; пока лицо Чонгука такое радостное, а глаза так красиво блестят, он позволит ему делать всё, что захочется. Чимин расслабленно откидывается на сидении и лениво смотрит, как пацан поворачивается к нему со счастливой улыбкой, смаргивая влагу с глаз. Мужчина не может сдержать нежной улыбки, игнорируя тепло, что разливается от этой картины где-то внутри. Он находит мокрую и холодную руку Чонгука и несильно сжимает ее, играясь с красивыми длинными пальцами. До конца поездки они так и едут: сжимая руки друг друга, с распахнутым настежь окном. Как только они переступают порог квартиры, Чимин говорит: — Ванная там. Помой руки и приходи. Квартира Пака находится в одном из самых благоприятных районов Сеула. Она просторная и светлая, с множеством свободного места и большими, почти на всю стену, окнами практически в каждой комнате. Интерьер не блещет замысловатостью, скорее всё обставлено в минималистическом стиле. Выйдя из ванны, Чонгук наугад идёт туда, где может находиться спальня, и не прогадывает. Эта комната не сильно отличается от всего остального в квартире: минимум мебели, лишь шкаф в углу, тумбочка со светильником на ней, и огромная, занимающая большую часть комнаты, кровать. Именно она, конечно же, и привлекает внимание Чона, который взгляда не может отвести. Там та самая чёрная шелковая простынь, о которой не так давно обмолвился Чимин, и многочисленные белоснежные подушки создают красивый контраст. Парень сглатывает и чувствует, как возвращается былое возбуждение уже в трёхкратном размере. Кончики пальцев начинают покалывать от предвкушения, и он исподтишка глядит на Чимина, который вешает свой пиджак на вешалку и убирает в шкаф. Мужчина чувствует его взгляд и, наконец, обращает всё своё внимание на восхитительного парня посреди его комнаты, который выглядит так, как надо. Будто его место тут, в его комнате, на его кровати.

Aaryan Shah — Renegade

Чонгук горит изнутри. Ещё никогда прежде одни взгляды не действовали на него так: чтобы до оголённых нервов, чтобы мурашки табунами по всему телу, до дрожи в ногах и сбитого дыхания. Парень медленно, предвкушающе облизывается и ждёт. Потому что он хочет, чтобы Чимин сделал первый шаг. Чтобы он взял, подчинил и заклеймил. И мужчина делает это. Это, и даже больше. Движения выходят грубыми, потому что первобытная страсть вырывается наружу, и на нежность нет ни сил, ни желания. Чимин легко поднимает Чонгука за талию и кидает на мягкую кровать, забираясь следом и нависая сверху. Мальчишка дрожит и пытается расстегнуть свою рубашку, но пальцы его совсем не слушаются, отчего Пак аккуратно убирает руки того и принимается раздевать его сам, не отрывая тёмного, пожирающего взгляда от лица брюнета. Когда атласная рубашка летит на пол, Пак не медля проводит ладонями по мягкой, упругой коже, наслаждаясь тем, как приятно сжимать её, и как охуенно будут смотреться его засосы по всей груди и шее парня. Желание полностью затуманивает разум Пака, поэтому он даже не помнит, как избавился от брюк и нижнего белья Чонгука, любуясь прекрасным молодым телом на его кровати. Сам Чон уже задыхается, дрожа от ощущений и ветерка, что проникает в комнату со спёртым воздухом из чуть приоткрытого окна. Он нетерпеливо подаётся бедрами наверх, ведя руками по телу и обхватывая свой уже стоящий колом член, начиная неспешно надрачивать себе. — Блять, — выдыхает мужчина, зажмуриваясь на секунду от всего этого вида. Потому что слишком. Чон слишком желанный в данный момент, и он тут, под ним, смотрит на него таким блядским взглядом, пока дрочит сам себе и постанывает от желания. Пак сам избавляется от одежды, ни на секунду не отрывая взгляда от зрелища под ним, и, перехватив руку, что сжимает член, отводит её в сторону, раздвигая стройные ноги и устраиваясь между ними, толкаясь так, что оба их члена трутся друг о друга, вырывая дрожащий вздох у младшего. Чимин достаёт из тумбочки почти закончившуюся смазку, выдавливая немного на пальцы, после чего размазывая её и на пробу толкаясь одним в колечко мышц, вдруг с удивлением обнаруживая, что он проходит без труда. Он добавляет второй, и тот так же входит без особого сопротивления, Даже когда он разводит их внутри, Чонгук только немного ёрзает, но нет и намёка на то, что тому больно или неприятно. Пак не может скрыть недовольства во взгляде, когда требовательно смотрит на младшего, мол, какого хуя? — Я, — сбивчиво говорит Чон, — растянул себя сегодня, прежде чем поехать в клуб, — он как-то виновато улыбается. — Так, на всякий слу- АХ, Б-боже! — окончание фразы теряется в его стоне, потому что Чимин недоволен услышанным и увиденным. Он проталкивает третий палец и водит ими внутри, натыкаясь на комочек нервов и проходясь по нему раз за разом. — Я люблю растягивать сам, — не выходя из него, чуть ли не рычит тому на ухо мужчина, второй рукой зарываясь в волосы. — Не люблю на готовое. — Б-буду зн-нать — выдыхает мальчишка, подаваясь навстречу движениям и закидывая голову назад, учащённо дыша. — Давай же, я готов! Чимин цокает, однако послушно вынимает пальцы и вытирает их о чёрную простынь, затем тянется к презервативу, ловко разрывая упаковку и натягивая один на собственный член, немного обмазывая смазкой. Сил думать банально не остаётся, ведь всё естество хочет в Чонгука, поэтому Пак поддаётся своим желаниям, одним слитым движением входя на всю длину и подхватывая младшего под колени, кусая куда-то в икру и рыча от жара и узости. Даже несмотря на то, что тот явно подготовился. Чонгук не стесняется и протяжно кричит, красиво выгибаясь в спине так, что аж рёбра видно. Пак делает несколько толчков на пробу, и когда слышит тихое «давай» снизу, та самая последняя струна его самообладания рвётся ко всем хуям, и мужчина даёт волю всем своим самым смелым желаниям. Одну ногу Чонгука он закидывает на плечо, а затем толкается всей своей длиной так, что слышит резкий выдох снизу. Темп он сразу задаёт бешеный, потому что сейчас самое важное — это не умереть от накопившегося в его венах голода. Он входит глубоко, трахает быстро и грубо, лишь иногда позволяя себе замедляться и уткнуться лбом куда-то в шею Чонгука. Самому же Чону кажется, что он уже умер в этой самой кровати, и сейчас его отправило куда-то высоко-высоко, потому что не может быть так чертовски хорошо. Ему нечего стыдиться, он сам хотел этого, поэтому даже не сдерживает слёз, что текут у него по лицу, оставляя мокрые дорожки. Член у Пака не слишком длинный, зато толстый и такой, что от него внутри всё распирает. Вздохнуть полной грудью никак не получается, потому что мужчина трахает так, будто от этого зависят их жизни. Когда он чувствует хватку Чимина на своей шее, что становится всё сильнее, то резко открывает глаза и ошалело смотрит на мужчину сверху, который сверкает в ответ абсолютно чёрными, нечеловеческими глазами. Чон пытается что-то сказать, но в следующий момент Чимин задевает простату, одновременно с этим сжимая руку на шее, перекрывая доступ к кислороду и заставляя мальчишку задыхаться от всего и сразу. Когда воздуха становится недостаточно, мужчина ослабляет хватку, давая тому вдохнуть, и этот глоток воздуха почувствовался как чертово перерождение. Чимин продолжает попадать по простате, одновременно с этим душа Чонгука под ним, и тому бы завопить, въехать мужчине кулаком и свалить, размахивая руками, да вот, похоже, их демоны нашли друг друга и спелись за секунды, потому что, будучи на грани обморока, Чон ещё никогда не чувствовал себя таким живым. Все чувства разом обостряются, голова начинает кружиться от недостатка воздуха, а член распирает его изнутри, даря незабываемые эмоции. Его не хватает ни на что другое, кроме отчаянных хрипов и стонов, поэтому, чувствуя, что на грани, Чимин обхватывает его ствол руками, делая лишь пару рваных движений, чтобы мальчишку вывернуло, скрутило на кровати, оглушая комнату измученным стоном. Его сперма попадает на грудь и простынь, оставляя белесые полосы на ткани, и отчего-то это выглядит жутко эстетично. Кажется, парень всё-таки отключается на пару секунд, потому что в голове звенит, а зрение возвращается постепенно, будто он выныривает из глубокого тёмного океана. Чимин всё ещё не кончил, продолжая ритмично вгонять в него свой член и грубо держать за бёдра, наверняка оставляя синяки. Одна мысль о том, что после этой ночи у Чонгука будут физические доказательства того, что всё это был не плод его больного воображения, что он сможет касаться синяков и засосов и вспоминать, заставляет его вновь поёрзать, а член заинтересованно дёрнуться. — Позволь мне, — слышит хрип Чимин, и переводит взгляд на распластанного, потного под ним мальчишку, который выглядит так, будто приглашает в обитель разврата. Пак чувствует, что может кончить, только смотря на него. — Хочу объездить тебя, — еле шевеля языком, выговаривает Чонгук, приподнимаясь на месте. — Ты же только что… — недоумённо вскидывает брови мужчина, поражаясь, как тот вообще может хоть что-то соображать, а ещё и хотеть снова, когда после оргазма обычно желаешь лишь полежать и понежиться в постели. — Мало, — выдыхает брюнет на это и, когда мужчина выскальзывает из него, отодвигаясь и меняясь местами, обхватывая ягодицы и со вкусом разводя их, удовлетворённо занимает своё место сверху, смотря с превосходством и удовлетворением. — Хочу довести тебя до края. С этими словами он медленно насаживается на ствол мужчины, закатывая глаза от наслаждения, потому что член Пака в нём ощущается слишком хорошо. Чимин шипит, когда ему не дают ускориться и задать свой собственный темп, ведь теперь всё контролирует мальчишка, который не торопясь водит тазом, привыкая к новому положению и пытаясь нащупать простату. Он опирается руками позади о колени Пака и начинает ритмично прыгать на нём, вырывая из груди мужчины низкие стоны удовольствия. Чонгук чувствует, как пот струится по его телу ручьём, но упорно продолжает свои действия, хныча от чувства наполненности. Он всё ещё задаёт свой собственный темп, за что Пак одним движением принимает сидячее положение и обхватывает его за пояс, начиная толкаться резче и глубже. Губы Чонгука подрагивают, потому что он чувствует очередную волну оргазма, медленно, но верно подступающую всё ближе. Чимин тоже чувствует это, поэтому укладывает их обоих на бок, не выходя из парня, и устраивается за его спиной, поднимая его правую ногу и кладя на своё бедро, открывая лучший доступ к его входу. Тело у Чонгука всё ещё чувствительно после недавно пережитого оргазма, а такие глубокие, резкие толчки это слишком. — С-той, пог-годи, пожалуйста, — задыхается парень от возбуждения, и дрожит весь, с головы до пят. — Умоляю, п-погоди, — выдавливает он, в противовес подаваясь бёдрами назад, чтобы ещё глубже, ещё грубее, ещё сильнее. Чимин шумно дышит ему на ухо, потому что этот мальчишка нереальный. Потому что с ним забываешь обо всём на свете. Потому что его хочется трахать и иметь без остановки, раз за разом, заставляя вот так вот задыхаться и умолять. — Чонгук, — выдыхает он тому на ухо, посылая мурашки по всему телу, и снова обхватывает его за шею, слегка, но не сильно, сжимая именно так, как нужно. Парень в его руках трясётся, жмётся ближе и сжимается на члене Чимина, отчего мужчина, наконец, с протяжным стоном кончает прямо в Чонгука, продолжая держать того за бёдра. Парень кончает практически следом, оставляя следы от ногтей на руке мужчины, за которую он ухватился в порыве страсти. Чимин не отпускает до самого конца, переплетая их пальцы и продолжая толкаться сквозь оргазм, зубами вгрызаясь в подставившуюся шею. Чонгук что-то бормочет в послеоргазменном бреду, пока мужчина бережно разворачивает его к себе лицом и обнимает, зарываясь носом во влажные волосы и успокаивающе перебирая пряди пальцами. Мальчишка загнанно дышит ему в шею, принимая всю обрушившуюся нежность, и позволяет себе притвориться лишь на эту ночь, что такие вот ночи с Чимином — это часть его повседневной жизни. Пускай хоть на пару часов, но Чонгук хочет почувствовать, как полностью принадлежит этому мужчине, ради которого можно перерезать глотки всем позарившимся, чтобы знали, что Пак — только его.

***

На часах начало четвёртого, но в квартире мужчины сном и не пахнет. Пока Чонгук принимает душ, Чимин решает приготовить что-нибудь на скорую руку из оставшихся в холодильнике ингредиентов. Его кулинарного опыта хватает лишь на простые лазанью и овощной салат, но мальчишка безумно рад и этому, не без труда усаживаясь на стул, так как зад нещадно болит. Чимин, видя это, тут же подрывается с места и тащит подушку, подкладывая её под парня, на что тот вдруг смущённо отводит глаза и переключается, наконец, на еду. Они разговаривают до глубокой ночи, подчищая весь скудный запас холодильника мужчины, и в основном, если честно, пререкаются и обмениваются шутками, и всё это со стороны выглядит так правильно и привычно, что у Чона вновь сжимается сердце. Потому что ни черта подобного, и не стоит раздувать из мухи слона. Он получил, что хотел, а сейчас Пак лишь проявляет вежливость, чтобы не казаться слишком уж мудаком. Такой уж весь Чимин — с принципами, чтоб его. Когда они прибирают кухню, брюнет на пару секунд застывает в нерешительности, не зная, что ему теперь делать. Вроде бы, не осталось ничего, что сдерживало бы его от ухода из квартиры, ведь всё уже произошло. Он закусывает губу, потерянно моргая, но уже в следующую секунду Чимин берёт его за руку и тянет за собой в спальню, укладывая на свежие простыни рядом и поворачивая лицо так, чтобы тот смотрел прямо на него. — Я так тебя и не поцеловал, — тихо говорит Чимин, обводя большим пальцем его нижнюю губу. — Сделай это, — почти шепчет ему в рот парень, придвигаясь ближе и прикрывая глаза, потому что не может выдержать этого взгляда мужчины, который отчего-то сквозит непонятной нежностью. Он опять видит то, что хочет видеть. Когда к его губам, наконец, прикасаются чужие, он чувствует, как сердце готово выпрыгнуть из глотки и отдаться через поцелуй Чимину. Тот мурлычет ему в рот, открывая рот шире, приоткрывая губы младшего, чтобы медленно и тягуче поддеть его язык собственным, вылизывая его полость рта. Чонгук стонет, прижимая мужчину за спину ближе к себе, и позволяет терзать собственные губы зубами. Они целуются на огромной кровати до нехватки воздуха, отрываясь лишь по острой необходимости, чтобы через секунду вновь столкнуться губами, потому что по-другому никак. Их тянет друг к другу с невыносимой силой, и оба не знают, что с этим делать дальше. Чимин засыпает в объятьях брюнета в половину шестого, и дождь только прекращает идти. Чонгук же заснуть никак не может, смотря на мужчину на своей груди и бездумно играясь с его растрепанными после ночи волосами. Он запоминает это лицо вблизи, каждую черточку и морщинку, потому что понимает, что это последний раз, когда он сможет это сделать. Он не собирается оставаться тут до пробуждения хозяина квартиры. Не собирается выслушивать смутные оправдания и просьбу уйти и, наконец, отстать от него, ведь он дал брюнету то, чего тот так хотел. Чонгук просто этого не выдержит. Поэтому он уйдёт сам, без лишних разговоров, шума и жалких отговорок. Чон полностью одевается в свой вечерний наряд, который чудом остался целым, и затем взгляд падает на шёлковую голубую ленту, что была завязана у него на шее. Недолго думая, Чонгук поднимает её с пола и оставляет на тумбе, как напоминание о том, что он всё-таки был тут. Или как предлог вернуться.