Ретроспектива падения. Наследие Евы

I

      Маришка дышит на Стаха мятной жвачкой, растягивая ее языком. Сверкает зубами — в улыбке. Стах тупит. Потому что никогда еще не попадал в такие ситуации, чтобы на нем — и девочка. Он не понимает, чего с ней делать. Он не понимает, зачем она это делает с ним.       Колин голос возвращает его в шум квартиры:       — Да тише ты. Куда? — он кашляет смехом, отнимает у Тима стаканчик.       Тим морщится и вытирает губы тыльной стороной ладони.       Стах снимает чужие руки с себя, говорит Маришке:       — Слезай.       Она не понимает. Перестает улыбаться.       — Ты это сейчас серьезно?       Стах повторяет тверже:       — Слезай.       Она слишком удивлена, чтобы обижаться, и сползает в сторону. Коля вручает ей утешительный стаканчик. На немой вопрос — разводит руками.       Стах ждет взгляд Тима и, встретив, зовет к себе кивком. Тим не очень соглашается.       Коля продолжает разливать и раздавать пиво. Тянет Стаху — и попадает в игнор.       Стах с опозданием осознает, что, наверное, Маришкина выходка опять похерила все, что могла похерить. Несмотря на благородные, мать их, мотивы Стаха. Он приподнимается, тащит Тима к себе за рукав.       — Давай, садись.       Тим приземляется рядом. Стах стягивает с него капюшон, изучает. Тим с отсутствующим видом медленно расстегивает клепки на воротнике, на планке… разводит молнию. Выбирается из тепла.       Тем временем в кухню кто-то заходит — и, видимо, знакомый девочек. Они чего-то начинают громко его гнать и принимаются выталкивать из кухни. Он, притаившись за порогом, как воришка, зовет:       — Мари-иш, — и надувает щеку языком.       Одна из девочек кидает в него жестянкой. Он пригибается и смеется. Вторая банка прилетает ему в плечо. Он забирает обе и скрывается.       — Сакевич, але, — Коля снова пытается всучить стаканчик.       Стах морщится и качает головой отрицательно.       — Что, не будешь? Мы никому не скажем.       — В моем случае лучше бы сказали, — усмехается.       — Ну. Бери.       — Я не буду пить.       — А чего? — не понимает Маришка.       — Аргумент «Я не хочу» сработает?       — Почему — не хочешь?       — Потому что не хочу?..       — Все, пусть. Будет кому вас по домам разводить. Тим, — отдает, — только давай помедленней.       Маришка смотрит на Стаха внимательно. Спрашивает:       — И че, ты, значит, правильный?       Он усмехается:       — А тебя задело?       — Ты считаешь, что ты лучше нас?       — А ты считаешь по-другому?       Она даже на пару секунд забывает жевать. Девочки переглядываются с такими улыбками, как бывает, когда идиот на серьезных щах втирает полную чушь — и вы знаете, что чушь, но он убежден, что прав и молодец.       Коля говорит:       — Сакевич, такое держат в голове. «Этикет» называется.       — Хочешь поговорить со мной об этикете — здесь? — Стаху смешно.       Коля серьезен.       — Ты как-нибудь отхватишь за такое — будь здоров.       — Тост, — Стах запрокидывает голову и уставляется с вызовом, — желаю вам поменьше париться над тем, что думают люди, особенно если вы с ними знакомы две минуты.       Все молчат. Напряженно. Затем Маришка пожимает плечами:       — Ниче он выкрутился, да? — и чокается с Колей.       Кухня снова оживает.       Тим осматривает Стаха внимательно. Пока его не выдергивают из мысли в действие — и призывают поддержать тост.

II

      У них устоявшаяся компания. Воспоминания для избранных, кодовые фразы и шутки для своих. Стаху временами кажется, что он понимает отдельные слова, но не улавливает связи. Он не старается. Жаворонок в нем, приученный к ранним отбоям и ранним подъемам, бунтует и клюет носом.       Тим тоже не особенно вникает. В разговорах не участвует. Если его пытаются заставить — пассивно сопротивляется. Зато со всеми пьет.       Соскучившись, он предлагает Стаху. Тот оживает, включается, двигает к себе руку Тима, нюхает содержимое стаканчика и говорит полушепотом:       — По-моему, полная дрянь.       Тим шепчет на ухо, что:       — Так и есть…       На фоне — активное обсуждение какой-то левой и давно минувшей вечеринки: Коля на ней вскрыл замок в комнату, специально запертую, чтобы гости туда не совались, и умудрился вынести раритетные пластинки, хотя они нафиг ему не сдались, чтобы потом случайно и весьма успешно разломать.       Стах с Тимом переговариваются между собой:       — Если полная дрянь, зачем пьешь?       — Хочу понять, в чем прикол…       Стах кивает.       — Ладно, — усмехается. — Потом просветишь.       Тим поджимает нижнюю губу, сдерживая улыбку. Пересаживается удобней, больше — к Стаху, чем ко всем остальным. Стах просыпается: Тим вроде оттаял. То ли отвлекся, то ли уже напился, то ли еще чего.       Стах ловит случай за хвост, ему важно прояснить, чтобы Тим потом не выдумывал, и он говорит вперед всех будущих претензий и обид:       — Представь. Ты решил сесть рядом с другом. Выставляешь девочку, чтобы она не заняла твое место, а она садится на тебя. Твои действия?       Тим до смешного внимательно слушает — и ответственно замирает. Потом подвисает. Потом, видимо, представляет во всех красках и шепчет Стаху:       — Я в ужасе…       Стах смеется. Тим наклоняется и говорит словно по секрету:       — Нет, Арис, я правда не знаю, как бы выгнал ее…       У Тима в воображении — трагедия. Стах решает проблему на месте:       — Ты мог бы сказать ей что-то вроде: «Никогда на меня больше не садись». Или спросить ее так, чтобы она выпала основательно и сразу: «Ты дура?»       Тим слабо хмурится, но тянет уголок губ. Мучает куртку пальцами. Он вроде выбрался из нее, а вроде — и нет: накинул на плечи. Вдруг он сникает, что-то вспомнив. Потом снова тянется к Стаху и снова жжет шепотом ухо:       — Прости за сегодня.       Стах серьезнеет. Он знает, что Тим просит за этот дурацкий номер в комнате. Стаху неловко, что так вышло. И за сегодняшний вечер в целом. Он кивает:       — И ты меня.       Тим сидит еще пару секунд тихо, потом сползает ниже и примирительно кладет голову ему на плечо.

III

      В кухню заходят приятели Коли. Вообще-то, все время кто-то заходит — и почти все время это шумно, суетно и не к месту. Колин друг спрашивает:       — Ты опять застрял с бабами?       Коля навеселе, он отвечает:       — Пребываю в приятной женской компании, — и приподнимает стаканчик.       — Пошли покурим.       Коля ленится. Спрашивает у Маришки, пойдет она или нет. Она соглашается — и уводит за собой всех подружек.       Тем временем в комнате кто-то делает музыку громче — и усиленно старается подвывать, но не попадает ни в одну из нот. Потом это гиблое дело подхватывает еще пара голосов. Стаху забавно, он спрашивает Тима:       — Ну как тебе? Чувствуешь, что влился в молодежное движение?       Тим вдруг прыскает. Он точно подшофе. Он оживает, трогает пуговицы у Стаха на рубашке — видимо, пользуясь тем, что остались одни в кухне. Говорит:       — Кажется, мне ничего…       — Ничего?       Тим угукает. Усмиряет улыбку. Подумав, приподнимается повыше, шепчет:       — Я рад, что ты пришел.       — Не оставлять же тебя под сомнительным присмотром шакала, — усмехается. Потом унимает веселье: — А еще мы давно не виделись, так что…       Тим соглашается и совсем сникает. Стах пробует выяснить как будто в шутку:       — Достали тебя мои факультативы?       — Ну… физика достала, да. Но я не поэтому не хожу...       Догадаться не сложно.       — Из-за меня?       Тим молчит. Смотрит своими невозможными темными глазами. Кажется, он ни черта не слушает Стаха. Кажется, он вообще не здесь. Он подтверждает, потому что шепчет обреченно:       — С ума сойти, как хочу с тобой целоваться...       Стах в очередной раз из-за Тима вздрагивает — и теперь внутренне.       — Тиша...       Тим торопится сказать:       — Я не буду. Честно, — обещает. Подумав, добавляет чуть слышно: — Если не захочешь…       Вот было хорошо. Пока Стах не решил с Тимом завязать разговор: его сегодня в принципе тянуло поговорить об отношениях, а тут он еще и под градусом.       Тим вспоминает:       — Я сегодня испугался. Когда ты... ну... Арис, я такой эгоист...       — Нет, Тиша, ты просто пьяный уже, — оправдывает.       Тим про себя не в курсе:       — Да?..       Стах смеется.       Тим затихает. Опускает взгляд, занимается пуговицами. Может, он какую-нибудь открутит. Мать потом устроит истерику, чем это Стах занимался. И не объяснишь же ей, что Тиму было нечем занять руки.       А он еще какой-то разговорчивый, интересуется:       — Тебе не скучно тут сидеть?       — Тебе скучно?       Тим качает головой отрицательно. Стах заверяет:       — Было бы скучно, уже бы ушел.       Тима устраивает ответ. Но он все равно находит, к чему прикопаться:       — Ты какой-то тихий...       — Почему?       — Я сначала подумал, что будешь общаться со всеми…       — Нет, я просто с тобой сижу.       — Просто со мной?       — Да.       — Это по дружбе?       — Тиша...       — Я молчу.       Тим молчит. Секунд пять. Потом говорит:       — Блин, я правда пьяный…       — Да ладно, ничего, — не врет.       Стаху в целом — ничего. Тим, конечно... Зато не обижается, зато болтает — и впервые вперед мыслей. Если бы Стаху понадобилось сосчитать такие случаи, ему бы не понадобились пальцы: целых ноль.       Тим снова сползает вниз, укладывается. Пожив в таком положении немного и оценив ситуацию, он признается:       — Я бы так до утра сидел... Только бы еще без музыки и без остальных.       — Да, Тиша, ты просто создан для вечеринок.       — Нет, это... — Тим прыскает. Прикрывает глаза, объясняется: — Это про… «влился в молодежное движение». Кажется, я слишком для этого стар...       Стах, не удержавшись, хохочет. Похоже, ему нравится пьяный Тим.

IV

      Коля возвращается с новыми бутылками. Девочки рассаживаются по кухне. Запах табака рассаживается вокруг. Маришка закидывает новую жвачку в рот. Ни с кем не делится.       Коля пытается выгнать друга из кухни:       — Ну уж нет, здесь и так слишком много парней на шесть квадратных метров. Давай проваливай.       Друг находит опору в косяке. Улыбается девочке:       — Мариш, а давай с тобой как-нибудь на свидание?..       Она ловит его в фокус.       — А ты кто?       Он кладет руку на сердце, словно она его ранила. Ей все равно: она помогает Коле прогнать его друга. Потом они усаживаются обратно.       Коля вынимает из кармана джинсов колоду карт. Отдает Маришке. Она начинает хихикать:       — Откуда ты спер?       — Одолжил, — поправляет.       — Сейчас попрошу тебя вывернуть карманы: посмотрим, что ты еще «одолжил». Буду за охранника.       Она лезет в его левый карман — проверять, что там еще. Он говорит:       — Правее.       Она сначала тормозит секунду, потом перестает безобразничать и шутливо лупит его пальцами по щеке. Он морщится — для вида. Убирает ее руку.       — Давайте в «Дурака»? — предлагает Коля. — А, трезвенник? Хоть к чему-нибудь тебя пристроим.       — Я в дурака сегодня наигрался уже, пас.       — Ну-ка, ну-ка, — оживает Маришка. — И с чего ты такой умный в дурака-то наигрался?       Коля спрашивает девчонок, будут ли они играть. Уходит к ним. Кому-то из них передает права разливающего, потому что у него теперь права раздающего.       Маришке приспичило выпытать у Стаха, почему он наигрался. Но она уже не в том состоянии. Получается только полукапризное:       — Рыжик, так чего?       Стах качает головой отрицательно. Он очень хочет спать. И совсем не хочет спорить. Маришка — наоборот. Вид у нее воинственный. Она, наверное, находит выход и предлагает:       — Давайте в «Правду или действие»?       Коля, не отвлекаясь от карт, говорит:       — Ну давай.       Маришка оживляется. Забывает о Стахе. И спрашивает у Коли почти торжественно — настолько злорадно:       — Когда ты вернешь мне косарь?       Коля замирает над картами, задумавшись. Потом кивает, отсчитывает последние, кладет колоду на стол, хмыкает и отвечает:       — Действие.       Как обычно, не в тему — заглядывает еще одна девочка-эмо. Заглядывает — и встает на месте. Смотрит на Стаха с Тимом. Так долго, что на нее уставляются в ответ все, кто может. Коля, пользуясь всеобщим замешательством, проводит подозрительные махинации с картами, и только потом оборачивается.       Тим не понимает, спрашивает шепотом:       — Чего она уставилась?..       — Не узнал? — Стах усмехается. Силится не заржать над девочкой с первой парты, которая пляшет «русские народные», сколько он ее помнит: — Это Архипова. Ну, вернее… ее модернизированная версия.       Маришка вдруг теряет все дружелюбие, какое проявляла раньше, смеряет гостью взглядом.       — Чего стоим, кого ждем?       — Это одноклассница моя, — говорит Стах.       — Да хоть сестра. Че хочет-то?       Коля опоминается и наклоняется в сторону Стаха:       — Это Архипова? — и веселеет. Презентует: — Это ж девочка Тима.       Маришка почти обижается и предъявляет:       — Тим, у тебя есть девочка?..       Тот замирает с таким выражением, что «боже, нет». Маришка утешается, теряет интерес. Она встает за подружками и собирается играть с ними — против Коли. Она вытаскивает из чужих рук карту и бросает на изрядно опустевший за вечер «алкогольный» стол.       И, видимо, в этот момент она придумывает действие. Потому что наклоняется к Коле и что-то шепчет со змеиной улыбкой. Коля серьезнеет и поднимает на нее взгляд. Она встречает — с вызовом. Он говорит ей:       — Нет, так не пойдет.       — Хочешь прыгнуть нагишом в сугроб?!       Коля резко собирает свои карты. Смотрит на Архипову.       Она какая-то очень потерянная и грустная. Ей вроде и хочется — к Тиму, а вроде и хочется — убежать и расплакаться. И, видимо, последнее — не из-за Тима совсем, а в целом.       — Че за видок, милая? — не унимается Маришка. — Нам прятать острые предметы?       — Арис, ты можешь?..       Стах понимает и берет стаканчик. Следит за попытками Тима одолеть гравитацию, улыбается. Придерживает. Помогает встать. Тим застывает, прислушиваясь к себе. Стах наблюдает, надо его ловить или нет.       — Нормально?       Тиму, кажется, нормально, но он никуда не торопится, опускается на корточки, наклоняется к Стаху, шепчет:       — Ты же не будешь ревновать?       Он отстраняется и смотрит затуманенными глазами. Стаху не по себе, когда у Тима такие глаза. А может, просто — от его глаз, он не знает. Он защищается усмешкой.       — Иди.

V

      Стах усаживается удобней. Без Тима стало как-то холоднее. Но Стах спокоен: то ли уже слишком устал за длинный день, то ли сегодня кое-кто превысил лимит признаний — и заодно кредит доверия…       — Сакевич, ты спишь, что ли? — хмыкает Коля.       Стах сцепляет руки за головой и тянется.       — Рыжик, правда или действие? — спрашивает Маришка.       — Я в этом не участвую.       — А тебя никто не спрашивает: участвуют все.       — По принуждению — тем более.       Маришка снова воинственная. Вот ей спокойно-то не живется… Она спускается к Стаху. Она решает задавать ему провокационные вопросы.       — Я тебя привлекаю как девушка?       Стах не ожидал, но уже готов ржать. Уточняет на всякий пожарный:       — В плане?       — В сексуальном.       Да, он ржет. Качает головой отрицательно. Смотрит в ее хитрые ясные глаза. Отвечает:       — Нет.       — Совсем? Ни капли?       Она изучает его взглядом — и почему-то не веселится. Он проводит дурацкую параллель. Он спрашивает, чтобы она ответила за Тима:       — Это обидно?       — Да?..       — Почему?       Маришка теряется. Потом признается:       — Как будто я некрасивая.       — Я так не сказал.       — Если красивая, почему ты меня не хочешь?       Стах смеется — над абсурдностью формулировки. Он не понимает:       — А почему должен?       — Мальчики любят глазами, — говорит Маришка убежденно.       Стах думает об этом недолго. Серьезнеет.       — Это не по-настоящему. Глазами.       — А как по-настоящему?       — Говорят, что сердцем. Но вскрытие не подтверждает, — усмехается. Потом вспоминает: — У меня дедушка с бабушкой всю жизнь прожили вместе. Как-то дедушка сказал, что, когда смотрел на бабушку, пока они были молодые, он видел ее в старости. Ну, типа рядом с собой. Но теперь, когда вроде как пришла старость, когда он смотрит на нее, он видит ее молодой. Это же не глазами.       — Это не пугает? Когда смотришь на человека и видишь его дряхлым?.. — она начинает за здравие. Потом хихикает, заканчивает за упокой: — Сразу, наверное, падает…       Стах прыскает.       Одна из девочек за картами говорит:       — Кажется, зайчик — романтик, Маришка.       Та, задумавшись, спрашивает у Стаха почти кокетливо:       — А у тебя тоже нет девочки?       — Боже упаси, — он усмехается. — Меня и эту девочку.       — Это почему?..       — У меня планы на жизнь. И дурная семья. Мне с ней не по пути.       — Планы — это какие же?       — Большие.       — Ну большие — это какие?       — Вот такие, — он разводит руки в стороны, насколько позволяет пространство.       — Конкретней.       — Нет уж.       — Правда или действие!       — Ты уже истратила попытку.       — Ах ты нахал!       Маришка начинает лупить Стаха. Он хохочет и закрывается от нее руками. Она перестает его бить и угрожает:       — Вот влюбишься — и пойдут все твои планы по манде.       Он усмехается:       — Ты плохо меня знаешь. Скорей, «манда» пойдет по моим планам.       Она вдруг одобрительно хохочет. Наклоняется к нему и спрашивает заговорщицким тоном:       — А если манда окажется с характером?       — Знаешь, что мой отец говорит про характеры? Баба с возу — кобыле легче.       — А, ты хочешь себе скучную-послушную…       — Нет, скучную не хочу.       — А послушные все скучные.       — А ты эксперт?       Маришка усиленно кивает. И шепчет Стаху:       — Я послушных люблю портить — это весело. Но за движ отвечаю только я — это достает. Но еще больше достает, когда кто-то отвечает за движ больше, чем я.       — Меня не достает организовывать движ. А чужой движ утомляет.       — Тогда тебе действительно нужна скучная-послушная… Только вот она сидит дома — пылится, ждет, когда ты что-нибудь организуешь. От таких гуляют. От скучных-послушных.       Он усмехается и ничего не отвечает.       Тут еще и Тим возвращается. Стах подается вперед, спрашивает у него кивком. Тим опускается вниз и шепчет:       — Арис, давай проводим Алену до дома?..       У Тима другой шепот. Не такой, как у Маришки. Его шепот пробирает до костей.       Стах спрашивает:       — Случилось что-то?       Тим кивает.       — А вы куда? — не понимает Маришка. — Еще рано.       Стах смотрит на часы: без десяти одиннадцать. Он подает Тиму куртку, поднимается, накидывает свою. В известность ставит Колю:       — Мы Архипову проводим, у нее какое-то ЧП.       — Вернетесь?       Стах спрашивает Тима взглядом. Тот сомневается. Стах кивает на его сомнения вместо ответа. Коля все понимает. Тянет руку. Стах задумывается — и всерьез. Потом щурится обличительно.       — Шулеру не пожму. Бывай.       Коля поднимает взгляд на потолок, смиряется и смеется. Хлопает его по плечу, выталкивая вон. Прощается с Тимом жестом, но тот не то чтобы реагирует…

VI

      Архипова ждет за пределами минного поля квартиры. Она заплаканная и молчаливая. Стах даже немного озадачен, не произошло ли у нее чего из ряда вон: не первая же встречная. Он спрашивает:       — Ты в порядке?       — Нет, — отвечает она. — И с тобой об этом я говорить не собираюсь.       Стах не претендует, он сдает позиции:       — Понял, принял.       Они провожают ее до дома. В тишине и в обидах. Стах следит, чтобы Тима сильно не заносило, и периодически ему улыбается. Тим очень занят: он сосредоточенно старается идти.       Прощается Архипова только со Стахом:       — До понедельника.       Тот повторяет за ней эхом, провожает взглядом. Проверяет, как Тим. Тот уставился вниз незряче и задумался о чем-то своем.       Пиликает домофон, скрывается Архипова. Тим не двигается с места.       — А ты — в порядке?       Тим оживает, поднимает взгляд — на секунду, не больше. Пожимает плечами. Возобновляет движение — почти успешно.       — Что у нее случилось?..       Тим слабо морщится. Говорит без охоты:       — Тяжелый день… Я не облегчил…       Похоже, Тим Архипову отшил. Стах не уточняет: это кажется не очень уместным в свете последних событий.

VII

      Тим спотыкается на ступеньках. Стах ловит его и больше не отпускает. Сам открывает дверь, потому что Тим не смог даже ключи донести до квартиры и уронил по дороге. Тим заходит, прислоняется к первой же стене спиной и сползает вниз.       Он выпил прилично, но не так, чтобы чересчур. Стах знает, сколько пьют чересчур — и не пива, а чего покрепче. Хотя обычно с закуской. Стах что-то не уверен, что Тим поел перед тем, как идти, да и в принципе — в стабильных отношениях Тима с едой. Присаживается рядом на корточки.       — Ты с непривычки или натощак?       — М-м?..       — Не тошнит?       — Вроде нет…       Стах стягивает с Тима капюшон, расстегивает ему воротник. Тим позволяет вытащить себя из куртки и даже помогает, но не так, чтобы сильно.       — Разувайся давай. Принести тебе чего-нибудь? Воды?       Стах раздевается сам, пока Тим тупит. Когда он успевает закончить, Тим успевает только начать — расплетать свои шнурки. Вот же дурацкая привычка.       — Ты так до утра будешь возиться…       Тим, в общем-то, не против. До утра.       С горем пополам он заканчивает, стягивает ботинки. Поднимает на Стаха взгляд. Тот тянет руку, тянет с пола Тима. Тот, наверное, встает слишком резко, оповещает Стаха, что у него теперь:       — Все кружится…       — Да, — усмехается. — Пошли.       Стах доводит Тима до кровати. Тот ложится. Почти сразу сворачивается калачиком и утыкается в подушку носом. Зажмуривается.       Стах сверяется с часами. У него еще есть минут пятнадцать. Так что он опускается на пол рядом с кроватью. Смотрит на Тима — беспомощного и смешного. Ерошит ему волосы, чтобы еще раз их попробовать на ощупь. Затем почти чешет за ушком, как кота, шутливо и бестолково. Тим ловит его руку, удерживает рядом с собой.       — Ну чего ты?       — Ты теперь будешь обо мне плохо думать…       — Потрясающая дедукция, — усмехается. — И с чего, говоришь, ты взял?       — Когда я был маленький, приходилось так с папой… я на него злился. Еще было жалко…       — Он пьет?       — Он как-то… ну… — Тим слабо морщится. — Я один раз подумал, что все. Пришлось звонить знакомым. Но я не понимал, что с ним, и поэтому в трубку ревел… Тетя Таня догадалась и пришла. Я тогда очень перепугался и перестал говорить. Месяца на три. Папа с тех пор не пьет… Совсем. Даже по праздникам.       — Это сколько тебе было?       — Не знаю. Не помню. Перед гимназией…       Соколов, конечно, вовремя всплывает со своим: «Что там у них в семье? Он алкоголик, наркоман?..» Чего-то у Тима детство было совсем отстой.       Тим говорит с сожалением:       — Я так и не понял… в чем прикол.       — И не надо.       Тим лежит с закрытыми глазами. Сжимает руку Стаха. Слабо хмурится, как от боли, и шепчет:       — Арис?..       — Чего?       — Ты такой хороший…       — Тиша, ты такой пьяный, — смеется.       — Ну правда…       — Ну правда, — дразнит.       — Дурак…       — Зато «хороший». Хороший дурак лучше плохого.       Тиму не нравится, и он сопротивляется улыбке. Но улыбка сильнее Тима в состоянии алкогольного опьянения.       — Ты не останешься?       — Мне домой к двенадцати. Но я еще не ухожу.       Тим затихает и, наверное, смиряется. Стах бы и сам хотел остаться. Чтобы он не засыпал один в квартире. И не просыпался один тоже. Иногда Стаху нравится мысль, что он будет жить отшельником, но Тиму он хочет компании. В основном, конечно, своей.       — Арис?.. Поговори еще…       — Хочешь уснуть под чей-нибудь голос? — усмехается. — Рассказать тебе сказку?       — Можно о Питере… Мне понравилось про верхнюю полку… и про комнату, залитую светом.       Тим словно произнес какое-то заклинание — и перенес Стаха в другое пространство. Поэтому Стах перестает смеяться над ним и в целом. Обещает про себя, обещает, наверное, в сотый раз: они уедут. И это никакие не сказки, так и будет. Он освобождается от паучьих пальцев и проводит рукой по темным волосам.       Тим приоткрывает глаза. Стах делает вид, что ему такое — раз плюнуть. Улыбается. Но все равно Тима отпускает — и больше не касается.       — Ты рано встаешь?       — А что?..       — Бабушка по утрам все время что-нибудь печет. Мне интересно, будешь сидеть на кухне с нами или просыпаться к завтраку.       Тим очевидно тает. Шепчет:       — В каникулы я просыпаюсь к ужину…       — Нет, не выйдет. А то мы с тобой видеться только на ужине и будем. И по ночам надо спать. О, — Стах вспоминает, — если поедем сразу, в конце мая, сделаю тебе ночник. У меня там нет настольной лампы — не включить.       — Сделаешь — как скворечник?       — А ты хочешь скворечник? — усмехается.       Тим тушуется, снова закрывает глаза, утыкается носом в подушку. Делится:       — Я в детстве думал, что люди делают скворечники, чтобы птицы в них жили, как в домиках…       Стах веселится, спрашивает Тима шепотом:       — Хочешь — построю тебе домик?       Тим соглашается и пытается закивать, но ничего у него не выходит. Стах улыбается и стихает. Наблюдает за Тимом. Тот, конечно, ничего не делает, но почему-то взгляда от него не отвести.       Хотя вот он медленно теряет улыбку. Это, конечно, никуда не годится: улыбка Тиму к лицу. Стах берет его за руку — возвращает ее обратно. Проводит пальцем по угловатым костяшкам. И оставшиеся минуты просто сидит — так.       Успокоенный и притихший Тим не вызывает никаких нездоровых реакций. Только большое-пребольшое чувство тепла и уюта. Может, Тим обладает таким свойством, что даже шумная вечеринка запоминается только теми моментами, где он был рядом.       Стах смотрит на часы, серьезнеет, отслеживая стрелку: она торопливо тикает вперед.       Он должен приготовить себя к мысли, что вечер кончился — и надо возвращаться.       Стах снова смотрит на Тима. Чувство уюта испаряется, заменяется нежеланием, заменяется необходимостью. Он поднимается и отпускает руку, которую впервые отогрел.