Ретроспектива падения. Наследие Евы

I

      Прийти после бесконечного дня, чтобы выслушать истерию матери и тысячу ее теорий, как Стах провел время? Да. Можно еще приправить допросом. И обвинением, что вся одежда провоняла табаком. Выйдет полтора часа развлекательной ночной программы.       Стах под конец не выдержал и просто отключился, и на очередной вопрос, слышит он или как, не отозвался — хвала уставшему мозгу.

II

      Жаворонок поднимается с будильником — и больше не планирует отдыхать. Стах подсчитывает три с половиной часа сна. Еще один длинный день…       Пытка матерью продолжается. Стах терпит, пока может. Он улыбается про себя событиям вечера и пьяному Тиму. Ему еще хватает — подзарядиться. Потом его греет мысль, что, наверное, можно Тима проведать — и безнаказанно…       И эта мысль кажется такой волнительной и преступной. Как детская уловка. Как если тебя подбрасывает на аттракционе, хотя на него запретили.       Мать спрашивает:       — Я говорю что-то смешное, Стах?       Он поднимает взгляд и перестает улыбаться. Она что-то ломает. Может, аттракцион в его голове — и капсула больше не подпрыгивает вверх, а летит вниз в свободном падении.       «Я думаю, твои претензии безосновательны».       Нет, не пойдет. Она, конечно, спросит, что за «претензии» и почему «безосновательны». Стах не в настроении с ней объясняться. Да и толку будет в десять раз меньше, чем затраченных сил… Очередной убыток.       Стах говорит:       — Я хорошо провел время.       — Не хочешь поделиться?       — Чем?       — Как ты провел время, Стах?       — Я тебе уже сказал. Мы просто сидели на кухне. Говорили.       — Пили?       — Я не пил.       — Зато твои друзья — да?       — И что?       — И курили?       — И что?       — Пассивному курильщику, Стах…       — Мам.       — Там были девочки?       — А где им быть?       — Вы не играли в «Бутылочку»?       — Что? — Стах выпадает в осадок. Он не понимает: — Я вовремя пришел домой. Не пьяный, не накуренный, ни разу не целованный. Вот знаешь. Знаешь, можешь не волноваться, я тебя уверяю: я со своими генами никогда в здравом рассудке не притронусь ни к алкоголю, ни к девушке.       — Стах, что ты?..       — Я даже в карты отказался сыграть. Ты продолжаешь этот разговор, как будто он имеет смысл.       — Что же это такое?..       Стах поднимается с места, ставит тарелку в раковину, ставит мать в известность:       — Я сегодня пойду гулять.

III

      Стах не ожидал, что мать начнет реветь. Отец терпеть не может, когда она ревет. Но больше, чем сам факт ее слез, он не может терпеть, когда в них виновен кто-то, кроме него.       Стах слишком расслабился. Ему нужно было дотянуть, проглотить язык, откусить, отрезать, что угодно — и не произносить ни слова. Потому что отец никогда не разбирается, в каком ключе и что конкретно Стах произнес. Отец вообще не разбирается. Даже — в том, что подвернулось ему под руку.       Стах знает на удар многое — от обуви до скалки. Список боли возглавляют провода.       Куда-то в гром обвинений до него долетает, что: «Ах тебя твои гены не устраивают?!» — и все встает на места.       Это табу.       Отрицать свои корни, не уважать свои корни в этом доме — табу.       Он даже не подумал, что она… выцепит из всех этих часов нервотрепки самую подсудную фразу — и с ней придет к отцу.       Когда он уходит, Стах усмехается. Стискивает зубы. И ненавидит. Он ненавидит их обоих.

IV

      Мать заходит позже — и, конечно, с перепуганным и виноватым видом. Стах ей не верит. Ни одной эмоции на ее лице. Она прекрасно понимала, не могла не понимать. Она живет с этим человеком пятнадцать гребаных лет. Она просто сделала все, чтобы Стах не вышел из этого дома в ближайший месяц.       Он пытается ее игнорировать. Он не сорвется. Нет. Он уже достаточно сегодня наворотил.       — Стах… ты же знаешь…       Да, он знает. Он знает, что она ему жить не дает.

V

      Стах сидит в своей комнате за столом. Он не умеет складывать из бумаги, зато он может сконструировать и склеить. Какой-нибудь домик размером со спичечный коробок… Он закрашивает оранжевым окно на третьем этаже. За окном живет Тим. Стах ему улыбается. Но быстро прекращает. Тим сегодня снова один. И Стах к нему не придет.       И его это выбешивает. Потому что он уже запланировал. Потому что она просто ворвалась — и все расхерачила вдребезги.       Он бросает дурацкий маркер в стену. Выдыхает. Пытается успокоиться. Нет. Никаких истерик в этом доме. Он ставит локти на стол, сжимает у корней волосы.       Никаких истерик.       В этом доме.

VI

      Стах боится отца больше, чем матери, но враждовать с ней опасней, потому что мать умеет… вовремя заплакать, что-нибудь такое сказать… С некоторыми людьми лучше быть союзниками, чем врагами, даже если как союзники они тебе враги.       Но в этот раз, в этот раз Стах скорее вскроется, чем продолжит ей улыбаться. И ему сейчас просто невыгодно быть в контрах с отцом, когда тот может разрешить — уйти к Тиму.       Стаху в любом случае придется через себя переступить. Прогнуться либо там, либо там… Одно «там» отпадает. Осталось понять, как налаживать с отцом, если последние годы Стах только и делал, что успешно избегал его.       Сказать, что мать вырастит из Стаха психопата с ее неврозами, — не вариант. Хотя в обозримом будущем — очень даже. Но для отца не прокатит. Любые обвинения не прокатят.       Отец тогда предъявит, почему Стах ни во что не ставит родную мать, у некоторых вон нет матерей совсем. Стах уверен, что в свое время самая старая змея в двух этих токсичных квартирах травила его поизощреннее. Иногда ему кажется, что отец мстит за свое детство по формуле: «Мне жилось хреново — и вы не расслабляйтесь».       Сказать, что Стах не прав? Еще рано для осознания. Еще даже отец не остыл. И Стах не раскаивается. Ни капли. Черт, его бесит извиняться, когда не за что. Его в принципе бесит извиняться.       Мать снова заходит в комнату. Стах прячет бумажный домик, чтобы она не разбила еще и этот хрупкий мир, не проникла туда, не вырастила там гнойников.       Она пробует начать примирительную беседу. Пробует с утверждения, что Стах сам виноват. Он усмехается. Ну конечно. Он всегда виноват. Во всем. Во всех смертных грехах. Во всех мировых катастрофах.       Осточертело.       Если он не вернет себе союз с отцом, в следующий раз он выйдет не через парадную, а в окно.       Мать говорит. Стах выталкивает ее из своей головы усилием воли. Да он сегодня готов вскрыть себе череп, лишь бы извлечь ее голос.       Когда она уходит, он поднимается с места — без плана. Порывом. Чтобы не схватить очередную паническую атаку от недостатка кислорода в пространстве. Он стучит в открытую гостиную — за глотком воздуха. Заходит с разрешения отца. Тот выключает звук телевизора.       Нападает тишина. Стах все еще без плана.       Отец уставляется. Его предки уставляются вместе с ним. Зинаида-Змея жалит первой:       — Посмотрите-ка. И хватило же наглости…       — Говори.       Стах чувствует, как вокруг шеи затягивают петлю, и молчит. Краем сознания ловит, что сердце колотится от ужаса не слабее, чем с Тимом…       Стах встает тверже, сцепляет руки за спиной. Он смотрит отцу в глаза, просто потому, что по-другому нельзя.       — Говори. Свое время можешь растрачивать, как тебе вздумается — хоть на макулатуру, хоть на мысли о том, какие у тебя гены, мое — не надо.       Стах цепляется за чертовы гены, чеканит фразы:       — Я некорректно выразился. Про гены. Я сказал, что не буду пить и встречаться с девушками, потому что я знаю, что могу увлечься. Для меня сейчас учеба важнее, чем это. Мать не понимает. Я не смог объяснить — моя вина, да. Но я не считаю, что я был не прав. И у меня не было цели доводить ее до слез. Я сказал, как есть. Она бог знает что думает об этой вечеринке, хотя я нигде не проштрафился.       Отец не отвечает.       Хорошая новость в том, что Стаху в принципе никто не отвечает.       Плохая… А что, плохих еще недостаточно?..       Отец барабанит пальцами по подлокотнику. Выпускает Стаха из вида. Возвращает телевизору голос. Говорит:       — Я услышал. Свободен.       Стах выходит из гостиной. С помилованием. Да. Так оно выглядит. Плевком в лицо. Чтобы «свободен». Стах думает выдохнуть с облегчением, но сталкивается с матерью.       Да твою ж...       Он уходит в свою комнату быстрым шагом. Она идет за ним. Она запирает за собой, шепчет:       — Что ты там делал?!       Когда она сама ведет подрывную деятельность, ей что-то нормально. Пусть смиряется. Яблоко от яблони.       Стах отвечает ей назло:       — Я объяснялся с отцом. С тобой с каждым годом — все сложней.       — Стах, что же ты такое говоришь?!..       Да ничего из того, что она, как ей кажется, слышит. Поэтому больше он не отвечает ей. А то все, что он скажет, может и будет использовано против него.

VII

      Отец заходит позже. Он вот никогда за собой ошибок не признает. Делает вид, что все в порядке. Подумаешь, Стах сегодня отхватил ни за что. В первый раз, что ли?       Отец скрещивает руки, привалившись к косяку. Стах оставляет в покое учебники: все равно он сидит за ними, просто чтобы как-то дожить этот дурацкий день, из привычки создавать видимость работы.       — Чем занимаешься?       — Физикой, — Стах осекается: он уже сделал уроки. — Это не школьная программа…       — Могу я поинтересоваться, с чего такое усердие?       Стаху надо быстро соображать — и желательно выдавать ответы, которые отца устроят. Он не был к этому готов и тянет время:       — Ты не зайдешь?       Отец понимает по-своему — как приглашение к серьезному разговору. Закрывает дверь. Проходит, садится напротив, на кровать.       Вот Стах себе устраивает счастливую жизнь…       — Ты уже решил? С поступлением? Поэтому?       Опасно-опасно-опасно. В мозгу взвывают сирены. Стаху надо думать о военной академии. Или о чем-нибудь около того. Ответ. Где-то рядом. Как истина. Стах собирается с мыслями.       Между прочим, в Питере тоже есть военные академии, да? Он перестает хмуриться. Надо было раньше рассматривать эту возможность. Формула простая: доступность и выгода. Дальше — по ситуации. Ему главное — съехать отсюда, а потом он может жить, как захочет.       — Решил. Поступить в военный вуз. В Питере. Глупо было бы упустить такую возможность, если у меня там родственники.       — На какую специальность?       Черт. Как инженерию перевести в нейтральные слова?..       — На что-нибудь связанное с техникой. Еще не знаю. Если этим летом поеду, думаю, есть смысл озадачиться и определиться.       Отец буравит тяжелым взглядом. Стах, кажется, не дышит. Пока тот не кивает.       Стах откидывается на спинку стула. По крайней мере, отец не взрывает ему мозг… хотя…

VIII

      Может, сбежать в лицей при каком-нибудь питерском вузе? А Тим чего хотел? На орнитолога? Ему же все равно придется отсюда уехать. Лучше рано, чем поздно. Надо как-то Тима подтолкнуть к мысли, что лучше прямо этим летом — и насовсем.       Стах рискует отпроситься у отца часов в пять. Ну… как отпроситься. Он испытывает на удачу утверждение:       — Я гулять, — так уверенно, как будто имеет право.       — К ужину будешь?       Стах не знает. И не знает, есть ли правильный ответ. Отец любит контроль и определенность. С Тимом ни первого, ни второго. Но от Тима Стах не собирается уходить сразу, так что…       — Пропущу. Но буду не позднее девяти.       — Сначала поешь — потом можешь. Хоть на все четыре стороны.       Стах не против ведро гвоздей глотать, если потом — на все четыре стороны.       Он заходит в кухню. Накладывает себе поесть.       — Скоро будет ужин, Аристаша…       — Меня не будет на ужине.       — Что ты такое говоришь?..       — Отец в курсе.       О. Ну просто удовольствие — наблюдать ее лицо в этот момент. Как выиграть битву.       — А отец в курсе, с каким мальчиком ты общаешься? Ты из-за него начал прогуливать…       — Нет. Я из-за него начал заниматься физикой — стоит подпись Соколова.       — Точно так же, как «социальными проектами» в начале года? Я прекрасно помню все твое вранье.       Стах не понимает, когда Тим успел ей так насолить.       — Что ты к нему прицепилась?       — Ты мне врешь из-за него и отбиваешься от рук!       — А ты никогда не думала, что дело не в других?       Она замолкает — на секунду. Использует последний аргумент:       — Ты никуда не пойдешь! Я не разрешаю.       — Ладно. Но это больше не ко мне.       Стах ставит тарелку в микроволновку. Мать выключает.       — Будешь есть со всеми на ужине.       Сука.

IX

      Стах не может пойти и сказать: «Она меня не пускает». Отец ответит: «Разбирайся сам». Вот уж хуже перспективы нет. Ничего. Стах умеет ждать. Даже если будет сгорать от нетерпения, он ни одной мышцей не дрогнет. Он сидит в кухне. С делано спокойным видом.       Отец все равно зайдет с проверкой. И когда зайдет, он спросит:       — Ты еще дома?       Стах отвечает:       — Мать хочет, чтобы я остался на ужин. Значит, я уйду после ужина…       Она бросает ложку на стол и оборачивается:       — Кто тебе сказал?       — Ты сказала, что я не могу поесть сейчас. Значит, я останусь на ужин, а потом уйду.       — Ты никуда не пойдешь.       — Я разрешил, — говорит отец.       — А ты знаешь, с кем ты разрешил? Он мне из-за этого мальчика без конца врет. То у них социальные проекты, то факультативы по физике! То он тренировки пропускает, то таскается по педсоветам, то сбегает в Новый год!       Ну и список насобирала за учебный год! За учебный, черт возьми, год! Может, она ему еще все классы припомнит?       Она просто… растаптывает песочные замки, которые Стах сегодня выстраивал с таким трудом. Он стискивает зубы и подавляет эмоции, чтобы не похоронить себя собственноручно.       Он пытается воззвать к ее здравомыслию:       — Ты познакомилась с Тимом. Мы прояснили эти вопросы. Что изменилось?       — Ты начал опаздывать! Начал врать!       — Факультативы официальные. И опоздал я один раз.       — А социальные проекты?! А когда ты в Новый год сбежал?!       — В Новый год я остался с другом. Да. Тут накосячил. Но я за это уже был наказан.       — Пусть идет.       — Нет! Я не разрешаю! Это мое последнее слово. Ты остаешься дома, ты слышишь?!       Стах прожигает ее взглядом. Облизывает пересохшие губы. Прикрывает глаза, погружается в кровавое марево. У него звенит в ушах.       — Я разрешил. Он идет.       — Лева… да что же?..       — Я все сказал.       Стах подрывается с места, уходит в коридор. Одевается так быстро, как может, и вылетает за дверь. Он прижимается к ней спиной и сползает вниз.       Звон не стихает. Стах скрипит зубами.       Он никогда еще не испытывал к матери такой ненависти.       В общем-то, повода... Тима. Раньше не было тоже.